По ту сторону грёз

– Это скоро изменится, – произносит голос, и я осматриваюсь вокруг. Над карнизом порхают белые бабочки, а птицы заливаются трелью, прыгая с ветки на ветку гигантского дерева, ветви которого упираются прямо в распахнутое окно Классной комнаты. – Вы скоро изменитесь, – произносит Ее Величество, обращаясь ко всем собравшимся. Я инстинктивно выпрямляюсь и украдкой поглядываю по сторонам. Места впереди заняли Лиз и Лилия, а за соседней партой позади них сидит Роузи. На углу стола у каждой лежат пышные букеты золотистых цветов, на которые, кружась, садятся бабочки. Я в растерянности поглядываю на резные лепестки необычной формы. – Я так рада, что вы все справились с заданием. Эти удивительные цветы – один из ингредиентов эликсира, который каждая из вас получит на Церемонии прощания. – Но это будет еще нескоро? – с едва различимой досадой в голосе спрашивает Лиз. – Я вижу в вас большой потенциал, и уверена, что вы справитесь с заданиями раньше, чем другие наши ученики, – отвечает Королева, и тень улыбки пробегает по ее губам. Ее образ, такой яркий, словно майское солнце над городом, зажигает улыбку и во мне, хоть мое замешательство и спутывает мысли, словно листья, гонимые порывами ветра. Королева поднимает цветок и бережно отделяет от него один лепесток. – Этот эликсир очень важен, ведь он даст вам силу, необходимую для того, чтобы покинуть эту страну и вернуться в родной мир раз и навсегда, как оно и должно быть, – она опускает лепесток в одну из причудливо изогнутых стеклянных баночек на столе. Все они наполнены водой, и через мгновение, когда Королева делает взмах рукой, они оказываются на наших столах. – Опустите один лепесток в сосуд и оставьте там до следующего раза, – поясняет она. – Что до остальных цветов, то из них мы сплетем венки, которые дадут вам вашу самую первую силу. Я разглядываю цветы, и сознании никак не укладывается мысль о том, что обыкновенные с виду лилии могут обладать какими-то волшебными свойствами. – Тот, кто попал сюда, определенно верит в чудеса, – назидательно произносит Ее Величество, – иначе ничего бы не получилось. Я вздрагиваю, опуская глаза. Даже находясь здесь и дотрагиваясь руками до этих тонких, поблескивающих росой стеблей, мне с трудом верится в реальность этого мира. Стоит лишь моргнуть, и он исчезнет, будто утренняя дымка над озером. Закончив с плетением венков, мы покидаем класс в легком недоумении: кажется, будто совсем ничего не изменилось. – Мисс Вайолет сказала подождать день-другой. Обычно способности проявляются только через некоторое время, – сообщает Роузи, которая выходит из комнаты последней. – Интересно, что это будет? – мечтательно произносит Лиз. – Мне хотелось бы попробовать полетать прежде, чем этот сон закончится. – А мне просто хочется наконец телепортироваться в реальный мир, – замечает Лилия, неодобрительно поглядывая на подругу. – Вы помните реальный мир? – нерешительно спрашиваю я. – Для меня он будто в тумане. Чем дольше я здесь, тем труднее его вспоминать… Все трое оборачиваются и задумчиво глядят на меня. – А мне все равно. Я хочу оставаться здесь, – радостно улыбается Роузи. – Я уже не помню, что было там, но мне здесь так нравится. – Зато я все отлично помню, – резко прерывает ее Лилия. – Ты же тоже помнишь, Лиз? – Немного помню, – неуверенно соглашается Лиз. – Здесь красиво, только и всего, но сдается мне, что у меня были совсем другие планы там внизу, – продолжает Лилия, и мы отправляемся во двор, из которого, неприметная, прикрытая листьями плюща калитка, выходит в Сад. И прежде, чем мне в голову успевает прийти мысль отправиться к водопаду, в листве где-то над головой загорается огонек и трещат крошечные прозрачные крылышки. – Красивый венок у тебя, – замечает Светлячок, спускаясь вниз и кружа на уровне моих глаз. – Куда направляешься? – Спасибо. Пока не знаю. – Зато я знаю, что к водопаду, но здесь есть места и поинтереснее этого, – отвечает от с видом знатока. – Ты когда-нибудь слышала про Хрустальные скалы? – Нет, а что это за место? – спрашиваю я, заинтересовавшись. – Очень странное. Мне случалось видеть, как люди болтают там со своими отражениями. – Прямо все подряд болтают? – Гм-м, только некоторые, – поразмыслив, соглашается он. – Но мне кажется, что ты тоже будешь. – Почему ты так думаешь? – У меня предчувствие, – отвечает он, и мне кажется, будто его лапки приподнимаются в неуверенном жесте, будто