По ту сторону грёз

– Далеко ли сад? – жмурясь на солнце, спрашивает Роузи. – Мне уже не терпится увидеть его. – Наверное, где-то там, – я неуверенно показываю рукой в направлении калитки, которая виднеется за спадающими на ограду ветвями ив. Невозможно сказать наверняка, ивы ли это, но сходство поразительное и другое название не приходит в голову. Внезапное появление Светлячка уже не пугает меня так, как раньше, и, приземляясь мне на плечо, он с любопытством спрашивает: – Вы идете на задание? Я пойду с тобой и покажу тебе путь. – А как же другие девочки? – спрашиваю я, оборачиваясь на них, но Светлячок успокаивает меня словами: – Они не заблудятся, с ними их проводники. – Далеко ли нам идти? – Зависит от того, что по-твоему «далеко», – уклончиво отвечает он. Манера его разговора кажется слишком странной, и это ставит меня в тупик, но на этот раз я нахожу, что ответить. – Далеко – это как от моего дома до дома Мэй. Терпеливо ожидаю его ответа, чтобы проверить свою догадку – знает ли он о том, что происходит у нас внизу? Он мигает своим фонариком, а затем быстро отвечает: – Ты совсем не выносливая, скажу я тебе. Вы живете всего в миле друг от друга! Извилистая песчаная дорожка уводит нас в глубину таинственного сада, из дальних уголков которого льются рекой плеск воды и пение птиц. Главная тропинка разделяется на четыре разных, каждая из которых ведет в противоположные направления, как стороны света на компасе. – Тебе сюда, – сообщает Светлячок, и его огонек мерцает, вот-вот норовя погаснуть. Я с опаской всматриваюсь в непроглядную темноту за свисающими ветвями впереди, и сердце мгновенно уходит в пятки. – А что там, за этими кустами? – То, что тебе предстоит увидеть. И, конечно, найти цветок. Это ведь ваше домашнее задание? – Но я думала, что мы пойдем все вместе… – осторожно возражаю, но Светлячок лишь отмахивается. – Тебе стоило бы больше прислушиваться к советам своего проводника, тебе так не кажется? – с вызовом спрашивает он, и в тот же миг блестящие искорки наполняют воздух. Он исчез! Я еще долго стою в нерешительности, тщетно пытаясь отыскать просвет между густыми деревьями. Страх темноты преследовал меня с самого детства, но никогда еще не приходилось мне сталкиваться с ним лицом к лицу, и от этого мурашки бегут по коже. Осторожно шагаю вперед, еще один шаг, и еще, будто иду по канатной нити над бездонной пропастью. Тропинка становится шире, открывая взору просторную поляну. Вокруг кромешная тьма, но чем дальше я продвигаюсь, тем ярче сияет впереди просвет между сплетенными над головой ветвями. – Этот сад как будто много лет уже пребывает в запустении, – невольно приходит в голову мысль. – Он скорее напоминает дикий лес. Постепенно тропинка сужается, превращаясь в узкий протоптанный проход между огромными листьями. Можно было бы решить, что это лопух, но такие растения здесь вряд ли водятся. Я осматриваюсь вокруг, но не нахожу других путей и, решившись, шагаю в зеленые заросли, доходящие мне до колена. Острая трава царапает лодыжки; приходится ступать аккуратнее, чтобы ненароком не потревожить существ, которые снуют здесь и там, ныряя под камни и корни. – Там, наверное, озеро, – размышляю я про себя, когда голубой просвет становится шире, будто небо неожиданно опустилось до самой земли. Расступаясь, деревья приводят меня прямиком к водопаду, с ревом разбивающемуся о валуны у подножия крутого холма. Поток уносится в чашу леса, окруженный высокими заросшими берегами, и я останавливаюсь в раздумье. Река довольно широкая, и прямо на другой ее стороне виднеются чашечки золотистых лилий. Мне нужно туда! Тщетно стараюсь отыскать способ перебраться, но поблизости ни мостика, ни плота, ни лодки. Но что-то подсказывает, что путь должен быть, иначе задание останется невыполненным, и моя догадка оказывается верной. – Ты ищешь лодку, чтобы перебраться на другой берег? – раздается незнакомый голос прямо за спиной, и я вздрагиваю от неожиданности. – Не бойся, это всего лишь я. Оборачиваюсь, но позади лишь плещется водопад и длинные ветви шелестят, задевая друг друга резными