По ту сторону грёз

Я оборачиваюсь, глядя на Лиз, но она ничего не замечает. – Они ведь только что словно испарились, – отмечаю про себя, впервые по-настоящему осознав, что сверхспособности для этого места, – это, похоже, что-то обыденное. Королева поднимается на небольшую приступку, отделяющую часть беседки от стола на резных изогнутых ножках, и склоняет голову в приветственном поклоне. – Мы ведь уже представились друг другу, не так ли? – произносит она, и в одной ее руке вдруг появляется книга в золотом переплете. – Как вы это сделали?! – вскочив с места, восклицает Лилия, но, смутившись, тут же усаживается обратно. – У вас же ничего не было в руках! – Обыкновенное волшебство. Еще немного, и вы сможете так же, – с таинственной торжественностью произносит Королева. Ее волосы, темные, словно медь, сияют в лучах наискось падающего солнечного луча, на перчатках поблескивает волшебная пыль, и она сама кажется неземным и чудесным образом, вдруг материализовавшимся прямо у нас на глазах. – Вы думаете, у нас такое получится? В нашем мире такое ни за что не сделать… Только если придумать, – с сомнением возражает Роузи, на что Ее Величество задумчиво сообщает: – А вы никогда не задумывались, что фантазии – это тоже в каком-то смысле по-настоящему? В Классной комнате воцаряется тишина, и даже плющ, вьющийся по карнизу и уже собирающийся выползти на крышу, мгновенно перестает шелестеть. – Нет… – робко замечаю я, следя на выражениями собравшихся, но они не спешат возразить. – Фантазия есть фантазия, – наконец тихо добавляет Роузи. – Это лишь вымысел в нашей голове. – Так ли это? – улыбается Королева, и ее исполненный мудрости и понимания взгляд скользит по рядам, останавливаясь поочередно на наших лицах, и мне на мгновение кажется, будто она заглядывает мне прямо в душу. – Со временем вы узнаете обо всем, что вам следует знать в действительности. А пока я расскажу вам одну историю. Приготовившись слушать, все усаживаются поудобнее, и Ее Величество начинает рассказ, и он странным образом откликается мне, словно старая, давно известная сказка. В одном Королевстве, далеко-далеко отсюда, там, где нет волшебства, а чудеса – исключения и большая редкость, жила девочка по имени Ирис. Она была уже достаточно самостоятельной, сама ходила в школу, мыла посуду и убиралась в своей комнате каждое воскресенье. У нее были родители и друзья из школы, с которыми она жила по соседству. И можно было даже подумать, что все в ее жизни шло замечательно, до тех пор, пока Ирис не проснулась утром и не увидела нечто, что до ужаса испугало ее. Она вдруг оказалась совсем не в своей привычной комнате с голубыми обоями, а в каком-то незнакомом темном и страшном месте. Вокруг не было ни души, и только деревья шумели и скрипели своими тяжелыми ветками. – Помогите! – закричала бедная Ирис, но никто не откликнулся. Так она и бродила по сумрачному лесу целый день, не встречая никого и не слышала ничего, кроме собственных шагов и жуткого завывания ветра. – Это так похоже на меня, – изумленно шепчет Лиз, а Королева с благосклонной улыбкой продолжает рассказ: – Долго ли, коротко ли, но бедняжке удалось наконец выйти на равнину, куда падал солнечный свет. Место было совсем пустынное, но Ирис не испугалась и смело пошла вперед. Она была очень рада, что темный лес наконец остался позади! Пройдя чуть дальше, она обнаружила посреди равнины древний полуразрушенный замок, который послужил ей временным пристанищем. Тогда Ирис еще не знала, что животные в этой стране умели разговаривать, но когда узнала, то была несказанно рада, потому что они помогли ей обустроить замок. Несколько раз пыталась она вернуться к окраине леса, чтобы найти путь назад, но каждый раз в страхе убегала оттуда. Надо сказать, что это место было настолько страшным, что побывавший там хоть раз, никогда больше не захочет туда возвращаться! Ирис пришлось остаться жить в замке, и она провела там много-много лет прежде, чем хоть кто-то из людей заглянул к ней в гости… – Это конец истории? – спрашивает Лилия после затянувшейся паузы. – Наверное, ее семья беспокоилась и искала ее... Королева смотрит в сторону, и ее взгляд задумчиво блуждает по подоконнику. – Этого никто не знает, даже сама Ирис, но ей совсем не плохо жилось в замке, она и сама не