По ту сторону грёз

– Эй, Джу, ты тут? – в темноте слышится встревоженный шепот Мэй. Она щипает меня за руку, и от неожиданности я едва не подпрыгиваю в кресле. В глазах рябит, как от резкой смены положения тела, но на экране все еще идет фильм, и мои ноги в кроссовках крепко стоят на полу. – Ты видела? Они чуть не схватили ее! – продолжает Мэй, убедившись, что я слушаю. – Мне сейчас так страшно стало. «О чем она говорит?» – мелькает в голове мысль, но происходящая сцена без слов поясняет происходящее: главная героиня со всех ног удирает от людей в черном, и в одном из переулков как бы случайно натыкается на своего бывшего возлюбленного. – Помогите! – вопит она; у меня неприятно звенит в ушах, и этот звон постепенно все больше разгоняет волшебную дымку дремы. – Бедняжка! – страдальческим голосом шепчет Мэй. – Я так надеюсь, что в конце они будут вместе. А ты? – Я тоже, – подыгрываю я, с изумлением отмечая, что, кажется, припоминаю сюжет, хотя фильм вижу впервые и большую его часть проспала. Уж не померещилось ли мне все это? Щипаю себя за руку, но экран по-прежнему расплывается белым пятном в полумраке зала, и кто-то громко всхлипывает на рядах впереди. – У меня тоже глаза на мокром месте, – добавляет Мэй и просит платочек. Я протягиваю ей салфетку, которую взяла на кассе. – У меня тушь течет, – жалуется подруга. – Ты зайдешь со мной в уборную после фильма? Киваю, и мы обе замолкаем. Сеанс тянется так долго, будто кто-то нарочно замедлил время, чтобы захваченный драмой зритель просидел в зале половину жизни и даже ничего не заподозрил. Мэй, кажется, и правда ничего не замечает, не разглядев в темноте выражения моего лица, и я пользуюсь этим, внимательно уставившись в экран, чтобы не пропустить финальную сцену. – Тебе интересно стало? – любопытствует она наконец. – Я думала, ты опять уснешь. Я в который раз благодарю отсутствие освещения в зале. Сцена после титров завершается счастливо для обоих героев, и они восвояси отправляются в ту квартиру, где в начале фильма вытирала слезы несчастная брошенная девушка. Мэй тоже размазывает слезы, только вытирает их салфеткой, а не подолом платья; у нее под глазами черные круги от расплывшейся туши и выражение крайнего смятения на лице. – Почему ты не плачешь? – всхлипывает она. – Разве тебе не было жалко ее? – Кого? – Главную героиню. Она через столько прошла… – Но ведь конец счастливый, – замечаю я, пока Мэй крутиться перед зеркалом. – Если тут и плакать, то только от радости. – А я от радости и плачу! – замечает она с досадой. – Жаль, что Джейк не пришел. Как думаешь, ему бы понравилось? Я могла бы признаться ему после финальной сцены... – Пригласи его в другой раз. – Думаешь, он придет? Пожимаю плечами, но поддерживающе киваю. Мы такие разные даже в зеркале: Мэй высокая, будто всю жизнь играла в баскетбольной команде, хотя терпеть не может спорт и уроки физкультуры, а я ниже ее на полголовы. У нее блестящие волнистые волосы, которые хорошо лежат даже без завивки, у меня копна неровного каре – последствия недавней неудачной стрижки. – Хочешь тоже накрасить? – она протягивает мне помаду, но она такая яркая, что мне странно даже представить себя с такими губами. – Нет, спасибо. – Всегда ты так. Хотя знаешь что? Мне кажется, все вы художники такие. – добавляет она с усмешкой. – У вас какой-то чудаковатый вид. Мы выходим на улицу, и в лицо мне бьет прохладный вечерний ветер. За те пару часов, что мы провели в уютных креслах кинотеатра, погода изменилась до неузнаваемости, и ясный май с его штилем и приятными ароматами превратился в настоящий март с пробирающими до