Мой шеф-кондитер раздражает

      Инга находит ресторан на самом берегу залива и берет стол в центре веранды, поближе к перегородке с рестораном. Ветер здесь из-за расположения, наверное, превращается в легкий бриз, и находиться здесь, на широком мягком диванчике за невысоким столом одно удовольствие. Инга садится напротив и сразу берет меню, тогда как мне сначала хочется просто растянуться и насладиться моментом.              — Вино будешь?              — Одна — нет. Ты за рулем, так что в следующий раз как-нибудь.              — Логично.              Не уверена, какую реакцию вызвал мой ответ. Возможно, Инга не так чтобы удовлетворена, возможно, она надеялась посмотреть на меня подвыпитую, более откровенную и вот это вот все, но распознать наверняка не удается. Она слишком внимательно изучает меню, будто это что-то настолько важное. Хотя, может, она здесь не первый раз, и просто пытается найти то, что еще не пробовала? В любом случае, пока что я беззастенчиво рассматриваю ее саму.              Снова неброско, но накрасилась, и до меня дотягивается едва уловимый аромат довольно резких, но вполне подходящих ей духов. В задумчивости Инга чуть смещает челюсть в бок, поджимает и прикусывает губы.              — Ладно, я выбрала. А ты что, скромничаешь? Я плачу, если ты из-за этого, — произносит вполне буднично и кивает на второе меню.              Пожимаю плечами. Приятно, что она платит, но это не главная причина. Немаловажная, но не главная. Интересно, она действительно не заметила?              Все-таки приходится что-нибудь выбрать. Пожрать я люблю, и пусть Инга пожалеет о том, что решила за меня заплатить. С чего бы мне теперь стесняться? Не пытаюсь же я ее впечатлить.              Точнее, да, но не экономностью, хах.              Из ниоткуда появившемуся официанту заказываю тунца прожарки блю — потому что я знаю что это такое и насколько прекрасен почти сырой тунец, — набор каких-то фермерских сыров с джемом, чизкейк и молочный коктейль. Инга усмехается и после меня еще раз заглядывает в меню.              — Нам устриц каждой по две штуки, вонголе порцию, хм, пару морских ежей, и мне брискет из смокера. И графин лимонадику какого-нибудь покислее, — произносит, почему-то поглядывая на меня.              — А что, сладенького не хочешь? — вырывается быстрее, чем успеваю подумать о превращающемся в обжиралово ужине.              Острый взгляд впивается через глаза прямо в душу. И куда-то пониже.              — Ты же уже… заказала. Попробую у тебя.              Сглатываю. Пока официант повторяет заказ, пытаюсь понять не хотела ли сказать Инга «здесь». Ладненько. В наступление, значит? Хорошо. Я тоже кое-что придумала.              И удивительно, но стоит официанту уйти, как разговор снова превращается во что-то совершенно обыденное. Интерьер, вид, опыт посещения подобных мест. Немного сбивает с толку, но слушать на самом деле приятно. Инге интересно понравятся ли мне заказанные морегады, которых она взяла как раз на пробу, потому что именно их она любит больше всего. Хотя и жрать их много невозможно.              — Ты б сказала, что собираешься брать. На обжиралово какое-то уже похоже становится.              — Да я как про блю от тебя услышала и тунца, подумала, надо. Да и мы же никуда не торопимся?              — Действительно. У тебя никаких планов на вечер больше нет?              Инга думает лишь какое-то совсем короткое мгновение. Но я его все-таки замечаю.              — Пока нет. Посмотрим, как пойдет. Может, ты что-то придумаешь.              Теперь мгновение на осознание услышанного нужно мне.              — Закажи мне вина.              