Ты мне веришь?

      Встала Гермиона рано, под звон будильника. Сегодня важный день для её друзей — матч между Гриффиндором и Слизерином. Такие игры чаще остальных были долгими, трудными и выматывающими. Силы команд равны и колебались от случая к случаю то в одну, то в другую сторону. Понимая, что на игре она задержится, Гермиона поторопилась плотно позавтракать и оделась так тепло, как только могла. Из сундука с одеждой она достала свой самый тёплый свитер, водолазку и даже пальто, впервые за эту осень. Теперь она будет носить его каждый день, ведь снег не перестаёт радовать студентов младших курсов день ото дня. Нацепив на свою кудрявую шевелюру шапку и схватив шарф в цветах факультета, она впопыхах побежала к стадиону в надежде, что успеет примчаться немного раньше начала игры и успеет пожелать удачи перед ней друзьям. Они, в отличие от Грейнджер, встали намного раньше и наверняка уже успели подготовиться к матчу, а сейчас волнуются и переживают за победу, потому что снег, который хоть и падал медленно и смиренно и маленькими-маленькими снежинками, всё же в любой момент мог помешать видимости игроков. Но время ещё оставалось, и все, кто в этот день пришёл или собирался прийти на поле, надеялись, что погода сжалится над ними и игра пройдёт гладко и без происшествий. Хотя, очевидно, она будет очень напряжённой в любом случае, даже если разыграется метель, потому что, казалось, этих двух враждующих факультетов не сможет усмирить даже сам Зевс.       Но всё пошло не по плану, когда Гермиона увидела, что всю дорогу замело. Было заметно, что дорожку пытались расчистить магией, но снег всё шёл и шёл, так что усилия оказались напрасны. Пробираясь через сугробы, Грейнджер и ещё несколько студентов задержались и пропустили первые минуты матча. Что, впрочем, не критично, потому что игра всегда начиналась с долгой речи директора, объяснения тренером правил и приветствием команд. Она думала, что не упустила ничего важного, когда поднималась на трибуны Гриффиндора, но наверху творился какой-то хаос и суматоха. Кто-то перешёптывался, кто-то откровенно и громко возмущался, кто-то подбегал к перилам и пытался что-то высмотреть.       Протиснувшись сквозь бушующую толпу, Гермиона еле-еле нашла Полумну, которая сегодня сидела на их трибуне и тоже болела за Гарри, Джинни и Рона. Хотя её легко было бы найти даже с противоположной трибуны, потому что она, как и на все матчи Гриффиндора до этого, надела свою «львиную шапку», которая, по её словам, непременно приносила удачу. Когтевранка сидела на месте спокойно, в отличие от остальных.        — Полумна, привет. А что тут происходит?        — О, Гермиона, привет. Ты сегодня опаздываешь, на тебя это не похоже.        — Да, я не думала, что тропинку так заметёт.        — Да, погода оставляет желать лучшего.       Гермиона стояла рядом, потому что присесть было некуда. Ей не терпелось узнать, что же произошло, но Луна, как обычно, предпочла сначала провести непринуждённую беседу с едва заметной улыбкой. Но, как уже давно выяснили все, кто с ней общается, из такой беседы она черпала намного больше информации, чем ей сообщали, и разглядывала незаметные для других тайны, секреты и скрытые чувства.        — Ты поздно проснулась сегодня?        — Немного позже обычного, — Гермиона напряглась, потому что понимала, что может последовать за этим вопросом.        — Тебе тоже не спится ночью?        — Да.        — Понимаю, — она сказала всего-то одно слово, но то, что скрывала от всех Грейнджер, будто лопнуло, треснуло и вылилось наружу. Она знала, что Полумна поняла совершенно не то, что имела ввиду и что ей ответила подруга. Удивительная девушка.        — Так что тут произошло? — она пыталась оглядеться и разглядеть что-то, что помогло бы ей дать ответ на этот ребус, но кроме разноцветных шапок Гриффиндорцев, Пуффендуйцев и Когтевранцев она ничего не видела.        — Команда Слизерина заявила о перемене игроков местами на поле перед самым началом матча.       У Гермионы словно лампочка над головой зажглась, когда эта мысль пробралась в голову. Неужели Малфой?..       