листьями. – Кто… вы? Кто здесь? – Я – это я. Кто же еще? – раздается громче, и из куста вылетает темно-синяя бабочка, но крылья у нее размером с человеческую ладонь. Поначалу я пугаюсь ее внезапного появления, но когда она замирает, садясь на ветку дерева, осторожно спрашиваю: – Простите… Это вы разговаривали со мной? – Конечно. Разве ты не слушала Королеву? Бабочки тоже умеют говорить. Мне казалось, ты была самой внимательной из всех, – беззаботно бросает она. – Я наблюдала за вами в классе. Я не нахожу, что ответить, но спустя некоторое время странная незнакомка продолжает все тем же тоном: – Если хочешь перебраться на другой берег, бросай бояться. Перейти на ту сторону – почти то же самое, что перебраться через то ужасное Болото. – Откуда вы это знаете? – Здесь все это знают, – отзывается бабочка, лениво приподнимая свои переливающиеся крылья. – То есть, из этого мира возможно выбраться? – Ясное дело, что возможно. Но, во-первых, это не под силу таким трусишкам, как ты, а во-вторых, сейчас ты просто теряешь время. Чем дольше здесь находишься, тем быстрее забываешь дорогу назад. Неприветливый тон собеседницы заставляет меня поверить в серьезность ее предупреждения, и мое волнение начинает нарастать. Это не укрывается от пронзительного взгляда ее блестящих, как черные бусинки, глаз. – Ты дрожишь, будто осиновый лист, – говорит она, снова лениво шевеля крыльями. – Но я бы советовала тебе побыстрее перестать это делать. – А что будет, если потерять слишком много времени? – спрашиваю я, с беспокойством поглядывая на завихрения и воронки, которые выписывает поток, ускоряясь и выплескивая волны на берег. – Ты застрянешь здесь навсегда, – без особой охоты отвечает бабочка, а затем прибавляет: – Солнце так печет, что мои крылья совсем скоро придут в негодность. – Я перенесу вас в тень, если хотите, – вежливо предлагаю я, но она отказывается и вновь повторяет: – Ты, кажется, не расслышала? Ты застрянешь здесь навсегда! Я видала многих таких, как ты, и все они сгинули в Темноте болот, потому что не учились прилежно в школе и не выучили, что значит преодолевать свой страх, – угрожающе завершает она, поднимаясь в воздух. – Я дала тебе подсказку, можешь не благодарить. Надеюсь, хотя бы ты прислушаешься к моим советам! «Что она такое говорит? – в ужасе пытаюсь прикинуть я, но ничего толкового не приходит в голову. – Искоренить свой страх? Но чего я боюсь? Разве в той реальности я не умела плавать?» Воспоминания путаются, и тревога, подступая все ближе, заглушает голос рассудка. Безмолвно, она подкрадывается сзади и душит, заставляя меня съеживаться в комок, будто испуганного котенка, над которым издевается его бессердечный хозяин. «Я хочу домой!» – разрывается в голове, и я зажимаю уши, но эта мысль не поможет, ничто не поможет: жалкие обрывки того, что раньше называлось воспоминаниями, едва сходятся друг с другом, как безжалостно разбросанный по всей комнате пазл. Еще утром мы были в школе, со мной была Мэй, а потом, потом... Обрываясь вниз, мысли уносятся в черную бездну забвения, с грохотом, словно водопад за моей спиной. – Так, так… Что это здесь случилось? Мне и на минутку нельзя тебя оставить? – укоризненный голос, звучащий прямо над ухом, на секунду приводит меня в чувство. Я отступаю к реке, изумленно поднимая глаза. – Я просто… немного испугалась, – всхлипываю и поспешно стираю слезы. Светлячок глядит недоверчиво, и мне кажется, будто его невыразительные глазки сощуриваются снисходительно. – Опять эта Бабочка болтает всякое? – с презрением интересуется он. – Она помимо тебя уже половину всех наших учеников до смерти запугала! – То есть ее слова – неправда? – с надеждой в голосе спрашиваю я. – Отчего же? Правда, только преувеличенная. Многие действительно сгинули в этих болотах, но уж точно не от того, что плохо учились в школе. – Это страшно... – со вздохом вырывается у меня. Светлячок не обращает на это никакого внимания, но я уже начинаю привыкать к тому, что он часто ведет себя подобным образом. Подлетая к воде, он долго кружит над ней, а затем занимает одну из веток куста у