По ту сторону грёз

На входе в Классную комнату нас встречает Мисс Вайолет. На ее лице ни тени волнения или усталости, навеянной напряженными думами. Роузи, Лиз и Лилия уже вернулись и ожидают меня у двери. Тщетно стараюсь разглядеть в их лицах ту растерянность, что заметила в прошлый раз, но Лилия знаком дает мне понять, что сейчас не лучшее время для объяснений. «Вероятно, с ними ничего ужасного не случалось», – с облегчением выдыхаю я. По просьбе мисс Вайолет, мы оставляем полученные ингредиенты эликсира за стеклянными дверцами шкафа в Классной комнате. Через некоторое время подходит Айрис и уводит за собой остальных девушек, и я вновь остаюсь одна. «Они, должно быть, уже придумали какой-то план» – эта мысль не дает мне покоя. Я сажусь за стол, опустив глаза и плотно сжав губы. Ее Величество стоит у окна, но я знаю, что она смотрит. – Тебя что-то беспокоит? – осведомляется она с осторожностью. Я молчу, но боюсь, что вот-вот могу расколоться. Если Темнота без следа сотрет этот мир, увижу ли я снова своих родных, а Мэй, а друзей в новой школе? Пусть у меня никогда и не было своей компании, но она может появится там, в новом месте, где никто ничего обо мне не знает. И мне стоило бы рассказать об этом мисс Вайолет. Она была добра к нам, несмотря на то, что поначалу меня потряхивало от мысли о том, что этот мир – злая сказка, где улыбка оборачивается злобной гримасой и все заканчивается самым трагическим и прозаическим образом. Но это не так… Кажется, не так. Но может, я ошибаюсь, и сейчас Темнота вновь выпустит свои когти? Попытается задушить меня? Мисс Вайолет останавливается возле моей парты. Ее глаза блестят неподдельным интересом, и она задает вопрос, от которого меня бросает в дрожь: – Ты кого-то встретила там, в лесу? Видишь ли, у каждой из вас к этому времени должна была проявиться особенная способность, и моя задача – помочь вам научиться обращаться с ней, чтобы эти силы пошли вам на пользу. Но я вижу, что тебя тревожит что-то совсем иное. От нее исходит аромат – сладковатый, едва уловимый запах духов. В складках платьях, слева, у самого сердца, блестит алая рубиновая брошь. – Я… услышала в лесу голос. Он… говорил мне, что мир погибнет, – запинаясь, признаюсь я. Пока я могу сказать только это: про Темноту рассказывать слишком рано. Они ведь не причинят мне вреда? Ни светлячок с маленькими крылышками, ни волшебницы без волшебных палочек, ни Королева с рубиновой брошью на груди? – Голос? – задумчиво произносит Королева. – И ты успела поверить его словам? – Кажется… – Но ведь он представился? Что еще он тебе сказал? – Что он… то есть, что они не оставят меня в покое. Их было несколько. Один из них назвал себя страхом, а имен двух других я не могу вспомнить. – Они угрожали тебе? Я качаю головой, не то отрицая, не то подтверждая ее слова. Щеки Королевы едва заметно бледнеют. – Ты должна узнать, кто они, и сделать все, что в твоих силах, чтобы справиться с ними, иначе… – ее взгляд рассеянно останавливается на моем лице; я вздрагиваю. – Темнота продолжит расти. – Солнце может погаснуть, и тогда все закончится? – взволнованно спрашиваю я. Она долго молчит и наконец произносит с дрожью в голосе: – У тебя и других учениц теперь есть способности. Вы вольны использовать их, как пожелаете, и в борьбе с Тенями они могут помочь вам. Взгляни же сюда! Она протягивает мне руку – пальцы тонкие и длинные, и на ощупь холодные, как фарфор. Я смотрю на нее растерянно; в ясных искрящихся глазах играет взволнованный блеск, плещется, словно отблеск лучей на волнах лесного ручейка. – Смотри внимательно. Яркая вспышка заставляет меня дернуться от неожиданности и вжаться в спинку стула, и видение, представшее внезапно перед глазами, пеленой заволакивает Классную комнату. Сперва лишь неясные очертания видны где-то впереди, но совсем скоро туман рассеивается, разворачивая передо мной картину: в тесной комнатке возле окна сидит девочка лет четырнадцати, и кисть в ее руку дрожит, когда она подносит ее к холсту. Она долго смотрит на пейзаж за окном, сравнивает его с зелеными разводами на рисунке и беспомощно опускает руки. Кисть выскальзывает из ее пальцев, катится по полу и останавливается возле ножки стола. Вдруг в комнату входит женщина, лица которой мне не разглядеть. Она поднимает кисть и произносит уставшим голосом: – Ты опять взялась за свое? Я же просила тебя перестать тратить мои краски. – У меня снова не получается… – со вздохом шепчет