заметила, как прошли десятки лет. – Но выбраться она так не смогла? – с беспокойством спрашивает Лиз, и вжимается в спинку стула. – На ее месте мне бы хотелось вернуться домой. Голос Королевы становится мягче: – Не спешите, всему свое время. В тишине мы ожидаем продолжения истории, но вместо этого замечаем, как прямо над партами, за которыми сидим, зажигаются огоньки. – Это светлячки, – удивленно восклицает Роузи. – Они словно появились из ниоткуда! – Мы ведь тоже волшебные, – звенят разноцветные огоньки, приземляясь на наши плечи. – Это лишь самое малое из чудес, которое ожидает вас в этом мире, – добавляет Королева, закрывая книгу с золотым переплетом. – Ваш первый урок на сегодня окончен. – Уже? – безмолвно переглядываемся мы, и крылышки моего Светлячка подрагивают. Я замечаю, что у него голубоватый огонек, а у трех остальных – совершенно других оттенков. – Вы все разного цвета? – Конечно! А иначе как отличать, где чей проводник? И кстати, нам с тобой уже пора идти на лужайку. – На лужайку? Но моя вопросительная реплика остается без ответа, и вскоре мы все покидаем Классную комнату. Задний двор, находящийся прямо напротив беседки, залит солнцем и тянется вдаль, словно бы на несколько миль вперед. Набирая полные легкие воздуха, ощущаю, что впервые дышу свободно. – Здесь другой воздух, – замечаю вслух, и Светлячок с готовностью кивает. – Здесь все-все другое! – радостно отвечает он. Солнце стоит в зените, и, щурясь, глядя на него, я невольно вспоминаю слова Королевы о том, что совсем скоро настанет вечер. – Не пора ли солнцу зайти за горизонт? – Ты права. Вечерами солнце всегда садится. Но это справедливо только для вашего мира, а здесь оно сияет сутками напролет. Задумчиво гляжу на ползущие по линии горизонта бледные облачка и невольно вспоминаю учебник по географии: вчера мы обсуждали полярный день на уроке с миссис Смит. – А почему солнце здесь не заходит? – спрашивает Лилия, подходя ближе. – Вы никогда не пробовали... как-нибудь опустить его? При этих словах Светлячок вздрагивает, и в его крошечных глазках-бусинках читается неподдельный ужас. – Ни в коем случае! Знаете ли вы, что случится, если солнце зайдет за горизонт хотя бы на минуту? – Что? – хором восклицаем мы. – Вы никогда не вернетесь домой, и вообще никто не вернется, потому что весь мир погибнет во тьме. – Этого не может быть, – скептически возражает Лилия. – Солнце – всего лишь одна из звезд. Что плохого в том, что оно хоть раз спрячется за горизонт? – Вы слишком мало знаете, – строго обрывает ее Светлячок. – Этот мир только и существует благодаря солнечному свету, да милости дражайшей мисс Вайолет. Без нее ни меня, ни вас бы не было здесь! Тень неподдельного изумления набегает на лица моих спутниц. – А если кто-то погасит солнце? Это ведь возможно? – наконец осторожно спрашивает Роузи. У нее испуганный вид и бледные щеки, будто это и правда должно произойти с минуты на минуту. – Этого она и добивается, – шепотом бормочет Светлячок и вдруг резко взмывает в воздух. – Но сейчас мне некогда с вами об этом говорить. Мы наперебой спрашиваем друг друга о том, что же он имел в виду, говоря «она», но ответа нет, и немудрено, ведь мы слишком мало знаем об этом мире. Облака подбираются все ближе, и их рваные края задевают солнце, будто когти неведомого существа, готового сию же минуту поглотить светило. В тот же миг на лужайке становится неуютно и ветрено, и Роузи с испугом повторяет свои слова: – А если кто-то все-таки погасит солнце? – Я надеюсь, мы выберемся отсюда раньше, чем это произойдет, – ворчит Лилия, и ее лицо становится кислым, как у капризного ребенка. – Меня не прельщает идея быть стертой в пыль в каком-то вымышленном мирке! – Но чтобы вернуться, нам нужно пройти через то жуткое болото, правда же? – вмешивается Лиз, обнимая себя за плечи. – Вам не кажется, что здесь холодает? – Точно. А у наших платьев совсем короткие рукава. Лилия поспешно направляется в сторону Дворца, и мы следуем за ней. В голове вереницей проносятся мысли о том, что могли значить слова Светлячка. Кто такая эта «она»? Ее Величество? Но она кажется доброй, и в ее намерение погасить Солнце сложно поверить. А может быть, это другая, темная королева или какое-то свирепое существо? Кто знает, какие тайны может хранить лес, что