Мой шеф-кондитер раздражает

      К вечеру, закончив сегодняшние дела, и оставив кучу всего на потом, успокаиваюсь. Где-то на фоне, за работой, удается не только подумать, но и осмыслить происходящее. Инга заинтересована в очень близком общении со мной, по крайней мере на данный момент. Мне тоже хочется узнать, что она делала весь сегодняшний день и даже посмотреть пару-тройку видосов на ее канале, хотя на знакомых я обычно не подписываюсь.              Она меня слушает и задает вопросы. Я тоже. Я планирую наше возможное совместное будущее, ближайшее, а не десятки лет вперед. Интересно, она тоже? Впрочем, почему бы и не спросить как-нибудь, вот и посмотрю заодно, как она относится к странным, но прагматичным вопросам. Ведь если мы будем вместе, ей придется их слушать постоянно. Например, сейчас я еще и вспоминаю места, где в ресторане не висит камер. Чисто на всякий случай, вдруг нам придет что-то в голову?              Вечером решаюсь открыть диалог с Ингой и перестать отбрасывать телефон в страхе перед каждым сообщением. И удивительно, но переписка так легко перетекает из одной темы в другую. Но больше всего уделяет внимания фильмам. Рассказываю о тупорылом фильме «Паразиты» с классной завязкой и мразотно-идиотской концовкой, а она про «Английского Пациента». Кто бы мог подумать, что Инга — романтичная натура. А я думала ей нравится всякая трешанина типа «Пилы» или «Человек-швейцарский нож». Хотя ладно, последнее вряд ли.              Может быть, посмотреть с ней «Монстра» с Шарлиз Терон? Чисто поселить в голове идею побега двух лесбиянок из привычной среды и совместного проживания. Так на всякий случай, на какое-нибудь далекое будущее. Которое нельзя исключать.              Засыпаю с телефоном в руках. Забавно, а ведь еще днем только боялась посмотреть, не решила ли вдруг Инга отказать.              Утром просыпаюсь тоже с телефоном. От Инги новых сообщений нет, так что… так что пока блокирую экран и пытаюсь для начала прийти в себя. То, что я думаю о ней с самого утра, пусть пока останется только при мне. Загордится еще. Хотя через час она сама вспоминает про меня и желает доброго утра. Ох, и правда романтичная такая. Ну кто бы знал. Может, я бы тогда сразу к этой сучке подход нашла.              Где-то через час напоминаю, что у меня кое-что для нее есть.              «Точно       Не терпится узнать что там       Что-то съедобное?)»              Почему от ее любопытства так тепло становится? Так и вижу эти горящие интересом глазки вместо Ока Саурона с привычным взглядом «тебе пиздец».              «Зубы ты об это, конечно, можешь поточить, но я бы не советовала. Скоро узнаешь ;)»              На работу почти впервые еду с радостью на душе. В предвкушении встречи с человеком, которого действительно хочу видеть, и которому не плевать на меня. Не потому что нужны ответы на какие-то рабочие вопросы, а именно потому, что это уже личное. Будто едем с близкой женщиной побыть вместе и при этом позаниматься делами.              Правда, на территории реста приходится уже насильно себе уставшую морду возвращать. Никто не должен знать что вечно-недовольный калькулятор умеет быть какой-то еще. Пусть думают, что мне невозможно поднять настроение, а значит, заболтать, разжалобить или подкупить. Точнее, последнее-то, конечно, возможно, не противозаконщиной же занимаемся, но все-таки.              Так как сегодня инвента, Инга тоже приезжает пораньше, и не засиживается в офисе, а сразу идет в поля. Успев только быстро раскидать ответы по навалившимся письмам, хватаю крест и выбегаю из офиса, чтобы скорее встретиться и устроить еще одну маленькую месть за все те убитые нервные клетки.              О, сколько же прекрасный реакций я успеваю собрать, пока добираюсь до кондитерского цеха. От поваров, официантов, менеджера, барменов, клинеров. Здесь и удивление, и сомнение в моей адекватности молчаливым осуждающим взглядом, и резкие шипения с отыгрыванием вскипающей демонской крови в венах, и просто ржач с вопросами на кой хер оно мне надо.              — Бесовщину из кондитерского иду изгонять! — Неизменно отвечаю полным гордости и решимости голосом.              И неизменно мне желают удачи победить древнее зло и ржут в спину.              Меня не остановить. Неумолимо приближаюсь к заветной двери, уже представляя, как настучу этой несносной бабе под лбу крестом, как она будет шипеть и щемиться по углам, чтобы избежать кары посланника божьего в моем лице. И чем ближе местный Содом и Гоморра, тем тяжелее поступь.              Открываю дверь, выставляю крест вперед себя, и сразу, не дожидаясь, даже не осматриваясь, потому что устраиваю еще и шоу:              — Изыди, демон! Богом заклинаю, бесовщину изгоняю! Да очистится это место от злого духа! — грозно бросаю, оглядывая присутствующих.              