девочка, кажется, не замечая появления матери. – Я забираю это, – женщина поднимает кисть и уходит, тихонько затворяя за собой дверь. – Может, мне вовсе и не суждено стать художником? – продолжает девочка, и у нее такой потерянный вид, что мне хочется сию же минуту бросится к ней. Но это всего лишь воспоминание. – В нашей школе все такие трудолюбивые. Может, и мне стоит стараться лучше, и тогда кто-нибудь заметит меня? Я стану совсем другой, собранной и уверенной, как все взрослые и как те художники с выставки. Мне стоит попробовать снова! Взяв другую кисть из нижнего ящика комода, она продолжает старательно закрашивать кроны деревьев, но нечаянно выходит за контур. Акварель растекается по бумаге, капает с мольберта на платье. Девочка вновь отбрасывает кисть, и в исступлении глядит на испорченную картину. – На сегодня, пожалуй, хватит! Вытирая слезы, она поднимается со стула и выходит из комнаты. Рука мисс Вайолет крепко сжимает мою, и привычная обстановка Классной комнаты вновь предстает передо мной. – Ты увидела мое прошлое, – мягко произносит Королева. – Это и есть твоя способность – видеть прошлое, держа кого-то за руку. Что сказала та девочка? – Ей… было грустно, – я часто моргаю: все еще не могу опомниться, вспоминая увиденное. – И она наверняка хотела все бросить? – Нет… Она хотела стать другой, измениться… Мисс Вайолет, скажите, это правда… неужели правда, что вы тоже хотели стать художником? – Это правда. Но я не смогла исполнить свою мечту, и со временем мне пришлось оказаться здесь, чтобы измениться… Некоторое время мы молчим, и чем дольше в комнате висит эта глубокая мягкая тишина, тем труднее прервать ее. – Но ведь вы не смогли вернуться назад. Ваша семья не нашла вас? Королева хмурится, но ее лицо вовсе не кажется суровым, оно печально, но эта печаль так же мимолетна, как и тени других эмоций на ее прекрасном бледном лице. – Я не знаю, что они могли и подумать в тот момент. Возможно, они решили, что я пропала без вести. Видишь ли, этот мир, равно как и тот, ваш мир, не может принести тебе вреда до тех пор, пока ты сама не захочешь этого. – Но ведь вы тогда уснули, правда? Просто уснули, а потом оказались здесь… А что было потом? Вы… уснули навсегда? – собственные вопросы кажутся мне нелепыми, но Королева отчего-то тепло улыбается мне в ответ. – Скорее всего, я просто исчезла. Может быть, обо мне и вовсе забыли там внизу. Если Темнота поглотит тебя, ты не вернешься ни в Мир Наяву, ни в Страну Грез, а застрянешь в безвременье. Это единственное, о чем я знаю наверняка, – помолчав немного, она отпускает мою руку и открепляет от платья брошь. – Возьми этот рубин. Каждая из вас рано или поздно должна была получить предмет, который помог бы вам связаться со мной, куда бы вы ни пошли. Сожми этот рубин в кулаке, и я услышу тебя из любой точки этого мира. С великой осторожностью я принимаю подарок, и дрожь бежит по моим рукам, а в голове все спутывается, и так много хочется рассказать, спросить, услышать, но урок окончен и за дверью уже раздаются голоса. – Спасибо… вам. Я так рада, – я поспешно кланяюсь. – Если Темнота вновь заговорит с тобой, не бойся. Скажи ей, что ее участь – в черной пропасти за тысячи и тысячи миль отсюда. Так приказывает Ее Величество. – Я обязательно скажу. – Вот и замечательно. Тогда до встречи. Приоткрыв дверь, Королева пропускает меня вперед, и я выхожу в коридор, не встречаясь взглядами с Лилией и остальными. Мисс Вайолет правда мечтала стать художницей. Она рисовала, прямо как я, она сдавалась и пробовала снова, прямо как я! И когда неудачи выбивали ее из колеи… она тоже плакала. Она вовсе не фея и не волшебница, как мне показалось на первый взгляд… где-то в глубине она человек, в ее груди бьется мудрое, доброе и человеческое сердце. Она так похожа… на нас. От этой мысли ком подступает к горлу, и я едва сдерживаю слезы, встречая Светлячка, который уже давно дожидается меня во дворе Дворца… Мама возвращается домой почти одновременно со мной. Я опережаю ее всего на несколько минут; сегодня она пришла не слишком поздно, и это настораживает. У нее взволнованный вид, и она сразу проходит в кухню, даже не взглянув на меня. Гасит ночник, стоящий на столе, и включает лампу под потолком. Тени наползающих сумерек разбегаются по углам, но напряжение в воздухе ощущается кожей. Наливая в свою кружку горячей воды, она украдкой смотрит на меня и наконец произносит почти равнодушным тоном: – Извини, Джуди, но, похоже, о