костей резкими порывами ветра. – Как-то холодновато, – дрожит Мэй. – Зря я кардиган надела. Мы заходим в кафе на пересечении улиц и садимся за дальний столик. Здесь теплее и не так дует, как на открытой террасе под навесом. Мэй заказывает два латте и возвращается с подносом в руках. – Ты так и не рассказала, что там у тебя за идея для комикса. Расскажи наконец, – настойчиво просит она. Замечаю искорки любопытства в ее глазах, и нерешительность тут же подступает к горлу. Не могу же я рассказать ей о том, что грезила наяву? Там, в кино, хоть и не смотрела, но прекрасно запомнила фильм, сама того не заметив, и сейчас могла бы ответить на любой каверзный вопрос по сюжету, какой бы только пришел ей в голову. Подруга выжидающе смотрит, и мне становится не по себе от этого пристального взгляда. Она будто знает о чем-то, что неведомо мне самой, и вот-вот намекнет мне об этом. – Я думаю, ты влюбилась, – констатирует она, поднимая свой латте. – Ты уже который день в облаках витаешь. «Это только сегодня» – хочу сказать, но слова застывают на языке, и вслух я произношу что-то совсем другое: – В кого мне влюбляться? – Не знаю даже. Мне казалось, ты кого-то из наших парней рисовала на географии. Питера, что ли? Отмахиваюсь от нее со смущенным видом, и она с подозрением хмурит брови. – Хочешь сказать, он тебе не нравится? Жаль. Тогда я знаю, кто будет следующим после Джейка. – Тебе Джейк уже не нравится? – спрашиваю, подражая ее манере, и она щелкает меня по лбу. – Дело не этом, – прибавляет она немного погодя с возмущением. – И вообще забудь о нем. Лучше рассказывай давай, что у тебя за идея. – Там и идеи особо нет, так, набросок, – пытаюсь уйти от ответа, но сверлящего взгляда не избежать, и я обреченно вздыхаю: – Это история про волшебный мир с волшебной академией, – наблюдаю за тем, как удивление в глазах Мэй сменяется полуулыбкой на губах, и прибавляю поспешно: – Но это секрет, и больше я не могу ничего рассказать. – Это вполне в твоем духе, – соглашается она. – Волшебный мир… Так и скажи, что насмотрелась передач про фей на «Сенсации». «Сенсация» – название местного телевизионного канала, где показывают необычные явления со всей планеты, никогда не скупясь на такие изощренные выдумки, что в жизни не поверишь, что такое бывает, и будешь совершенно прав. И хотя я отнюдь не тем занималась, что смотрела его с утра до вечера, раскрыть все карты намного сложнее, чем казалось на первый взгляд. – Говоришь, это все приснилось тебе? – продолжает допрашивать Мэй. – А, может, на тебя просто снизошло озарение или вдохновение, как его там называют? – Скорее это было видение, – наполовину вслух, наполовину про себя отвечаю я, и мы одновременно поднимаемся из-за столика. К вечеру в кафе становится все теснее, и недовольные взгляды ожидающих пар с подносами заставляют нас оставить любимое место. Мэй выходит на крыльцо первой и тащит меня за собой на другую сторону улицы. – Мне сюда, – говорит она, с улыбкой озираясь по сторонам. – Удачно дойти до дома. – Ты уже уходишь? – Да, завтра же тест, а я даже не открывала учебник. Понимающе киваю и, поблагодарив друг друга за встречу, мы расходимся в разные стороны: она к себе, а я снова на пешеходный переход – до моего дома еще несколько улиц. По дороге мне встречает Лия – одноклассница и хорошая приятельница Мэй, но я быстрым шагом подхожу мимо, чтобы она ненароком не вспомнила о том, что нас обеих не было на последнем уроке. Звоню в дверь, но никто не открывает, и мне приходится перевернуть сумочку вверх дном, чтобы найти ключ. В мягкой тишине квартиры в гостиной щелкают настенные часы, и