он, прямо как человек, может пожимать плечами. Петляя между деревьями с круглыми кронами, сквозь мелкую заостренную листву которых пробивается солнечный свет, тропинка поднимается вверх по склону и бежит вниз до самого его подножия у равнины, устланной, как ковром, цветами и травами. – Разве это не лучшее место здесь? – восклицает мой спутник. – Но самое лучшее, это, пожалуй, то, что все в этом мире постоянно меняется. Сегодня один пейзаж, а через месяц совсем другой! – Почему это так? – я завороженно гляжу на долину, и, насколько хватает глаз, везде простор, а ввысь, замыкаясь куполом над бескрайним ярко-изумрудным ковром, поднимается лазурное небо с рваными клочками облаков у самого горизонта. – Как бы тебе сказать… Это место – своего рода фантазия, но с одним исключением – даже если пейзаж меняется, действующие лица всегда одни. Именно поэтому я и видел много таких, как ты, но такие, как ты, никогда не видели одни и те же места. Разумеется, кроме Дворца Ее Величества. Он неизменен. Это звучит настолько невероятно, что, если бы не все происходящее до этого момента, я бы не поверила, но сейчас эти слова вызывают приятное волнение, покалывающее где-то глубоко внутри чувство, заставляющее спросить: – Неужели на каждого-каждого человека существует своя фантазия? – Именно так! – И Ее Величество тоже когда-то увидела здесь удивительные пейзажи? – Ты права, и, возможно, оттого и захотела остаться здесь, – но в голосе Светлячка отчего-то звучит сомнение. – Но ведь она была здесь совсем одна? Или ей встретились какие-то люди? В ответ Светлячок лишь фыркает. – Я еще не настолько стар, чтобы знать об этом, – отмахивается он с улыбкой. – Впрочем, ты могла бы сама расспросить Ее. – Но ведь… она Королева… – на этом слове я запинаюсь. – Разве я могу с ней говорить? Среди поросших изумрудной травой лужаек, которые, словно островки, выглядывают из-за мощных мшистых стволов, над землей вздымаются скалы. Их пики пронзают небо и теряются где-то высоко в белых облаках. – Это и есть Хрустальные скалы! – торжественно объявляет Светлячок. – Хрустальные, потому что почти прозрачные, как из настоящего хрусталя. А насчет Ее Величества не волнуйся. Я уверен, она бы с радостью поговорила со всеми вами, – добавляет он спустя некоторое время. – Она – самый отзывчивый человек из всех, кого мне доводилось встречать за свою недолгую жизнь. – Ты тоже пришел из нашего мира? – спрашиваю я, но это «нашего» почему-то вдруг начинает казаться чужим, как и все остальные слова, связанные с реальностью и приходящие на ум. Реальность, жизнь, явь… сон. – Конечно, нет, – Светлячок разгоняется, проносится, задевая ветки, и все ближе к нам становятся зеркальные пики скал и их крутые подножия, в которых отражаются в полном своем величии могучие стражи леса – Золотые дубы. Светлячок рассказывает о них и о многих других удивительных деревьях, произрастающих здесь, и я ловлю себя на мысли о том, что все больше и больше проникают мне в душу его рассказы и эти виды, от которых невозможно оторвать взгляд. – Скоро ты совсем позабудешь все, – задумчиво произносит мой крылатый помощник, – впрочем, это еще никому не вредило. Это место превосходит вашу Землю по всем параметрам, я бы даже сказал, что это самая Совершенная Земля из когда-либо существовавших. – А разве существовало много… земель? – Кто знает, может и так, – уже привычно уклончиво отвечает Светлячок. Приближаясь к одной из скал, мы останавливаемся, чтобы взглянуть на один из громадных сколов, который образовался в результате обрушения горной породы. Это обрушение оставило за собой целую груду обломков, напоминающих хрустальные украшения, обрамляющие огромные люстры в зале Дворца, и один из обломков неправильной треугольной формы образовал собой нечто вроде зеркала в человеческий рост. – Загляни туда, – просит Светлячок, и я делаю нерешительный шаг по направлению к зеркалу. Поблескивая на солнце, оно отражает тоненькую фигурку с руками в белых перчатках, в пышном, расшитом жемчугом платье с оборками. Разве это я? Едва узнаю собственное отражение. Кажется, совсем недавно на мне была невзрачная зеленая школьная форма – пиджак, юбка и блузка с галстуком, но теперь все переменилось, особенно волосы – мне еще не приходилось видеть их так тщательно уложенными и заколотыми голубыми бабочками на затылке. Какой-то голос вдруг обращается ко мне, и звучит так пугающе знакомо, что я отскакиваю, едва заслышав