переводе в другую школу тебе придется забыть. У меня перехватывает дыхание. – Что… что-то случилось? – Можно и так сказать. Меня уволили. – Что? – на выдохе вырывается у меня. – Уволили, – бесстрастным тоном повторяет мама, и мороз пробегает по моей коже. – Забыть о моей художественной школе? – шепчу я упавшим голосом, но что-то подсказывает, что иначе быть и не могло. В последнее время она слишком часто приходила с измученным и уставшим видом. Такое бывало и раньше, и в год развода, но сейчас особенно, и это не могло не привести к разрушительным последствиям. – И что же ты будешь делать… теперь? Она не поднимает глаз и пристально наблюдает за тем, как поднимается пар из чашки, и этот отсутствующий взгляд пугает в разы больше, чем любые плохие новости. – Успокойся, я найду другую работу, – наконец говорит она тем же усталым тоном. – А теперь иди спать и не мешай, мне нужно подумать. Я удаляюсь в свою комнату и сажусь на кровать. На сердце пусто, а слезы застывают на глазах от внезапной волной накатившего отчаяния. Хочется кричать и лупить кулаком по стенам. Пусть соседи слышат! Если их жизнь лучше нашей, так пусть хоть немного потерпят шум! Опрокидываюсь спиной на подушку и сверлю взглядом потолок до тех пор, пока не начинает рябить в глазах. «Я найду другую работу!» – как будто это так просто, как будто на это не уйдет уйма времени. Все эти годы ей было тяжело, но никто не замечал этого. С того дня, как родители последний раз на повышенных тонах обвиняли друг друга на пороге квартиры, папа даже ни разу не позвонил, и сейчас я даже не уверена, где он живет и чем занимается. Меня внезапно охватывает чувство вины, и я резко вскакиваю с кровати. Наверное, стоило извиниться, сказать ей, что я потерплю еще год в этой старой школе, где каждая стена сверлит меня осуждающим взглядом. Но слезы вновь подступают к горлу; я переворачиваюсь на живот, утыкаясь лицом в подушку. Я надеюсь, мама не слышит этого, как и не слышала всех предыдущих раз, когда я швыряла на пол карандаши, рвала бумагу и щелкала ручкой, чтобы отвлечься от невыносимых мыслей. На душе слякотно, и единственным спасением начинает казаться Мэй. Ее золотые волосы похожи на маяк в туманной дали, и она всегда знает, что и как нужно делать. Надо поговорить с ней, узнать, сможет ли помочь ее отец. Ведь она обещала обратиться к нему тогда. Свет от экрана озаряет стену напротив кровати, и пальцы быстро набирают сообщение: – Привет. Ты уже спишь? Мэй отвечает не сразу. – Нет. А что? – Я не могу позвонить, но хотела спросить, что мне делать. – В каком смысле? – я ее не вижу, но мне кажется, что прямо сейчас она удивленно вскидывает бровь. – Маму уволили с работы. Она молчит долго, так долго, что я успеваю пересчитать все пятна на ковре у своей кровати: одно от сока, другое от чернил, третье от грязи, четвертое еще бог знает от чего… Мэй проницательна и, кажется, всегда читает мои мысли: – Значит, теперь у тебя никаких шансов перевестись? – печатает она через некоторое время. – Наверное. Мама сказала мне забыть об этом. – Давай завтра поговорим, – отвечает Мэй, и телефон замолкает. Я откладываю его в сторону и изо всех сил прижимаю ладони к глазам. Это просто сон, такого не может быть! Засыпая, я оказываюсь в другом мире, и это фантазия, вымышленный мир грёз. Так отчего же и эта мрачная пустая комната не может оказаться таким же плодом фантазии, жалкой игрой теней, которые вползают в дом через эти ненадежные окна? «Пусть эта лживая иллюзия исчезает без сожаления! Больше ты не вспомнишь о ней!» – вопила одна из Теней, оплетая мое тело липкой паутиной, и тогда мне казалось, что моя жизнь почти кончилась, но мне отчаянно хотелось жить, и я готова была пожертвовать чем угодно, лишь бы выбраться. Теперь же меня опутывает только холодное безразличие. Я отворачиваюсь к стене и шумно вздыхаю. Если не усну, ничего страшного не случится – мне не впервой дремать на уроках, пропуская мимо ушей все на свете... Даже нравоучения миссис Смит, даже колкие замечания мисс Дайсон… Утром Мэй встречает меня растрепанная. На ней почти нет макияжа, а помятый галстук школьной формы съехал набок и застрял где-то под расстегнутым пиджаком. – Прости, я проспала, – не здороваясь, быстро извиняется она. – Рассказывай, что там у тебя стряслось? Она садится за парту, положив ногу на ногу, и открывает свое зеркальце. Слушает меня, подкрашивая губы, и вздыхает, когда я с мольбой смотрю на нее в