По ту сторону грёз

– Джу, Джуди, проснись! – кто-то тормошит меня за руку. Тяжелые веки приподнимаются с трудом. Дымка вокруг испаряется, как туман над чернеющим вдалеке болотом, и меня прошибает холодный пот. – Мама? Ты уже пришла? Бросаю изумленный взгляд на часы, краем глаза цепляя запыленные полки шкафа, заваленного бумагами, пустой мольберт в углу и луч света, ползущий из коридора в комнату. Все на месте, и как будто ничего не изменилось. Мама рассержена, и это чувствуется, несмотря на ее равнодушный тон. – Ты опять не выспалась? – Я… Нет, все в порядке. Я схожу в магазин обязательно. – Я сама уже зашла, – укоризненно сообщает она. – Не хотела сразу будить тебя. – Ты уйдешь ночью? – Пока не знаю. – Но ведь у тебя не сегодня ночная смена, – возражаю я, но слова произносятся как-то механически, как заученные, а в голове путаница. Что-то произошло, я была там и все это видела! И лучи солнца, блестевшие в окнах на крыше Дворца, словно настоящие, так и слепили глаза. Быть не может, чтобы этот сон вдруг исчез! Церемония? Они говорили что-то об этом и многом другом, но их голоса затерялись, потухли в темноте, и я вновь оказалась здесь. В настоящем. – …Ты слушаешь меня, Джуди? – строгий голос вырывает меня из клубка запутанных размышлений. – Обещай, что будешь спать ночью. Разве вам так много задают, что ты сидишь до утра? – До утра? Это неправда, мам, – слабо отмахиваюсь я, вспоминая, как совсем недавно, возвращаясь домой глубокой ночью, она заметила горящий в нашем окне огонек. Взяв с меня честное слово выполнять обещанное и не засиживаться допоздна, мама выходит из комнаты. Приоткрыв занавеску, я неотрывно и долго смотрю прямо перед собой, пока беспорядочные обрывки странного сна не упорядочиваются в голове в одну стройную и понятную нить. Мне на ум вдруг приходит детская книжка, которую мама читала мне когда-то и которую я сама любила перечитывать, когда стала старше. Главная героиня книги попадает в волшебный мир, не подозревая, что это ловушка, из которой вскоре будет никак не выбраться. Но разве это не похоже на этот сон? Напряженно размышляя, я разглядываю стопки листов, исчерканных бессмысленными каракулями и почти берусь за один из них, но в этом миг телефон вновь начинает трещать. – Ты и не представляешь, что только что случилось! – разочарованно ворчит в трубку Мэй. – Не успела я подойти к кинотеатру, как мне позвонил Джейк, чтобы сказать, что свидание отменяется! Вот уж от кого, но от него я такого не ожидала..! Я ради него все планы отложила, а он... Джу, ты вообще меня слушаешь? – Слушаю. – У тебя такой голос, будто ты спишь. Не слушаешь ведь? – пытливо допрашивает Мэй. Если взбодриться и сменить тон, то она ничего не заподозрит. – Может, ты выйдешь на улицу? – спрашивает она, удостоверившись, что я и правда не заснула. Я вежливо отказываюсь и кладу трубку. Если это был не сон, то что тогда? Я ведь помню, что сказал Светлячок. Но, с другой стороны, если он обманул меня, то мне нечего больше делать в этом удивительном мире? Закрываю глаза, но сон не идет, даже несмотря на то, что я вновь задернула шторы. Мама на кухне гремит посудой. Я почти наверняка угадываю ложки по их металлическому отзвуку, чашки из шкафа по их мелодичному звону и неторопливое шуршание чайника. Сейчас она включит телевизор, потом немного поспит и опять уйдет, хотя я знаю, что сегодня у нее нет работы ночью. Однако чем больше задаешься вопросами, тем меньше получаешь ответов. Поднимаю стопку, роюсь среди заляпанных краской листов и достаю один чистый. Это последний. В другой раз придется спускаться в канцелярию за углом, потому что остальные листы испорчены. – Джу, ты идешь обедать? – кричит с кухни мама, но я затыкаю уши: нужно сконцентрироваться, чтобы припомнить все как следует. Сама Королева, да и все ее подданные выглядели так необычно, будто они и не люди вовсе. Длинные одежды, какие в наше время давно не носят, волосы, заколотые золотыми цветами и диадемы, горящие собственным огнем, будто четыре маленьких солнца. При всем желании даже настоящему живописцу было бы не под силу передать все то великолепие, которое предстало моему взгляду за тот короткий миг. Долго колеблясь, я заношу кончик карандаша над листом, и из-под него выползают первые слабые линии, но несмотря на волнение, я продолжаю выводить контуры лица, а затем шеи, рук и платья. Получается не совсем так, как задумывалось, но лучше уж так, чем совсем забыть, как