тонкой синеватой полоской тянется вдоль линии бесконечного горизонта?.. Во Дворце чуть теплее, и, устремив взгляд в окно на холмы, лежащие вдалеке и усыпанные белоснежными цветами, Лиз мечтательно говорит: – Если мы получим силы, как вы думаете, какими они будут? Может быть, мы наконец научимся летать? Я всегда так мечтала! – Наверняка мы будем телепортироваться, – резонно замечает Лилия. – Разве вы не заметили те вспышки в коридоре, когда волшебницы выходили из Классной комнаты? – Я надеюсь, они разрешат нам выбирать себе силу, – робко добавляет Роузи; она все еще немного дрожит от страха. Слушая краем уха их разговор, я поднимаю глаза к потолку в холле и замечаю кусочек старинной фрески. Она, словно круглый глаз, выглядывает из-под ограждающих ее с четырех сторон мраморных плит, и я пристально вглядываюсь в рисунок на сколотом камне. Из бледно-зеленого, почти серого леса выползают змеи черной лозы, которая, оплетая землю, подбирается к стенам замка, точь-в-точь такого, как Дворец Ее Величества. Девушка на противоположной стороне картины замерла, вскинув руки, и хотя изображение почти полностью стерлось справа, ее лицо искажено настоящим ужасом. По спине пробегают мурашки, и я непроизвольно делаю шаг назад. – Что случилось? – волнуется Роузи. – Ты что-то увидела? – Да так, ничего, – быстро отвечаю я, натянуто улыбаясь. Не хочется пугать их еще больше, но меня саму впервые за все недолгое время, проведенное в этом мире, пробивает дрожь. Что-то, о чем мы даже не догадываемся, случилось здесь, в этой сверкающей долине с распускающимися на каждом шагу гортензиями и алыми гибискусами. И случилось это давным-давно. Мэй закатывает глаза, подталкивая меня к двери кабинета. Просыпаясь рано утром под яростную трель будильника, я почти ничего не помнила, но сейчас воспоминания о грезах возвращаются, окатывая меня, как холодный душ. – Мы уже опаздываем! – встревоженно шепчет Мэй. – А сейчас тест по физике! – Ты… готовилась? – спрашиваю, но слова ускользают от меня, и их смысл размывается, как изображение в стеклах неправильно подобранных очков. – Я... даже не открывала учебник. – И я тоже! Мне вчера было совсем не до этого, – вздыхая, соглашается Мэй и расстроенно кривит губы. Постучав в дверь, она заглядывает в кабинет одним глазом, и сквозь образовавшуюся щель я замечаю недовольное лицо мисс Дайсон. Ее собранные в строгий пучок волосы похожи на паклю, а заколка, торчащая где-то сбоку напоминает паука, затаившегося в своем логове и готового накинуться на любого, кто попадется ему на глаза. – Почему вы опять опоздали? – холодно спрашивает она. – В следующий раз я не пущу вас, и будете в другой день тест писать. Вы меня поняли? У нее, как и у миссис Смит, есть эта неприятная особенность – отчеканивать каждое слово ледяным тоном, заставляющим если не захотеть провалиться под землю, то, по крайней мере, поскорее скрыться из поля зрения. – Мы проспали, то есть… свой автобус пропустили, да, – виновато лепечет Мэй; меня не покидает смутное осознание, что без последствий на этот раз вряд ли обойдется и я нервно киваю в знак согласия. – Оставьте себе свои оправдания, – равнодушно обрывает мисс Дайсон. – Можете садится. Но к тебе, Тьюсен, у меня после урока есть отдельный разговор. Меня начинает лихорадочно трясти, от недосыпа глаза слипаются и, подходя к своей парте, я чувствую испепеляющий взгляд со стороны учительского стола. Может быть, это из-за того, что мы вчера не явились на тест? Но ведь это был совершенно другой предмет! Возможно, кто-то из школы рассказал, что видел нас с Мэй в кино? Это была бы куда более весомая причина разозлиться для любого, кроме мисс Дайсон, которая, постукивая ручкой по столу, наблюдает за замершим в тишине классом. – У соседей не списываем, – резко отчеканивает она, и я вздрагиваю. Мэй мигает одним глазом, подвигая ко мне свой листок. Ближе и ближе, миллиметр за миллиметром, исподлобья поглядывая на учительский стол. Мисс Дайсон сидит неподвижно, и, кажется, пристально разглядывает не только лежащие на партах листочки, но и каждую строчку в них. – Она смотрит, – шепчу одними губами и перевожу взгляд на второе задание, третье, четвертое… Открыть накануне учебник хотя бы на пять минут было бы очень кстати, но увы, еще вчера тесты казались такими