я, не разуваясь, прохожу в глубину коридора. Подушки на диване на прежнем месте, и косой луч падает на них, высвечивая блестящее белое пятно на потертой кожаной обивке. Мама уже ушла, и хорошо знакомое неприятное чувство снова колет где-то в груди. Она ведь даже не позвонила и теперь вернется не раньше завтрашнего утра. Может, мне самой сегодня не стоило никуда уходить? Возвращаюсь к себе в комнату и сажусь за стол. Тест сам к себе не подготовится, но мысли об этом где-то настолько далеко, будто вовсе не мне совсем скоро предстоит поступление в другую школу. Разговоры об этом велись начиная с седьмого класса, но всерьез задуматься о переводе пришлось только полгода назад, когда руководство Института Искусств в нашем городе объявило, что без художественной подготовки к ним поступить будет невозможно. Учеба в заведении с художественным уклоном казалась мне выходом, и я настояла на переводе в другую школу. Родители позволили мне сделать собственный выбор, и вот, к чему он в итоге меня привел… Отсутствующим взглядом смотрю на учебник физики и после нескольких секунд раздумий откладываю его в сторону. За ним отправляются химия, география, литература… Очень скоро на столе вырастает увесистая стопка, которую я отодвигаю на самый край. В ящике до сих пор хранятся разлинованные листы, оставшиеся с прошлого года, и один из них становится холстом для нового наброска. В верхней части листа красуется заголовок: «Страна Грёз», а чуть ниже я рисую виднеющуюся за деревьями крышу Дворца – это только начало истории, и кто знает, увижу ли я ее продолжение и каким оно будет, но рисунок продолжает расти, расползаясь за рамки ровных квадратиков. Словно мотылек витает где-то в воздухе вдохновение, и не спугнуть его – задача не из простых, поэтому я почти не двигаюсь, позволяя черным линиям ползти по бумаге, как им вздумается, будто они живые. Это только начало. Но что скажет Мэй, когда увидит этот рисунок? Удивится ли тому, что я сама придумала все это или не поверит, решив, что на меня снизошло озарение, какое постигает лишь великих творцов?.. Мама возвращается домой поздним вечером. Я слышу, как поворачивается ключ в двери. Свет фонаря с улицы играет в висящем у двери зеркале, заливает наклеенные на стену плакаты любимых групп. Когда-то мне не разрешали их клеить здесь, но потом я раздобыла двусторонний скотч и сделала то, что давно хотела. Папа злился, но мне было все равно, ведь мама оказалась совсем не против. Тогда она еще улыбалась мне и бывала дома вечерами по выходным. Провожу пальцем по контуру кажущейся серой в темноте картинки, линии скачут и расплываются. Когда-нибудь все обязательно изменится, но не теперь, не прямо сейчас. Не спится. Я смотрю в потолок и фантазии, как блуждающие огоньки, кружат под потолком. Может, все это мне действительно померещилось? Там, в кинотеатре, я ведь точно смотрела фильм, я помню сюжет, помню каждую слезливую сцену и отчаянный возглас главной героини: «Конечно же он вернется, ведь иначе не может быть!». Стрелки на циферблате медленно соединяются и синхронно ползут к полуночи, мягкий свет падает на подушку, и хотя сон еще не идет, веки опускаются, и комнату словно окутывает туманом. Наступает ночь. – …Джуди Тьюсен! – кто-то зовет меня, и яркой вспышкой перед глазами предстает удивительная картина. – Церемония посвящения завершилась. Теперь вы свободны делать, что хотите, – раздается знакомый голос, и девушка в изумрудном платье улыбается, делая нам поклон. – Что все это значит? – ошеломленно спрашивает Лилия. – Вы не могли бы нам объяснить? Остальные девушки кивают в знак согласия, и я