Она ринулась к перилам, расталкивая зевак и аккуратно отталкивая младшие курсы. На поле внизу была толкучка не хуже, чем сверху. Тренер разговаривала с командами, но это был не простой спокойный инструктаж. Это было похоже на начало корриды: сейчас быков выпустят на арену и каждый будет стараться покалечить другого, если не совсем убить. Мадам Хуч сдерживала игроков, как могла, но было заметно, что на это уходят все её силы. Разглядев две рыжие макушки и одну чёрную рядом, она узнала друзей: Гарри и Джинни держали с обеих сторон Рона, который вскипел, как чайник, не хватало только пара из ушей, и уже готов был ринуться в драку. Впрочем, остальные тоже были на грани терпения и вот-вот чаша могла переполниться. Слизеринцы же стояли, как всегда, с гордо выпрямленной спиной, и, казалось, что ситуация проходит мимо них и им вообще плевать на происходящее. Они будто заранее знали о своей победе в споре, настолько уверенным был их вид. Но даже с такого расстояния Гермиона разглядела, что плечи хозяина светловолосой макушки приподняты, что непременно означало его раздражение.       В какой-то момент Роланда взлетела на метле к трибуне Профессоров, а команды разошлись в разные концы поля, обсуждая что-то. Наверное, готовились к игре и обсуждали, как лучше действовать в сложившейся ситуации. После недолгого обсуждения тренера с профессором Макгонагалл, профессором Снейпом и директором Дамблодором, взволнованная декан львиного факультета подбежала к Ли Джордану и прошептала ему что-то на ухо. В следующую же секунду раздался громкий голос. Гермиона вдруг заметила, что мёртвой хваткой вцепилась в дерево ограждения.        — Что ж, наконец-то мы можем начать наш матч между Гриффиндором и Слизерином. Торжественно объявляю открытым финальный матч этой осени! Что-то мне подсказывает, что, несмотря на снег, на поле сегодня будет жарко.       Арены взорвались овациями и аплодисментами, но Гермиона всё ещё пребывала в растерянности. Она смотрела на команду Слизерина и пыталась понять, верна ли её теория. Но если это так, то Малфой — чёртов безумец!        — Перед самым началом игры команда Слизерина шокировала нас, заявив о смене позиций некоторых игроков на поле. Но наш бессменный тренер и судья убедила, что это не является нарушением правил игры в квиддич, поэтому просим игроков занять свои места. Сегодня Драко Малфой будет играть за вратаря команды своего факультета, а ловцом, соответственно, будет Майлз Блетчли. Что ж, посмотрим, что из этого выйдет!       Мерлин тебя подери, Малфой! Когда вчера Гермиона разговаривала об этом с Драко, она даже подумать не могла, что он воспримет её слова всерьёз. Она думала, что он пропустит их мимо ушей, даже не будет воспринимать как совет. Что же она наделала? Вдруг это действительно поможет их команде выиграть? Хотя, с другой стороны, они ещё никогда не тренировались в таком составе, поэтому у Гриффиндора есть преимущество.       Игроки уже заняли свои места и ждали команды тренера. После случившегося все были натянуты, как струны арфы, и борьба обещала быть агрессивной. Даже снег перестал идти, чтобы не мешать зрителям разглядывать злость в глазах игроков. Каждый смотрел друг на друга, как на добычу, словно они бились не за кубок, а на смерть. Прозвучал сигнал и красные и зелёные мантии резво начали колыхаться на ветру, не успевая за хозяевами, которые в ту же секунду сорвались с мест. Все, кроме Рона и Драко. Грейнджер будто слышала, как заиграла эта самая арфа, потому что с каждой секундой ситуация накалялась. Квоффл даже не долетал до ворот, пребывая в руках у каждой команды всего по несколько секунд.       Гермиона поймала себя на мысли, что ещё никогда не следила за игрой с таким упорством и вниманием.       Но вот мяч долетел до колец Слизерина, и Малфой ловко отбил его ногой. Через несколько секунд квоффл был уже у Слизеринцев, но Рон так же умело отбил его кулаком. Сегодня он неплохо справлялся и без мысли о том, что ему помогает Феликс Фелецис. Но в этот раз он был слишком напряжён и взволнован, и это могло сбить его с толку. Гермиона вспомнила, как радовалась, узнав, что Уизли сам, без всякого «зелья удачи», подарил команде победу. А уже в следующую секунду она видела, как он целуется с Лавандой. Глубоко вздохнув, чтобы перекрыть боль, которая свела её сердце, она перевела взгляд на Малфоя. Он выглядел максимально сосредоточенным и тут же вновь отбил квоффл метлой, молниеносно долетев до нижнего кольца. Всё-таки у него была отменная реакция.       Прозвучал сигнал, и Гермиона услышала расстроенный голос Ли Джордана.        — Кассиус Уоррингтон приносит команде Слизерина десять очков!       Рон недоуменно и раздражённо смотрел на охотника команды-противника, который улыбался во все зубы и пожимал руку товарищу по позиции. Не успела она и отвернуться, тут же пропустила самое интересное.