Стискиваю челюсти, отводя взгляд в сторону. Пиздец какой-то. Что я несу, что она несет. Ладно, все, больше никаких сомнений в том, что она пытается меня кадрить. Да хуле пытается, она действительно меня кадрит. И я кадрю ее. И к более активному мы чему-то не переходим только потому, что вот так играться друг с другом — кайф.              Вопрос «какое» оставляю без ответа и ухожу в уборную. Пусть сама, блин, выбирает, какая разница что пить. Увы, я не из эстетов, которые могут уловить тонкие нотки каких-то особенных урожаев, вкусов и всякой другой херни. Я только хрючево порошковое распознать могу, потому что раньше часто его пила.              В отдельной туалетной комнате есть свое почти ростовое зеркало, раковина и куча всякого барахла типа губок для обуви и валиков для одежды, чтобы привести себя в порядок. Еще бы фен приволокли и стайлеры какие-нибудь, хе. Но ладно, зато я могу точно убедиться, что мой внешний вид в полном порядке. Жалко только резинки трусов чутка видно, туговатые взяла для моего мягонького тельца, но… идея-то у меня уже кое-какая все-таки есть.              Поправляю пышную темную карешку в последний раз и выпархиваю в предвкушении реакции Инги.              Которая, стоит меня заметить, уже следит неотрывно. Смотрю, совсем расслабилась, позабыв про страх на колесе, мило.              Довольно скоро официант приносит бутылку вина и бокал. Откупоривает прямо при нас, наливает и ставит рядом. Ага. Понятненько. Не хотела Ксюха пить, а нажрется, походу, в сопли.              — Я столько не выпью, мать, ты че, — хмурюсь то на бутылку, то на хитрую сучку.              — С собой заберешь, — лишь пожимает плечами.              Так все у нее легко и просто. Официант тем временем рассказывает, что это с каких-то крутых виноградников где-то в жопе Италии и предлагает уловить какие-то особые нотки, но я, если честно, слушаю не так чтобы внимательно. Не могу оторваться от, блять, бельгийски-шоколадной кожи в тени навеса и уж слишком довольного взгляда. Снова вот она, откинувшись на спинку дивана и закинув на нее же руку, по-хозяйски так выглядит, рассматривая будто свое новое то ли приобретение, то ли увлечение. Не могу понять нравится мне это или нет, хотя, может быть, я просто себя накручиваю. Наверное, Инге я просто нравлюсь, а еще она просто любит быть сверху.              Сверху, блин. Сверху. Это мы еще посмотрим.              Пробую вино. Белое, сухое. Интересно, почему она выбрала именно его? Нет, мне-то нравится, но насколько я помню, девушки — по крайней мере те, с кем я общалась, — чаще всего выбирают сладкое или полусладкое. Ну максимум полусухое.              — Вкусное. Ничего в вине не понимаю, но это — вкусное.              — Серьезно? Я слышала, как ты рассказывала как-то о разнице между немецким, итальянским и французским. У кого какие сладкие, какие сухие лучше.              Выглядит искренне удивленной. А я очень сильно пытаюсь скрыть конфуз, потому что в сортах разбираюсь только всякой дешевой херни. И разговор был как раз об акционном пойле из КБ-шки. А Инга, возможно, слышала только конец разго… Какого хрена она вообще его слышала? Когда это было? Я кому-то в ресте затирала про вино?              — Ты где это подслушать успела?              — В курилке, — разводит руками. — Я всегда там слушаю, о чем кто говорит. Интересно с кем работу работаешь, а в курилке, как говорится, чего только не узнаешь.              Тут она права. Как всегда, блин, права. Но я бы не подумала, что она вот настолько внимательно слушает. Она что, сталкерила, что ли? Консервных банок бы насобирала еще… Уф. Ладно. Вряд ли она вообще про эту игру знает. Не возбуждайся раньше времени.              — Да уж. Чего только не услышишь.              Сразу вспоминается ее разговор с матерью. Блять, ну вот какого? Зачем это именно сейчас-то?!              