прекрасен был этот сверкающий яркий мир. – Пожалуйста, – я шепотом умоляю карандаш, и он послушно ползет вниз по листу, прочерчивая черные линии – будущие оборки на платье. – Рисуй же. Рисуй! Даже если это останется лишь набросками, разве не здорово, если я найду их однажды, и они смогут вдохновить меня, прямо как старые рисунки из детства? Сейчас от них стало совсем мало толку, но тогда, давно, когда мне было четырнадцать, они вдохновили меня на создание моего первого комикса. Он был совсем еще детским – смешным и до невозможного наивным, но настоящим, потому что моя вера в то, что его напечатают, была непоколебима. Быть может, если бы мне в это верилось и сейчас, я бы не сидела часами над пустым холстом, находя все новые оправдания своему бездействию. Платье королевы было голубоватым, переливалось розовым, фиолетовым, и его длинный полупрозрачный шлейф развевался позади, как вуаль. Ее темно-карие глаза смотрели с пониманием и задумчивостью, таящимися где-то в самой их глубине. Я распечатываю упаковку новых карандашей, неясные контуры заполняются цветом, и мне кажется, будто какой-то удивительный свет исходит от того места, где кончик карандаша соприкасается с бумагой. Едва различаю очертания стола во мраке комнаты, и мне чудится, что вокруг кружат звездочки – крошечные и мерцающие, как на рождественской открытке. Сейчас май, но сказка оживает в этом простом рисунке, будто ставший явью сон... Звонит Мэй. Телефон надрывается, но я не могу поднять трубку – рука сама выводит все новые и новые линии до тех пор, пока наконец мама, услышавшая звонок из соседней комнаты, не просит выключить звук. – Алло? – Я так и знала, что ты спишь, – укоризненно выдает Мэй. – Я под твоими окнами. Выходи на улицу. – Я сейчас рисую. – Рисуешь? – изумленно выпаливает она. – Разве ты не согласилась со мной, что все это бесполезно и пора бросить? – Да, то есть, нет... Понимаешь, я вдруг почувствовала странное вдохновение, – поясняю, сама не веря своим словам, но Мэй улавливает это сомнение и фыркает в трубку. – Сходи со мной в кино, – жалобно упрашивает она. – У меня два билета, а Джейк не придет. Когда еще тебе выпадет такой шанс? Сама подумай – бесплатный билет! Такое бывает раз в жизни. Она явно преувеличивает, но я соглашаюсь, с неохотой откладывая карандаш в сторону. В другой раз, если она снова позовет меня, можно будет с чистой совестью отказаться. В конце концов, вдохновение приходит не каждый день. Мы встречаемся на привычном месте у перекрестка на тротуаре, и я узнаю Мэй с первого взгляда в густой толпе на пешеходном переходе. В красном кардигане ниже колена, она шагает, гордо подняв голову, и каблуки ее новеньких туфель-лодочек щелкают по асфальту. Если бы я не знала ее давно, никогда бы не дала ей на вид меньше восемнадцати лет, но ей всего шестнадцать, и ее это, кажется, ни капельки не беспокоит. Поравнявшись со мной, Мэй вдруг начинает хихикать, и я долго не могу понять, в чем дело. – Ты не переодеваясь вышла на улицу? – хохочет она в голос, и я бросаю быстрый взгляд на свои ноги. Вместо серых кроссовок – тапочки с пушистым помпоном и розовые носки. – Это такая новая мода? – насмешливо добавляет Мэй, и мне становится так неловко, что я оттаскиваю ее за руку в сторону, подальше от любопытных глаз. – Тише ты! Я совсем забыла переодеться, – шепчу ей и, оставляя в замешательстве, возвращаюсь к подъезду. Рассеянность еще никого не доводила до добра, а особенно, если подобная оплошность попадется на глаза Мэй – колких комментариев не избежать месяц, а то и больше. Выхожу из подъезда в другой одежде, и Мэй прекращает хохотать. У нее ресницы накрашены цветной тушью, и все смажется, если смеяться до слез, поэтому она только сдержанно улыбается. – Это вдохновение так тебе голову вскружило? – интересуется она, и я вынужденно киваю, ведь так оно и есть. – А почему Джейк отказался от свидания? Она презрительно фыркает. – У него срочные планы, друзья на футбол зовут. Как будто что-то может быть важнее свидания! Скажи же, футбол – полная ерунда? Я пожимаю плечами, и Мэй замолкает. У нее очень сосредоточенное лицо, и я давно не видела ее такой, даже во время тестов. – Ты дашь мне списать тест по химии? – спрашивает она вдруг совсем некстати. – Если плохо напишу, то не видать мне свиданий, как своих ушей. Мама из дома не выпустит. – Не знаю, как сама напишу, – хочу сказать, но совесть не позволяет и приходиться согласиться. Какой бы ни была, Мэй – единственная, кто захотел иметь со мной дело, и отказ помочь мог бы ни на шутку задеть ее. – Так... что ты рисуешь там? – любопытствует она, поторапливая меня, когда мы переходим улицу. Близится закат, и золотистые лучи начинают плясать по крышам, напоминая мне о Дворце, на одной из башен которого красовался огромный алый рубин. – Свой сон. – Сон? – удивленно восклицает Мэй. – А о чем он был? Наверняка о том красавчике, которого мы недавно видели? Помнишь, тогда в столовой? – Вовсе нет. Это был волшебный сон. – О, так вы целовались? – она ловко переключается на свою любимую тему, но я останавливаю ее. – Нам направо? – Направо, конечно. Неужели не помнишь? Или ты все еще спишь? Она машет рукой мне перед лицом, искривляя губы в насмешливой улыбке, и мы сворачиваем за угол в сторону кинотеатра, но даже когда стоим у входа, она продолжает свои расспросы: – Только не говори, что это был сон про фей и единорогов. Это было бы несерьезно, правда же? Тем более, что я под волшебными снами подразумеваю совсем другое. Я соглашаюсь с ней, но внутри меня продолжают гложить противоречия. Может быть, стоит ей рассказать? Даже если ей такое не нравится, кто другой сможет понять меня? – Это был сон про… – начинаю я, но что-то резко задевает меня по плечу, и я едва не выпускаю из рук сумочку. Стаканчик в руке Мэй дрожит и половина попкорна высыпается на пол. – Ты что творишь? – вопит она вслед парню, который проносится мимо нас, расталкивая толпу, но тот даже не оборачивается. – Я испачкала юбку, – жалуется она, надувая губы. – Вот бы ему сегодня кто-нибудь так же врезал! – Не говори так, – но она отмахивается. Мэй не догадывается об этом, но именно в такие такие моменты с алой помадой на губах и в таких же ярких туфлях, она больше всего напоминает мне обиженного ребенка. В зале темно и как-то непривычно пусто, особенно на последних рядах. Мы отсаживаемся назад, и я впервые читаю название фильма на своем помятом билетике – «Блеск в глазах», и мне все яснее становится причина отказа Джейка. Да он, похоже, просто сбежал, увидев эту обложку и название, какое обычно бывает у мелодрам! Мэй суетится, тщетно соображая, как бы не помять кардиган, расправляя его позади себя на сиденье, ищет зеркальце и поглядывает на ряды впереди, будто выискивая кого-то взглядом. – Говорят, это очень хороший фильм, – произносит она, откидываясь наконец на спинку, и ставит между нами стакан с наполовину просыпавшимся покорном. Я слежу за лучом, исходящим из конца зала, и пылинки кружат в его потоке, как рыбки в золотистом ручье. Начинаются титры. Мэй ерзает на кресле от нетерпения, и я тоже поддаюсь этому волнующему чувству, но как только вступительная мелодия затихает и на экране появляется заплаканное лицо несчастной девушки, которой разбили сердце, у меня глаза так и начинают слипаться. – Это же мелодрама. Чего ты хотела? – Мэй тыкает меня в плечо, но вскоре затихает, отвлекаясь на происходящее по ту сторону экрана. Медленно, я проваливаюсь в сон. Ничего не видно, ни души вокруг, даже пугающее болото поглотила тьма, из которой не выбраться, даже если идти годами. На ощупь пробираюсь вперед, и в звенящей тишине слышно только, как бьется собственное сердце. Глухо, как размеренные удары метронома. Глаза привыкают к мраку, но как только моргаю, он вдруг рассеивается, как туманная завеса, и я вижу что-то совсем иное. Крыша Дворца с блестящими окошками застыла где-то высоко над головой, а внизу, под ногами – мраморные ступени. Осматриваюсь, и мурашки пробегают по коже, от странного и в то же время такого ожидаемого осознания – в одном ряду с незнакомками в белом я стою на крыльце Дворца. – Поздравляю вас с поступлением, – кивая нам четверым, радостно возвещает Ее Величество, и лакей подает ей четыре новые диадемы. – Вы пока еще не совсем волшебницы, но уже скоро всему научитесь, – продолжает Королева и поглядывает на Айрис и двух ее подруг. – Меня уже представляли, мое имя – Ирен Вайолет. Самое время и вам представиться, не так ли? В растерянности я осматриваю собравшихся, но ни тени сомнения нет на их лицах, будто так и должны продолжаться все сны. Делая легкие кивки головой, незнакомки представляются, и их имена кажутся мне знакомыми и до странности обыкновенными – прямо как у девчонок в нашей школе. Очередь доходит до меня, и я неуверенно называю свое имя: – Джуди Тьюсен. Кажется, будто вся вселенная в этот момент глядит на нас сотней маленьких глаз, но