Девочки кондитера переглядываются, ржут в кулаки и смотря в сторону открытой холодильной камеры. Откуда уже выглядывает Инга.              Пристально-пристально смотрит прямо в душу своим пронзительным испепеляющим взглядом. Когда переводит взгляд на крест, кажется, будто он вот-вот загорится.              — Это еще что такое? Шутишь, значит? — грозно произносит, выходя из холодильника и направляясь прямо ко мне.              — Изыди, сила нечистая! Не терзать тебе больше благочестивых смертных! — Выставляю крест на вытянутую руку точно между нами.              Так и хочется заржать или хотя бы улыбнуться, а еще обнять Ингу, особенно когда она почти вплотную к кресту встает, так близко к руке, которой можно схватить за воротник и притянуть ближе, но она так строго-строго выглядит, даже начинаю верить, что может устроить скандал.              — Ну? И что все это значит? Диаволом меня назвать хочешь? — Скрещивает руки на груди и чуть задирает подбородок.              О, так вызов принят? Она думает, что я с ней шутки шучу, что ли? Да щас.              Не теряя решительности, суровости, чуть приподнимаю крест и легонько стукаю Инге по лбу.              — Буп.              Первые несколько секунд повисает замогильная тишина. Даже холодильник, кажется, перестает гудеть от страха перед возможным ядерным взрывом. Кондитерши лупят во все глаза, не веря происходящему. У одной даже крем из мешка на стол потек.              Осознание пиздеца доходит и до меня. Вопрос про шутку не был сигналом продолжить, Инга это действительно как вызов перешедшей границы дозволенного идиотки восприняла. Если сейчас же не сбегу, она меня расчленит и спрячет в холодильнике, а потом мяснику на котлеты отдаст. Устроит такой скандал, что я сама больше не захочу здесь работать. В принципе работать калькулятором. Вообще работать. Но только я дергаюсь обогнуть открытую дверь, Инга коброй бросается вперед и захлопывает. Тяжелая рука упирается в дерево. Горящий взгляд смотрит сверху-вниз.              Выглядит угрожающе. Я чуть-чуть сползаю по стене, вжимаясь в нее спиной, и только и могу что лупить глазки и милой девочкой улыбаться, делая вид, что все это лишь самая безобидная в мире шутка. Ну по факту-то так и есть.              — Иди в холодильник. Считаться будем. Сейчас же! — рычит в лицо.              Почему-то мне очень не хочется спорить с полыхающей яростью Ингой, у которой едва ли не дым из носа валит.              Медленно, по стеночке, огибаю и иду к холодильнику, не сводя глаз с хищника. А то к ней только повернись спиной, тут же набросится.              Но она решает, что должно достаться всем вокруг:              — Чего уставились?! За работу, лентяйки! Мешок, блять, подними, ты на пол льешь! Если сегодня хоть один официант пожалуется на долгую отдачу, всем штрафы выпишу! Ржут они тут, блять! Поржали, за работу, бестолочи! А ты давай быстрее, у меня и без твоих тупых шуток дел хватает!              Ух, как разоралась-то. Но, черт… Становится очень стыдно, я ее, похоже, сильно разозлила, возможно, за живое даже задела где-то, так что послушно захожу в холодильник. Не хочу здесь долго находиться, но, похоже, сегодня придется, чтобы эта демонетка смогла подостыть хоть немного.              За нами закрывается тяжелая толстенная дверь, не пропускающая звуки. Все, пиздец, мне хана.              Инга берет за локоть и разворачивает к себе. Сжимаюсь, смотрю виновато-виновато, ожидая своей суровой кары, и выдавливаю жалкое:              — Прости, я думала тебе понравится.              Но Инга совершенно спокойна. Даже привычно ухмыляется.              — Испугалась? Извини, но ты — сопутствующая жертва. Я как только тебя с этой фигней, — кивает на все еще, ого, оказывается, стиснутый в руках крест, — увидела, подумала, надо бы остальным урок преподать, чтоб и не думали повторять это вот. А тебя заманить к себе в свой ледяной ад, чтобы…              Не договорив, хватает за талию и притягивает к себе, касается губ поцелуем. И снова отстраняется, потому что прочесала подбородком по самой верхушке креста.              — Бля, да убери ты его уже, — ворчит, вытаскивая его из рук. Бросает куда-то на полку.              — Так все-таки работает, да? Сгоришь сейчас, демонетка? — все еще немного взволнованно.              — Ага, и чем ближе к тебе, тем жарче, — ухмыляется.              Инга крепко обнимает и вот теперь по-настоящему целует. С чувством, глубоко, так, будто нас здесь никто и никогда не сможет увидеть. А что мне остается, обнимаю и прижимаюсь к теплому телу в ответ. Не совсем тот эффект, которого я ожидала, но тоже неплохо. Хорошо.