присоединяюсь к ним. – Мы впервые здесь. Что нам делать? – настойчивее продолжает Лилия, и Айрис, принимая с рук лакея книгу в золотом переплете, поднимает на нас глаза. – Разве вы не помните, что сказали вам светлячки? Это мир, где может произойти, что угодно, даже невозможное. Однако это невозможное может быть опасно для вас, поэтому вы и оказались в Придворной Академии. Мы поможем вам со всем разобраться. Стоящая рядом Амелия провожает Королеву взглядом и оборачивается к нам. – Для начала, вам стоит записать свои имена в эту книгу. Видите, какая она толстая? В ней хранятся записи за все долгие годы работы Академии. И все это время Ее Величество была директором здесь... Вы ведь так называете главного человека в ваших школах? – Да, – соглашаемся мы, и мне начинает казаться, будто я и впрямь оказалась в книжке, что читала в детстве, только все здесь не выглядит таким уж устрашающим, и ощущение тревоги постепенно уступает место странному спокойствию. Если им всего лишь нужно, чтобы мы записали свои имена в эту книгу, ничего плохого ведь не случится?.. Старинное перо в руках Айрис бежит по строчкам, внося наши имена в и без того уже длинный список. Закончив писать, она указывает на широко распахнутые парадные двери Дворца. Они будто приглашают сделать шаг внутрь, и лакей кланяется, забирая у нее книгу. – Для начала этого достаточно, – радостно сообщает Амелия. – Теперь нужно показать вам здесь все, правильно? – Совершенно верно, – кивает Элис, и все трое сопровождают нас до входа. Волнение переполняет меня, и корсет платья немного давит, но неудобства начинают казаться мелочью по сравнению с величайшим осознанием – это другое измерение, со своими жителями, законами и правилами, и здесь все иначе, чем мы привыкли видеть в своей реальности каждый день. От этой мысли у меня перехватывает дыхание. Мой светлячок, все это время наблюдавший за нами, бесшумно приземляется мне на плечо. – После экскурсии вас проводят в Классную комнату, – шепчет он. – Классную комнату? – шепчу в ответ. – Нас там будут учить? Он заливается звенящим смехом, и я вопросительно гляжу на его трепещущие крылышки. Такой крошечный, а смеется совсем как человек. – Академия – это ведь что-то наподобие вашей школы, – поясняет он и бросает на меня укоризненный взгляд. – Я советую тебе слушать внимательнее. Знаешь, что бывает, если постоянно считать ворон?.. Вряд ли ты тут надолго задержишься. – Но... разве мы не выбираем оставаться здесь сами? – тихо спрашиваю его, следуя за Лиз. Голоса собравшихся остаются позади, на площади возле Дворца, и еще некоторое время с улицы слышны восхищенные возгласы и «ура» в честь Ее Величества. – Еще как выбираете. Вот и выбирай, слушать тебе или считать ворон, – невозмутимо подытоживает Светлячок, поднимаясь в воздух. Исчезает он так же внезапно, как появляется, и я перевожу взгляд на потолок огромного зала с мраморными стенами и свисающей сверху золотой люстрой. От кристаллов, которыми увенчана каждая крошечная лампочка, разбегаются по сторонам мерцающие блики, и от этого великолепия так трудно оторвать взгляд! Смотрю вверх, и блестящие зайчики скачут по стенам россыпью звезд, и если бы не лучи солнца, бьющего прямо в окно, этот зал напоминал бы скорее озаренное созвездиями ночное небо. – Не отставай, – оборачивается Лиз, и мне приходится невольно ускорить шаг. Лестница на второй этаж выводит нас в длинный просторный коридор, своды которого поддерживают белоснежные мраморные колонны; здесь прохладно, несмотря на то, что не застекленные арки по бокам смотрят прямо на солнечную сторону. – Это второй этаж. Здесь