мое смущение заставляет важность происходящего съежиться до ничтожной точки. И, словно прочитав эти беспокойные мысли, Королева улыбается одними уголками губ. – Вы могли подумать, что это сон, но на самом деле этот мир более, чем реален, – произносит она, и смех в ее голосе звучит, будто звон серебряных колокольчиков. – Мы здесь навсегда? – осторожно спрашивает одна из девушек в белом. – Как вы пожелаете, так и будет. – А если мы пожелаем уйти? – задается вопросом другая. – Разве это не просто сон? – Как вы пожелаете, – мягко повторяет Ее Величество. Канарейки, которых я успела рассмотреть получше вблизи, поднимают блестящий шлейф, и Королева восходит на ступеньку выше. – Все здесь будет происходить для вас так, как вы сами того пожелаете. Двери Придворной Академии открыты для всех, но лишь при условии, что вы изъявляете намерение оставаться. Но я вынуждена признать, что никто не попадает в Страну Грёз просто так: на все есть своя Причина. По спине пробегают мурашки, и я внимательно слежу за выражением лиц других девушек. Они задумчиво хмурятся и кивают, а та, что представилась Лилией, долго молчит прежде, чем спросить: – А вы тоже просто наша фантазия? – Как знать, – раздается в ответ, и Ее Величество принимает из рук лакея золотой скипетр, увенчанный алым камнем, в гранях которого весело играют солнечные лучи. Один взмах рукой, и воздух вокруг начинает искриться, и, поднимая над нашими головами сияющий рубин, Королева торжественно произносит речь посвящения. Эта речь длинная и витиеватая, так что удержать ее в памяти удается с трудом, но она завершается следующими словами: – …Посвящаю вас во имя Страны Грёз и всего населяющего его народа. Да воссияют и исполнятся ваши мечты! Озираясь друг на друга с немым вопросом в глазах, мы вдруг обнаруживаем, что парим над крыльцом Дворца. Вихрем носится золотая пыль, как январская поземка, и невзрачное белое одеяние начинает вдруг обращаться чем-то иным, что пока не имеет четких очертаний и цвета, но напоминает по форме бальное платье с пышной роскошной юбкой. «Что это значит?» – читается в глазах каждой из нас, и в немом оцеплении мы наблюдаем за действиями мисс Вайолет. Она опускает скипетр, и вихрь стихает, немедленно повинуясь ее приказанию. Я оборачиваюсь на толпу, и собравшиеся изумленно глазеют на нас с ликующими восклицаниями. – Ну вот, вы теперь почти такие же, как мы, – весело объявляет Айрис, делая шаг в нашу сторону. – Только диадем вам недостает. – Но это дело поправимое, – тут же подхватывает Амелия. – Вы получите их, как только окончите Академию. – Скоро ли это будет? – робко спрашивает Роузи, стоящая рядом с Лиз. У ее платья бирюзовый подол, расшитый внизу сапфирами и такого же цвета перчатки. Я оглядываю себя: белоснежные оборки на небесно-голубых складках подола. Две другие новоприбывшие девушки – Лиз и Лилия – получили малиновое и золотое платья. – Мы не измеряем время земными мерками, – произносит Амелия с загадочным блеском в глазах. – Всему свой черед. Скоро ли это будет – вам самим решать. – Неужели здесь все-все зависит только от нас самих? – спрашиваю я, и встречаю написанное на лицах волшебниц добродушное удивление. – Именно так, но ведь так оно и должно быть – кивает Элис, и ее поддерживает хор голосов в толпе, но один тоненький голосок особенно выделяется. Я поднимаю глаза и замечаю кружащихся над нами светлячков – даже при свете дня их крохотные тельца горят яркими фонариками. – А вот и ваши помощники! – улыбается Ее Величество. Я мгновенно узнаю своего проводника, и он замирает над моей головой, последовав примеру своих товарищей. – И вот мы снова увиделись, – приветливо усмехается он. – Не думай, что ты так легко от меня отделалась. Неприятная дрожь пробегает по всему телу от звука трепетания его крылышек, и я тихо спрашиваю: – Что все это значит? – Ты еще не поняла? Вы попали в мир, где может произойти все, что душе угодно, – бодро отзывается он. – А я здесь всего лишь твой временный проводник. – Но ведь ты объяснишь мне, что нужно делать? – спрашиваю с тревогой, потому что чувство искреннего недоумения не дает сделать спокойный вдох. Сперва Темнота, потом толпа восклицающих незнакомцев, платья и волшебный скипетр, как в сказках для мечтающих стать принцессами. Разве может все это оказаться не заглянувшей в гости на время дремы фантазией, от которой можно избавиться, как от наваждения?.. Мне никак не верится, ведь такого просто не может быть!