Черт. Это было максимально нечестно по-отношению к ней. Личная жизнь на то и личная, чтобы о ней никто не знал. Инга уходила туда, где никого не было в тот момент, и явно не хотела, чтобы кто-то узнал. Прикрываю глаза, делаю глубокий вдох, собираясь с силами. Пришло время сбросить этот сраный груз с плеч, во всем сознаться и, возможно, поговорить.              Инга, кстати, тоже серьезнеет немного, будто улавливая мои душевные метания.              — В общем… Черт. Мне очень стыдно за то, что я один раз случайно подслушала твой разговор по телефону. Я тогда просто пряталась от тебя и так получилось, что… В общем…              — Так это ты была, что ли? — вскидывается птичкой и чуть склоняет голову набок.              — Э? В смысле?              — Да я видела, что какой-то придурок за туалетом трется. Думала, ссыт, что ли, или еще чего такого. Зачем ты от меня пряталась?              Кажется, именно последнее ее волнует больше всего. Алебля, я тут вообще-то сознаюсь в подслушивании!              — Потому что ты меня достала тогда, и я не хотела с тобой разговаривать, — произношу немного неуверенно, будто обрезая рандомный проводок в тикающей бомбе.              — А, да? Ну, не удивительно, — весело усмехается. — Да расслабься. Все нормально, бывает. Но не делай так больше. И я по лицу твоему вижу, что ты хочешь спросить.              Часто киваю. Слава творцу, какая же она понятливая. Терпеливо жду, пока она немного подумает.              — С отцом… ну, скажем, как же там было… все могло бы быть гораздо хуже, но должно было быть лучше.              Инга как-то странно-заинтересованно заглядывает в мои глаза, будто чего-то ждет. Но чего? Хотя, стоп, погодите-ка. Это же… это же из песни! Это же FFDP!              — Ты читала тексты того, что я включала?.. Боже, это так мило, — расплываюсь в такой тупорылой лыбе, что вообще теряю нить разговора.              Никто. Никогда. Не интересовался тем, что я слушаю. Настолько. Настолько, чтобы прочитать текст и запомнить какие-то строчки. И потом сказать мне. Женщина, забирай нахуй мое сердце, душу мою забирай, трусы мои держи, что тебе еще дать, что ты еще хочешь, все забирай. Бля, это же просто охуеть. Еще и мою любимую группу! Кто бы мог подумать. Инга, вот эта вот обладательница максимально противоположного моему вкуса, и мои любимки.              Пока меня плющит, она тихо смеется. Отпивает неизвестно откуда взявшегося лимонада и все продолжает умиляться с моей рожи. Черт, даже слезки чутка выступили, да ну епт.              Так, Ксюха, захлопни мимиметр и возьми себя в руки! Мы вообще-то кое-что серьезное обсуждали. Мотаю головой, отпиваю вина, дышу глубже. Я в порядке.              — Все нормально? Ну, с разговором. И твоим отцом.              — Да все норм. С тобой — да, с ним, ну, могло бы быть и лучше. У него был инфаркт, и теперь ему придется заново учиться говорить, писать. Вообще-то у него все хорошо с сердцем всегда было, но, вот, что-то случилось вдруг. Не бери в голову, ок? Хорошо, что это была ты, а не кто-то еще, и я пока больше не хочу это обсуждать. Давай лучше еще тебя поумиляться чему-нибудь заставим.              Уверенно киваю. Она не злится, с отцом все, по крайней мере, стабильно и понятно. Тема закрыта. И еще раз уверенно киваю уже самой себе, потому что хера лысого я дам ей одной издеваться сегодня.              Наконец-то официант приносит первые блюда. Конечно, это устрицы, которых чего готовить-то, да?.. Ох, я немного волнуюсь. И перед пробой этой не самой приятной на вид сырой жижки, и перед тем, что впервые собираюсь сделать еще и не дома.              — Ну что, давай пробовать? — кивает вопросительно и придвигается ближе.              Убеждаюсь, что мы снова только в обществе друг друга, и никто на нас не смотрит, и хитро ухмыляюсь. Руки лезут под стол. Приходится немного повозиться, и это такой кайф наблюдать за настороженно-заинтересованной, ничего не понимающей Ингой, пока я стягиваю туговатые стринги.              