его. – Мы давно не виделись. – Кто это говорит? – Это я, то есть ты, только наоборот. – Что значит «наоборот»? – ища глазами, взволнованно спрашиваю я, но не нахожу вокруг никого, кроме зеркала, с отражением в котором встречаюсь взглядом. – Наоборот, значит за стеклом, – невозмутимо отвечает голос. Оглядываюсь на Светлячка, и он понимающе кивает головой, будто был уверен, что так и будет. – Не может быть, – моргаю, но отражение перестает повторять мои движения и, скромно сложив руки, выжидающе глядит на нас обоих. Светлячок беспокойно кружит за моей спиной. – Тебе бы стоило быть повежливее с самой собой, – многозначительно произносит он. – Или ты не веришь в собственное существование? – Нет, это… не то, – неуверенно подхожу ближе, и девушка за стеклом протягивает мне руку в знак приветствия. – Нет нужды представляться, правда ведь? Мы знаем друг друга с самого рождения. Но шанс поговорить с собой выпадает не так уж часто. Может быть, ты хотела бы спросить у меня что-нибудь? Отрицательно качаю головой: все это так странно и неожиданно, что у меня на мгновение пропадает дар речи и перехватывает дыхание. Девушка в отражении моргает, и я замечаю, какие длинные у нее на самом деле ресницы, и кажется, будто что-то подобное отмечала Мэй, когда впервые учила меня краситься перед зеркалом за столиком в своей комнате. – Тогда позволь мне задать тебе один вопрос. Ты бы хотела остаться здесь, в этом мире? – Наверное… – Остаться навсегда, – помедлив, замечает отражение. – Наверное, – так же неуверенно отвечаю я; этот вопрос вдруг кажется таким сложным, что невозможно сходу дать на него ответ. – Так не годится, – шепотом подсказывает мне Светлячок. – Ты должна отвечать уверенно. – Но воспоминания путаются, и я даже не могу точно сказать, что делала сегодня утром… в реальном мире. – Если ты не уверена, то почему это так? – спокойно произносит девушка, следя взглядом за Светлячком на моем плече. – У тебя в реальности есть мечта, не так ли? Но она ведь несбыточна, ты так не считаешь? – Я… не знаю… – начинаю говорить, но неодобрительный взгляд Светлячка тут же заставляет меня умолкнуть. – Почему несбыточна? – спрашиваю после длительного молчания, но отражение только пожимает плечами. – Втайне ты ведь произносишь эти слова изо дня в день. Я уже сбилась со счета, сколько раз я слышала их от тебя перед зеркалом. – Но… на то есть причина. Мне страшно, – эти слова выговариваются с трудом, но Светлячок поддерживает меня, и я продолжаю: – Никто не верит, что это возможно! – Разве тебя одной недостаточно? – умоляюще произносит голос из зеркала. – Этих слов так много, что и я сама начинаю верить в них. Они обрушиваются на меня водопадом, что ты видела в том лесу. Разве ты не хочешь переступить через этот страх? Освободить меня хоть на время? – Переступить? Прямо как… через ту реку? – осеняет меня вдруг, и отражение с готовностью кивает. – Точно так! Только взгляни на мои ноги. Они все в воде, и она поднимается все выше. Совсем скоро и меня всю скроет из виду, и тогда мы не сможем больше увидеться!.. Взглянув на ее платье, я с ужасом замечаю то, чего не увидела сразу: весь подол насыщенно-голубого цвета покрыт расплывающимися пятнами, которые становятся больше с каждой минутой нашего диалога. – Мне так жаль. Я… постараюсь, чтобы это не повторялось, – быстро обещаю я, с болью глядя на то, как исчезают серебряные узоры, когда вода поднимается выше. – Неужели это правда из-за меня? – Сказав, что она – это ты наоборот, она имела в виду не только то, что вы находитесь по разные стороны зеркала, – шепчет Светлячок, и до меня ужасающе быстро начинает доходить осознание. – То есть ты – эта та другая я, которая… думала, что у меня все получится, верно? – Я знала, что ты рано или поздно поймешь это. Но моя роль сейчас незавидна, потому что твои мысли угнетают меня не хуже, чем постоянно прибывающая вода. – Прости… – Не нужно извинений. Просто пообещай, что поверишь моим словам, – поспешно продолжает отражение. – Наше время на исходе, и совсем скоро этот мираж исчезнет! – Какой мираж? – растерянно спрашиваю я Светлячка, но он снова пожимает плечами. – Просто пообещай мне, – просит девушка, и я киваю, протягивая ей руку, но ладонь упирается в холодный камень, и, в последний раз взглянув мне в лицо, видение растворяется в бледных волнах, бегущих по зеркальной поверхности. – Мы ведь с ней больше не увидимся? – оборачиваюсь к Светлячку, но в