самой земли. – Это только первое испытание твоей смелости, и ты собираешься провалить его? – спрашивает он, не скрывая насмешки в голосе. – Остальные уже давно собрали свои цветы. – Этого не может быть! Но его последние слова действуют на меня отрезвляюще. – Может, – деловито кивает он. – И ты тоже можешь. Или твой страх сильнее тебя? Смелостью я никогда не отличалась даже в реальном мире, но то ли слова незнакомки с крыльями не на шутку испугали меня, то ли во мне вдруг пробудилось свойственное каждому нежелание отставать от других, но, услышав это, я быстрым шагом направляюсь к воде. – Но ведь здесь нет лодки… – возражаю слабо, но Светлячок поторапливает меня. – Давай смелее! И… я делаю шаг. Поначалу меня охватывает ужас, и холодные струи воды бешеным потоком сбивают с ног, но с каждым движением мне все лучше удается держать равновесие. Мелкие камни под ногами скользят, а ледяные потоки бурлят, задевая мои колени. – Еще смелее! – пищит Светлячок, и вскоре его тонкий голосок исчезает в грохоте несущегося навстречу потока. Я могу идти! И похоже, это даже проще, чем кажется! Продвигаясь вразрез течению, вдруг замечаю, будто больше не касаюсь подошвами скользких камней на дне, и с удивлением смотрю вниз. Что же это? – Ясное дело, ты идешь по воде! – весело бросает на лету Бабочка. Она появляется невесть откуда, но несмотря на ее внезапное появление, я держусь и продолжаю балансировать, расставив руки широко в стороны. – Я не думала, что ты перейдешь эту реку. – продолжает она, когда я достигаю берега и с облегчением выдыхаю. Подол платья промок насквозь и оставляет за собой ручеек, который по откосу бежит к реке. – Но помни, что с Темнотой сражаться будет куда сложнее! – добавляет она и скрывается из виду. – О чем… она говорит? – не успев еще перевести дух, спрашиваю Светлячка, который подлетает ближе и садится на одну из золотых лилий. – Не бери в голову, – хмуро отзывается он. – Она слишком много болтает. Я уверен, что Мисс Вайолет позаботится обо всем. Я пристально смотрю на него, ожидая, что он продолжит, но он молчит. – Это странно, – замечаю наполовину вслух, наполовину про себя, начиная подозревать неладное. – Что-то не сходится. Часом позже ты сказал, что Солнцу угрожает опасность. Разве это не так? Светлячок нехотя расправляет свои блестящие крылышки. – Так-то оно так, но я верю, что до этого никогда не дойдет. Или ты не знаешь, на что способна наша Мисс Вайолет? – слово «наша» звучит даже почти с вызовом, и я поспешно меняю тему. – А эта Бабочка… тоже живет в саду? – Сказала мне «тоже», – фыркает он в ответ. – Я живу во Дворце, а она где захочет: иногда летает по саду, иногда сидит на карнизе, а иногда прячется в Классной комнате. Сбор цветов происходит в полном безмолвии. Темные, почти медного оттенка снизу, сверху лепестки становятся все светлее, и на каждом из них сверкают, как слезинки, капельки кристально чистой воды. Осторожно, боясь ненароком повредить стебли у корней, я срываю их, пока не получается пышный букет из одиннадцати лилий. По дороге назад, Светлячок оживляется и начинает задавать мне вопросы: – Нет ничего лучше Дворца нашей Королевы! Разве тебе не хотелось бы жить здесь всегда? Эта неожиданная мысль ставит меня в тупик: воспоминания о доме такие смутные. По словам Мисс Вайолет, все мы оказались здесь по Причине, но было ли причиной то, что мне больше не хотелось оставаться в городе, где я провела все свои шестнадцать лет? – Так трудно вспомнить, – рассеянно отвечаю я, потирая лоб. – Дома тоже, кажется, было весело. – Весело? – усмехается Светлячок. – А мне почему-то кажется, что тебе там было скучно и одиноко. По крайней мере, это одна из причин, записанных в нашу Книгу. Услышав это, я едва не выпускаю из рук букет. – Вы записываете эти Причины? Вы их знаете? – Можно сказать, мы ведем учет, – уклончиво отвечает он, а затем поспешно прибавляет предостерегающим тоном: – Но тебе запрещено заглядывать туда, и другим это передай. Ты должна понять все сама. Пока есть Причина, будет и следствие, поэтому ты здесь. Поглощенная раздумьями, остаток пути я