вы и будете учиться, – торжественно объявляет Айрис, делая приглашающий жест рукой. – Чем дольше вы учитесь, тем выше вы будете подниматься по этажам. – И в конце концов окажемся на самой крыше? – спрашивает Роузи, с любопытством осматривая зал. – Здесь совсем нет стекол. Разве когда идет дождь, он не попадает сюда? – Нет, что вы, – смеется Элис. – У нас почти всегда солнечно! Ее Величество тщательно следит за погодой. Я оглядываю девушек, и они все озадаченно замолкают. – Ее Величество следит за погодой? – Конечно, – будто это само собой разумеется, улыбается Элис, – а мы ей в этом помогаем. Экскурсия по Дворцу продолжается в зачарованном безмолвии до тех пор, пока мы не достигаем конца коридора на втором этаже. – А мы не можем подняться выше? Я хочу посмотреть вид с крыши, – просит Лиз, но Айрис отрицательно качает головой: – Вам туда не подняться. Разве вы видите где-нибудь здесь лестницу? Мы осматриваем пустые стены, кое-где увитые розовыми колокольчиками густого плюща, и Лиз в изумлении вскидывает брови: – Ее здесь нет! – Это потому что вы пока не совсем волшебницы, – объясняет Элис, продолжая вести нас вдоль коридора. Своды смыкаются над головами, и каждый из них украшен причудливым узором, словно беседка огромного сада со множеством укромных уголков. – Здесь так здорово! – восхищенно шепчет Роузи. – Неужели нам это правда не снится? – Надеюсь, что нет, – отвечаю я так же тихо, чтобы не нарушать покой, воцарившийся в этих стенах и так быстро завороживший нас. – Попробуй ущипнуть меня за руку. Но вопреки ожиданиям розовая дымка не затуманивает взгляд, и блестящее солнце по-прежнему глядит свысока в изящные арочные окошки. Три волшебницы замедляют шаг, продолжая свою экскурсию: – То, что вы увидели – лишь одно из немногих зданий Академии, и со временем, мы надеемся, вы познакомитесь с остальными. А пока мы остановимся здесь. Я немного отстаю и, выглядывая из-за плотно сомкнувшихся спин стоящих впереди девушек, замечаю массивную деревянную дверь с высеченными над ней золотыми буквами – «Библиотека». – Я надеюсь, вы найдете здесь что-нибудь на свой вкус, – Айрис поворачивает ключ в замке, и со скрипом, нехотя, тяжелая дверь распахивается перед нами. В первые несколько секунд приходится зажмуриться от бьющего в лицо света громадных люстр на потолке в зале, а впереди полки, полки, полки!.. Здесь как будто собраны все книги мира, и, взмывая до самой крыши, возвышаются ряды за рядами всевозможных цветных переплетов – золотых, малиновых, небесно-голубых... У меня перехватывает дыхание от мысли о том, сколько места заняли бы все эти книги, будь они сложены в одну высоченную стопку. Даже самый лучший стеллаж для книг наяву ни за что не сравнился бы с этим исключительным великолепием! От раздумий меня отрывает внезапное замечание Роузи: – А мы сможем одолжить здесь книгу… для реального мира? – робко спрашивает она, на что старшие наставницы переглядываются с улыбкой. – Это Страна Грёз. До тех пор, пока вы здесь, вся библиотека в вашем распоряжении. – А потом? – Потом вы проснетесь, и все исчезнет. – Значит, это сон? – Это грёзы, а грезить можно и наяву, – уклончиво отвечает Амелия, и все замолкают: слишком уж тяжело понять, какой смысл вкладывает она в эту витиеватую фразу. Замечая общее замешательство, Элис спешит нарушить тишину: – Здесь у нас тысячи разных книг! Среди них есть и те, которые вы читаете там, у себя… – замолкая на миг, она вопросительно поглядывает на Айрис, но та не замечает этого быстрого взгляда. – Мы тоже когда-то читали их, но уже практически все забыли. Это было слишком давно... – Значит, и