далекими, а перспектива перевода в другую школу – такой заоблачной, что собраться с силами и заставить себя оказалась непосильной задачей... – Мне конец, – одними губами шепчет Мэй и наверняка читает в моем взгляде все то же самое, потому что я как никогда понимаю ее сейчас. – Если вместе завалим, то ничего страшного, – безмолвно стараюсь заверить ее я. Мальчишки позади нас хихикают сдержанно, зная, чем чревато такое поведение на уроках физики: мисс Дайсон далеко не миссис Смит: с ней такие шуточки не пройдут. Это уяснили уже все в классе. – Сдаем работы, – через некоторое время объявляет мисс Дайсон, и весь класс послушно поднимается с мест, даже мы с Мэй, опоздавшие и не успевшие решить ни одной задачки. Я сдаю лист за нее и почему-то ощущаю странное облегчение. Я рада, что не одна, что и мне будет, что сказать в свое оправдание в самом конце семестра. Проходя мимо стола мисс Дайсон, изо всех сил стараюсь остаться незамеченной, слиться с толпой, но на подходе к двери меня одергивает холодный приказной тон; – Куда это ты собралась, Тьюсен? Кажется, я просила тебя остаться. У меня дрожат губы, но долгие годы пребывания в четырех стенах школы хорошо научили меня скрывать это. – Присядь-ка, обсудим кое-что. Проходит целая вечность прежде, чем, сняв очки, мисс Дайсон начинает говорить тоном, который знают, и которого, как огня, боятся все школьные хулиганы и двоечники. – Ко мне вчера заходила миссис Смит. Она сказала, что ты рисуешь на ее уроках, – наконец медленно произносит она, и каждое слово отскакивает эхом от стен, окон и в коридоре за приоткрытой дверью. Я замечаю Мэй, которая, стоя на цыпочках, с беспокойством заглядывает в кабинет. – Кроме того, ходят слухи, что ты ходила в школьную редакцию подавать свои каракули на публикацию? – продолжает мисс Дайсон. – Нет, то есть да… – сглатывая, признаюсь я. – Так вот, забудь об этом. Мне известно, что это из-за рисунков ты не спишь по ночам. «Откуда она знает?» – мелькает в голове мысль, но я не успеваю даже сделать предположение, как лицо мисс Дайсон искажает недобрая улыбка. – Можешь не спрашивать, кто мне рассказал. Лучше объясни, почему ты ничего не слушаешь на уроках? Молчу, опуская глаза, но в душе от этих слов все переворачивается. Эти сны стали приходить так внезапно: никогда заранее не знаешь, когда закончится один и начнется другой, а потом еще один, и следующий после него… – Я исправлюсь, – обещаю тихо и виновато, и безмолвно поднимаюсь из-за стола. Мисс Дайсон продолжает смотреть так же пристально, но теперь в ее взгляде мелькает ироническая улыбка. Секунда, и она рассмеется, захохочет, как злодеи в фильмах. – Еще одна жалоба на тебя от наших учителей, и я доложу обо всем главе редакции. Репутация школы превыше всего, и я не позволю таким, как ты, очернять ее. – Я п-поняла, – соглашаюсь, неловко отступая в сторону двери. Мэй, стоящая в коридоре, изнывает от нетерпения, сверля взглядом потолок. – Я все слышала, – быстро шепчет она, хватая меня за руку. – Но пусть только попробует пожаловаться кому-нибудь, я сама на нее в суд подам. – Что ты такое говоришь? – я испуганно отвожу ее в сторону. Брови Мэй ползут вверх, а лицо принимает знакомое надменное выражение. – Ты забыла, кто мой отец? Капитан полиции! Уж он-то найдет способ выпроводить ее из школы. Мы поспешно отходим от кабинета и мчимся на первый этаж – подальше от этих безжалостно пустых коридоров с бледными зелеными стенами. Я рассеянно слушаю болтовню Мэй об ее отце, но едва соображаю, о чем она говорит от нахлынувшего вдруг непреодолимого страха. Мисс Дайсон ведь правда может пожаловаться, и, пожалуй, не только директору школу, но и в редакцию «Художника», а, быть может, даже моим родителям. И если папа даже не снимет трубку, то мама будет разочарована. – …Мэй, – я останавливаю ее, не доходя какие-то пару метров до турникетов, – что мне теперь делать? Она оборачивается, и в ее глазах мелькает неодобрительный огонек. – Я же говорю, мой папа все уладит, нужно только рассказать ему обо всем. – Ты не поняла. А если меня не примут в журнал. Что я стану делать… тогда? – Что ты будешь делать? – задумчиво переспрашивает подруга. – Это тебе самой нужно решить, но я бы на твоем месте не сдавалась так рано... Я вздыхаю и следую за ней вниз по лестнице.