напряженно молчу, но моему крылатому проводнику это только на руку. Замечая, что тропинка становится шире, приближаясь к развилке, он уносится прочь и исчезает в кронах деревьев. Разве мне было скучно и одиноко? Мы так часто гуляли с Мэй, и хотя большую часть времени мне не хотелось выходить из дома, ей все равно удавалось вытащить меня в кафе, в кино и на летний фестиваль… Но теперь это так далеко, будто и не было вовсе. Может быть, он прав и та реальность ничего не стоила для меня? Но тогда почему я хочу вернуться? И хочу ли я?.. Встревоженный голос Мэй резко пробуждает меня от сна. – Тебе плохо? – испуганно спрашивает она и трясет меня за плечи. Веки поднимаются с трудом, почти с болью, будто в глаза насыпали песку. Где-то в стороне мелькает силуэт Лии, и ее рыжие волосы поблескивают на солнце, как костер в темноте. – Ты в сознании? – почти кричит Мэй. – Эй, Джу! – Все х-хорошо. Наверное, – неуверенно отзываюсь я, все еще не соображая, где именно оказалась. – У меня почему-то закружилась голова… – Ты была без сознания! – Мэй не дает мне договорить. – Не надо было ходить на эти аттракционы! – Но… ты сама это предложила, – робко вставляет Лия, но тут же замолкает, встретив хмурый взгляд подруги. – Мы сейчас же идем ко мне. Отсюда до меня ближе, чем до тебя, – после некоторого раздумья говорит Мэй, обращаясь ко мне. Поддерживая меня за руку, она помогает мне подняться, и, несмотря на слабость, которая отдается во всем теле неконтролируемой дрожью, я отчаянно стараюсь держаться на ногах. Нельзя, чтобы она подумала, что даже это мне удается с трудом – ей ничего не стоит сообщить об этом моей маме. – Все в порядке, – неловко балансируя на одной ноге, я разгибаю вторую затекшую и крепко цепляюсь за подставленное плечо. В глазах Лии немое изумление, и она не произносит ничего до тех пор, пока за нашими спинами не остаются откатные ворота парка. Женщина за окошком что-то бормочет на прощание, но я не улавливаю ее слов, и неловко спотыкаюсь о бордюр. – Тебя уже ноги не держат? – сердится Мэй, но, заглянув ей в лицо, я читаю в них лишь неподдельный, ни с чем не сопоставимый ужас. – Нет, все в порядке, в порядке – растерянно повторяю я. – У меня просто немного в глазах потемнело. – Ты не пугай нас так больше, – наконец произносит Лия, все это время наблюдавшая за тщетными попытками Мэй помочь, и подходит ближе. – Если хочешь, обопрись, – предлагает она, снимая сумку с плеча. – Нет… я могу сама. Это просто сон. Мне приснился сон, – медленно возражаю я, и какие-то обрывки образов, как картинки на старом черно-белом фотоаппарате, начинают всплывать в сознании. Неужели снова случилось все то же самое? Но ведь я ничего не помню! Это чувство так удивительно не похоже не предыдущие пару раз… Подходя к перекрестку, Мэй на прощание поспешно обнимает Лию, и они расходятся, пообещав встретиться позже тем же вечером. Странное ощущение песка в глазах не проходит, и я тру их кулаками, в попытках вернуть ясность зрения, но получается у меня из рук вон плохо. Мэй долго молчит, и по глубоким складкам, образовавшимся на ее лбу, я догадываюсь, что она сосредоточенно размышляет. Миг понимания происходящего подступает все ближе, но маячащие на горизонте картины сна заставляют меня содрогнуться, и я усилием воли подавляю их. – Мы расскажем обо всем моему отцу, – наконец решительно заявляет Мэй. – И не говори, что ты против этого, – ее тон звучит так серьезно, что я не нахожу смелости возразить. – Нельзя допустить, чтобы из-за какой-то глупой мисс Дайсон у тебя случались обмороки. И еще… прости меня, – прибавляет она негромко. – Зря я потащила вас на это Колесо обозрения. Ее челка совсем растрепалась и теперь лежит небрежными волнистыми прядями на бледном лбу, а выражение лица такое озабоченно строгое, что я едва узнаю в ней прежнюю болтливую Мэй. На входе в ее квартиру я оставляю толстовку на крючке и прохожу в гостиную. Здесь, на этом потрепанном диване с выцветшей обивкой мы вместе смотрели комедийные шоу и передачи про мистических существ на «Сенсации». Через некоторое время ее родители устроили