ожидании совета. – Неужели нет какого-нибудь другого способа? – наконец с сомнением произносит она. – Или в эту школу попасть можно только за деньги? Мой папа мог бы одолжить вам половину суммы, если хочешь, и если твоя мама согласится… – Нет, что ты! – я в ужасе останавливаю ее. – Такие деньги – это слишком большая ответственность… Я уверена, мама точно не согласится. Она любит повторять, что мы не нищенки, с тех самых пор, как папа от нас ушел. То есть... любила повторять, до тех пор, пока ей не стало хуже… – Она так и не разговаривает с тобой? – Иногда разговаривает, но очень сухо, будто я вынуждаю ее говорить со мной своим присутствием… И мне нечего с ней обсуждать, кроме странных снов, но она не станет об этом слушать. – Мне кажется, тебе стоит наконец перестать витать в облаках, – со всей серьезностью заявляет Мэй, и я узнаю в этом ее тоне нравоучительную манеру миссис Смит. – Может быть, тебе стоит уточнить условия перевода? Если хочешь, я сама позвоню в ту школу. Я молча протягиваю ей телефон, она долго ищет номер в списках последних исходящих – мама звонила туда, когда уточняла стоимость первого взноса за обучение. Минуты ожидания тянутся целую вечность; я ерзаю на стуле, с беспокойством поглядывая на медленно ползущую минутную стрелку часов. Урок начнется через две минуты, и класс постепенно наполняется шелестом тетрадных листов, звуками расстегивающихся молний и смешков Майкла и его компании, которые снова устроились позади нас с Мэй. Среди них и Питер, о котором она говорила недавно, и меня это отчего-то настораживает. – Доброе утро. Это школа номер восемь с художественным уклоном, все верно? – совсем как взрослая, уверенно спрашивает Мэй; мне неловко слушать этот разговор, и я притворяюсь, что увлеченно листаю учебник истории. – Я одна из желающих поступить к вам в этом году, ученица девятого класса. Меня зовут Джуди Тьюсен. Я с испугом поглядываю на самодовольную улыбку на лице Мэй, но она отмахивается от меня и продолжает: – Можно ли узнать, каковы условия зачисления к вам, помимо ежегодной платы за обучение? Я напряженно наблюдаю за ее выражением, она хмурится и закусывает нижнюю губу. – То есть, способов только два? По-другому никак нельзя? Я поняла вас, благодарю. Да, без проблем. До свидания. Оборачиваясь ко мне, она озадаченно молчит, а потом обводит комнату взглядом: – У меня две новости. Одну ты уже слышала, а другая… Я боюсь, что тебе придется стать профессиональным художником за полтора месяца, Джу. По-другому никак не выйдет. Что именно имелось в виду под этими словами, я узнаю только после звонка с урока, и от услышанного меня снова бросает в дрожь. – Ты должна победить в каком-нибудь важном конкурсе или опубликовать хотя бы одну полноценную работу в журнале для художников, – объясняет Мэй. – Но лучше больше. Другого способа попасть к ним нет. По крайней мере, если исключить взятки, – прибавляет она с усмешкой. Кажется, она ожидает, что после этих слов я взбодрюсь и сразу возьмусь за дело, но ее беззаботный тон лишь ввергает меня в отчаяние. – Я… не смогу. Ты же помнишь, что было в прошлый раз? Меня прогнали с позором! Им не нужны самоучки, они хотят видеть тех, кто понимает, что делает… – Неужели ты не понимаешь? – она с недоверием хмурит брови. – Ты, которая рисует дни напролет, а потом спит на уроках именно из-за этого? Я чувствую, что краснею, но она делает вид, что не замечает этого. Ее бордовые губы вытягиваются в прямую тонкую линию. – Такой шанс бывает раз в жизни. Ты должна попробовать! А если снова не выйдет? А если меня прогонят с позором? До конца учебного года осталось не так много времени, и с каждым днем мои шансы попасть в журнал стремительно сокращаются. Все это крутится у меня в голове, но вслух я не говорю ничего. Ближе к концу второй перемены Мэй выходит в коридор с подругами Лии, и я остаюсь одна. Из рюкзака торчит папка с недорисованным комиксом, я вытаскиваю ее и кладу на парту. Осталось вспомнить, что же произошло после того, как мне наконец удалось выбраться из леса… Может быть, эта история заинтересует их хотя бы саму малость, и они согласятся опубликовать первую главу? Даже если нет, у меня хотя бы будет шанс перерисовать все заново после того, как главный редактор выскажет свои замечания. Если я осмелюсь, Мэй и мама будут гордится мной. Может быть, это даже избавит нас от необходимости платить за мое обучение… Но не слишком ли много «может быть»? И справлюсь ли я с этим?..