ответ слышу лишь шуршание золотистой листвы. Он снова улетел. Словно зачарованная, я еще долго гляжу на рябь, волнующую слабое отражение в обломке скалы. Силуэт колеблется, повинуясь моим движениям, словно тень и как любой силуэт, обрамленный лучами солнца. Воробей скачет по скамейке, а затем взлетает, моментально теряясь в листве сиреневого куста. Я моргаю, осматриваю редких прохожих, и даже не сразу понимаю, где нахожусь. Сквер пустеет, и над городом сгущаются чернильно-синие облака, сквозь которые слабо пробиваются лучи закатного солнца. – Это снова сон? Но когда я успела уснуть?.. – в недоумении поднимаюсь с места, и на меня странно смотрит проходящая мимо девушка. Путь по лестнице до третьего этажа занимает целую вечность, но дергая ручку двери, обнаруживаю, что квартира не заперта. В кухне горит свет и чайник шуршит приветливо, приглашая меня войти, что я и делаю, не снимая обуви и все еще ощущая себя в плену неприятно обволакивающей дремы. Мама несколько секунд удивленно глядит на меня, размешивая чай в кружке. Она, не здороваясь, спрашивает: – Ну и где ты была? – В школе, – сходу выдаю я, но по недоверчивому выражению на ее лице вдруг догадываюсь, что это попросту невозможно и поправляюсь: – То есть, у Мэй в гостях. – М-м, – задумчиво соглашается мама, но взгляд у нее такой отстраненный, будто она даже не знает, о ком идет речь. Мы долго молчим, пока я достаю из шкафа свою кружку и присаживаюсь за противоположный конец стола. Все это происходит словно самой собой, я не задумываясь выполняю привычные действия, но навязчивое чувство дремы не покидает меня, и мама замечает это в моих движениях. – Я ведь покупала тебе таблетки от бессонницы. Ты не пьешь их? – Пила недавно. – Почему же тогда не спишь? – Я… сплю. Просто вижу сны, много снов, и от этого… трудно всю ночь провести с закрытыми глазами, – говорю, удивляясь ее наблюдательности: чаще всего такие мелочи не попадают в поле ее зрения или она быстро забывает о них. – Как дела на работе? – неловко спрашиваю, чтобы сменить тему разговора, и мама пожимает плечами. Каждый раз, когда кто-нибудь упоминают ее работу, у нее на лбу появляется глубокая складка, которая ее ужасно старит. – Все так же. Повышение мне не светит, – коротко и раздраженно отвечает она и перестает размешивать чай. – Я давно не слышала о твоей учебе. Последний раз мне звонили из школы месяца три назад, и с тех пор не было никаких вестей. У тебя все в порядке? Этот неодобрительно-требовательный тон знаком мне слишком хорошо, чтобы выкладывать все начистоту. – Да, в полном порядке. Скоро мы сдадим тесты… – невольно запинаюсь на этом слове, но мама ничего не замечает или делает вид, что не замечает. – И тогда можно будет подавать документы в другую школу. – Ты ведь помнишь, что там есть вступительные экзамены? – звучит встречный вопрос. – Или ты еще надеешься на свой комикс? – Я… буду готовиться, – начинаю уверенно, но голос предательски дрожит. Мама вздыхает и ничего не говорит, отпивая свой чай из кружки и пристально глядя прямо перед собой. – Я, кажется, припоминаю эту Мэй. Она блондинка с длинными волосами. Это она сказала тебе забыть про комикс, и мне кажется, она права, потому что ты только тратишь время. Я не смею ей возразить, ведь иначе она разразится речью о том, что мне стоило бы остаться в прежней школе и не создавать никому проблем, но это меня задевает, и выслушивать это снова было бы просто невыносимо. – Мэй права… Сейчас у меня плохо получается, но я постараюсь сделать все возможное до конца года, – обещаю с натянутой улыбкой и поднимаюсь из-за стола. Наверняка сейчас она думает о том, что я разбрасываюсь подобными обещаниями уже два года и они ничего не стоят, и даже останавливаюсь в дверях, чтобы смело встретить этот упрек, но в ответ слышу лишь усталый вздох. Возвращаясь в комнату, я бесцельно брожу из одного угла в другой, до тех пор, пока не останавливаюсь перед зеркалом. Слова, сказанные девушкой в отражении, вертятся в голове, и хотя я помню их очень смутно, мимолетного взгляда в зеркало достаточно, чтобы тревога вновь овладела мной. Одна лишь мысль о том, что вода поднимется слишком высоко, и она погибнет, ввергает меня в настоящий ужас. – Нам нужно постараться, – мысленно произношу без особой веры и продолжаю натянуто улыбаться. – Хотя бы кто-нибудь должен верить в меня, хотя бы один человек, даже если это я сама. Умоляю, хоть на один день, поверь мне!..