здесь большой ремонт, и единственным предметом, уцелевшим в ожесточенной борьбе против хлама и старой мебели, оказался этот диван. Разложив по местам свои вещи, Мэй заглядывает в гостиную: – Я принесу апельсиновый сок? Я киваю и остаюсь сидеть одна, дожидаясь ее возвращения. С того момента, как мы покинули парк, все происходящее для меня словно утопало в тумане, как фильм, идущий на экране с отвратительными помехами, но чем дольше я прислушиваюсь к встревоженному голосу Мэй, тем отчетливее вырисовывается перед глазами образ мисс Дайсон, которая раздраженно поглядывает на меня из-под толстых стекол своих очков. – Умоляю, не нужно ничего рассказывать твоему папе, – прошу я, когда Мэй возвращается и присаживается рядом. – Я не хочу, чтобы это дошло до мамы. Она решит, что я сумасшедшая. – Но разве ей… – Мэй запинается и продолжает немного виновато: – не будет все равно, даже если она узнает? – Ты права, – удрученно киваю, потому что в этом она действительно права, как никогда, – но я боюсь, что это повлияет на мое поступление в школу. А я… очень хочу перевестись. – Ты точно не передумаешь? – Я хочу нарисовать этот комикс. Но что-то всегда идет наперекосяк, – признаюсь со вздохом. Мэй кусает губы, задумчиво держа руку у подбородка, словно всем своим видом хочет показать, что не одобряет этой затеи, но вслух произносит совсем другое: – Голова больше не кружится? Я могу принести таблетки, если хочешь. Я отказываюсь, и мы еще несколько минут сидим в тишине. Тщетно пытаясь вспомнить детали сна, я вновь и вновь мысленно возвращаюсь к моменту, когда это произошло в самый первый раз. Тогда я сидела за столом, пытаясь изобразить на листе хоть что-нибудь, отдаленно похожее на человеческую фигуру. Длинный солнечный луч крался по комнате, останавливаясь на пустом запылившемся мольберте в дальнем углу. Несколько неудачных попыток заставили меня отложить карандаш и прилечь, опуская голову на согнутые в локтях руки… А затем перед глазами возник образ темного и безмолвного леса. Второй раз подобное случилось в кинотеатре, третий – во время ночного сна, и последний – в парке аттракционов... – Ты о чем задумалась? – Мэй отставляет в сторону свой стакан. – Просто подумала, что надо развеяться, воздухом подышать. – Домой пойдешь? – она беспокоится обо мне, и мне становится неловко от этой мысли. – Я дойду сама. Если станет хуже, посижу в кафе или позвоню тебе. Она забирает мой стакан и резко ставит его на поднос. – Я бы проводила тебя, но скоро за мной Джейк зайдет, а вечером я обещала погулять с Лией. Виновато улыбаясь, она провожает меня до порога и долго ждет, пока я спущусь, потому что, нажимая на кнопку домофона, я слышу, как где-то наверху захлопывается дверь. На улице солнечно и так же по-прежнему ослепительно ярко, когда лучи отпрыгивают от мощеных тротуаров, и от этого бесконечного блеска рябит в глазах. Прохожие снуют туда-сюда, взволнованные приближением по-настоящему летнего тепла и отпусков, которые начнутся, стоит только смениться месяцам на календаре. Тягостные мысли в голове превращаются в легкую задумчивость, которая не отпускает меня до самого поворота в сторону моей улицы, и здесь меня посещает совершенно неожиданная идея. Вместо того, чтобы идти домой, я разворачиваюсь и заглядываю в небольшой сквер напротив набережной. По пустой скамейке скачет воробей, но как только я подхожу ближе, он в страхе взмывает ввысь. Если подумать, то раньше подобного со мной никогда не происходило – сны приходили сами собой и забывались так же быстро, как уходили. Но грёзы наяву… Это что-то совсем иное, такое пугающее и, в то же время такое… волшебное? Внезапность этих видений ввергает в беспокойство, их неявная причина кроется где-то в темноте, и я отчаянно ломаю голову над этой загадкой. Быть может, все дело в словах, которые я говорю или в действиях, которые совершаю? Но ведь в тот первый раз и во все последующие и слова, и действия были разными. Значит ли это, что должно быть что-то еще, о чем пока тяжело судить, но о чем все-таки можно догадаться – Причина, о которой говорила Ее Величество?..