Ставлю локти на стол, демонстративно трижды оборачиваю ниточки вокруг ладони. Собираю волосы в хвост и завязываю. А что, я мылась утром, белье тоже свежее, почему нет? В фильме же это прокатило.              И только после поднимаю глаза на Ингу. Сказать, что она охуела, это ничего не сказать. У нее на лице одновременно шок, ведь она явно от меня такого не ожидала, сомнение, что она увидела именно то, что увидела, а еще, как мне кажется, приятное удивление.              — Не хочу, чтобы волосы в еду попали, — произношу непринужденно.              Вот теперь я по-настоящему тебя кадрю, сучка.              — Понятно, — сглатывает. Ведет челюстью и берется за стакан с лимонадом.              — Так как нужно есть этих устриц? — все с таким же видом ангелочка, не сделавшего ничего предосудительного.              — Языком, Ксюша, языком. Причмокивая. Втягиваешь в себя и глотаешь такую прохладную, влажную устрицу.              Давлюсь воздухом и хватаюсь за бокал. Осушаю разом, напоследок болтая во рту ну явно недешевое винишко. Вряд ли это подходящее с ним обращение, но не похую ли мне. Особенно теперь.              Нахуй этот ужин ебаный. Поедем сразу к ней, и я ее трахну. Или в машине трахну. В пизду эти качели с флиртом. Трахну ее, и можно увольняться, потому что после такого я вот вообще никак не смогу с ней работать в одном месте.              Ладно, нет, стоять. Глубоко дышать, еще попить, можно даже хлебануть с ее стакана. Да, пока она подливает мне вина, допиваю ее лимонад и стараюсь унять заполошное сердечко.              Твою-то мать. Никогда такого не было и вот опять.              — Ну не сучка ли ты, Инга, — сдавленно пищу, ставя пустой стакан обратно.              — Да что ты? Пей давай свое вино и ешь морегадов. Или хочешь еще что-то обсудить?              Кашляю. Да пошло оно все в жопу! Живу один раз, может, я сдохну завтра! Позволено же мне тоже быть собой и делать что хочу, какого хрена я стесняться вообще должна?! Мы не на работе!              — Да, хотела, чтобы ты попробовала кое-что сладенькое и сказала свое мнение. — Уверенно, четко.              — О, обязательно попробую и все выскажу. — Так же уверенно, так же четко. И, добивочкой: — и чизкейк тоже попробую, если хочешь.              Замираю, не в силах ни взгляда отвести, ни что-либо сказать. Она выиграла этот раунд, но я в полном восторге. Наконец-то, наконец-то пришло ебаное понимание того, что на самом деле происходит. И наконец-то мы из перигея тяжелым путем перешли к апогею.              — Ты кушай-кушай. Набирайся сил, — добавляет, на что я могу только кивнуть.              Силы мне сегодня, похоже, еще как понадобятся.              Хватаюсь за устрицу. Инга тоже берет свою такую же как у меня и показывает как надо есть.              Когда холодное, склизкое, кисловато-винное, чуть-чуть сладкое попадает в рот, становится очень странно, немного противно, но главное, гораздо легче. Эта субстанция не только охлаждает жар, мягко оглаживая исколотое нервами нутро, но и отрезвляет необычными вкусом и текстурой. О сатана, это было действительно тяжело. И хорошо. Закурить бы сейчас.              — Ну как тебе? — кивает на пустую раковину.              — Тяжело. И то и то. Но мне понравилось. И то и то. Так что я готова продолжать. И то и то. — Улыбаюсь. Градус мы немного сбавили, но тему зачем обрывать на самом интересном.              — Согласна. Бери вот эту вторую. Она еще нежнее и мягче должна быть, если ее не рукожопы готовили. — Инга поддерживает настроение лукавой улыбкой.              Ну вот. А я надеялась вкусными блюдами себя побаловать. И как теперь думать о еде, когда у меня волосы затянуты собственными стрингами, а напротив сидит явно желающая меня женщина?