вы пришли из «реального мира», правда? – удивленно восклицает Роузи. Волшебницы кивают. Но в это почти невозможно поверить, и в попытке разглядеть в них хоть что-нибудь от того привычного, что роднило бы их с людьми на земле, я не успеваю заметить, как нас выводят из зала библиотеки и уже распахивают совершенно другую дверь. В этом помещении все выглядит иначе, будто перед нами раскинулась неизведанная часть все той же увитой плющом беседки: лазурная бабочка с темной каймой по краям крыльев садиться мне на плечо, и коридор наполняет шелест листвы, которая здесь и там вьется на открытой террасе. Открывая дверь, Амелия объявляет с особенной торжественностью: – Вот и пришло время познакомить вас с самым важным местом во всей Академии – нашей Классной комнатой. Я щипаю себя за руку, но не чувствую ничего, кроме покалывающей боли, и замечаю украдкой, что Роузи делает то же самое. – Мне не верится, – шепчу почти про себя, но меня слышат и по-доброму улыбаются. – Никому не верится, а потом они даже забывают, как попали сюда и как найти выход. Но оно и не нужно, ведь мы счастливы оставаться здесь. Эхом отдаются эти слова в моей голове, и какая-то мысль, смутная, неясная проносится, заставляя задать вопрос: – И Королева тоже была когда-то человеком, как вы? – Она и сейчас человек, только в мире Грёз. И мы тоже люди, – смеется Элис. – Так она была человеком? – Была и есть, – соглашается Айрис, хмуро поглядывая на подругу. – Мы все пришли из Мира Наяву. – Точно, – спешит подтвердить Элис. – Только мы не знаем, откуда именно пришла Королева. Она будто всегда была здесь. Вечно. – Вечно? – задумчиво шепчу я и делаю шаг назад, уступая место Лилии, которая просто сгорает от любопытства. – А кто будет давать нам уроки? – Иногда мы, а иногда мисс Вайолет. – подходя к столу, Айрис опускает в столешницу заполненные нами списки, и достает что-то совсем другое. Она вручает нам разлинованные листы, глядя на которые нетрудно догадаться об их предназначении. – Это ваше расписание. Время от времени вы будете встречаться на общих уроках, реже приходить сюда индивидуально. Все ли вам понятно? – Да, – с готовностью отвечает Лиз, кажется, больше других взволнованная услышанным. – У нас и сегодня уроки будут? – Не все так сразу! – улыбается Элис, а Амелия подсказывает: – Загляните в расписание и узнаете. К ней подходит Айрис, и они вместе открывают створки высокой арочной двери. – Неужели мисс Вайолет уже здесь? – восклицает Элис, выпрямляясь и пряча руки за спину, будто совершивший шалость ребенок. Некоторые время слышен лишь шелест медленно распрямляющихся зеленых ветвей и раскрывающихся цветков алого гибискуса, и сквозь этот умиротворяющий шелест улавливается и другой звук, и свет, вспыхивающий вдруг в коридоре безошибочно свидетельствует о появлении Королевы. – Я рада видеть вас снова, – произносит она, появляясь на пороге комнаты, и цветы склоняют перед ней свои стебельки вслед за тремя старшими волшебницами. Переглядываясь, мы спешим повторить этот принятый здесь знак приветствия, но Королева останавливает нас жестом. – Не стоит, я прошу вас, поднимите головы, – говорит она с таким изумлением, что мы растерянно прерываем поклон. – Айрис, Элис, Амелия, не должны ли вы быть сейчас на крыльце, чтобы поговорить с нашими дорогими гостями? Время не ждет, скоро наступит вечер. – Непременно, Ваше Величество, – спохватившись, откланивается Айрис. – Мы ожидали вашего появления, но раз вы уже здесь, мы сейчас же поспешим на улицу. Не проходит и доли секунды, как все трое исчезают за дверью, и только несколько ярких вспышек озаряют коридор…