***

      Игра продолжалась уже несколько часов. Зрители устали и все расселись по своим местам, и Гермиона в их числе. Она сидела рядом с Полумной и, нахмурив брови, наблюдала за игрой. Она была раздражена и расстроена, но над обоими этими чувствами преобладала утомленность. Хорошо, что она предусмотрела такой исход и оделась теплее обычного, иначе бы давно окоченела от мороза.       Команда Слизерина была впереди с огромным отрывом. Малфой не пропустил ни одного мяча за всю игру. Вся его форма и волосы намокли от пота, грудь вздымалась чаще положенного, а руки едва заметно дрожали, но он продолжал выкладываться по полной в игру. Рон же, наоборот, ещё где-то полчаса назад будто смирился с проигрышем, и перестал вкладывать в свои действия максимум усилий. Всё чаще и чаще он стал пропускать мячи и, разочарованный, хотел уже быстрее закончить игру. Все игроки были на исходе.       Наверное, с самого первого пропущенного Роном мяча Гермиона начала выискивать глазами Гарри, на которого была вся надежда. Но он не появился ни через полчаса, ни через час и даже ни через полтора. Сейчас очки за снитч вряд ли бы помогли его команде выиграть, но, поймав этот золотой маленький мячик, он мог закончить мучения своей команды.       Стоило Гермионе на мгновение прикрыть глаза, чтобы успокоить назревающую головную боль, прозвучал самый долгий сигнал. Недолго думая, она вскочила с места и побежала к перилам, пытаясь рассмотреть происходящее на поле. Гарри, едва дыша, держался на метле посреди поля и показывал всем в вытянутой руке снитч.        — Команда Слизерина выигрывает этот матч и забирает кубок школы, — совершенно без энтузиазма объявил комментатор.       Гермиона взглянула на Малфоя, который рассматривал кого-то на трибунах. Только что она обратила внимание, что среди преподавателей его отца не было, впервые за все годы их обучения.       К ней подошла Полумна и они быстро побежали к друзьям, чтобы попытаться поддержать их хоть как-то.       На поле они нашли только Гарри и Джинни, которые очень громко возмущались. Рона рядом с ними не было. Обернувшись, Гермиона увидела, как он уходит со стадиона за руку с Лавандой. В сотый раз повторив себе, какая она глупая, потому что не перестаёт вспоминать о нём, она наконец-то повернулась к друзьям.        — Гарри, Джинни, вы отлично сыграли…        — Спасибо, конечно, Гермиона, вот только то, что мы проиграли, остаётся фактом, — Уизли выпалила это на одном дыхании. Она говорила так громко, будто это могло помочь ей забрать кубок. Она, наверное, расстроилась так, как никто другой.        — Зато Гарри поймал снитч, — очень слабый аргумент, но Полумна пыталась как-то их поддержать.        — Толку-то от этого снитча, Луна? Он принёс нам меньше очков, чем слизеринцы забили за первые полчаса.       Гарри чувствовал себя виноватым перед командой, она точно знала это. Но ведь он здесь не при чём, квиддич, всё же, командная игра.       Тут Полумна взяла Джинни за руку и повела к выходу.        — Простите, ребят, но нам с Джинни пора.        — Встретимся в гостиной, ребят, — вторила ей Джинни, ни капли не удивившаяся действиям когтевранки. Гермиона обернулась и увидела в сотне метров Дина, который послушно ждал свою девушку. Гарри знал, что он там, но явно не стал подавать вид, будто знает, что произошло. Гермиона крепко обняла его. Наверняка он сейчас чувствует себя просто ужасно. В ответ он слегка приобнял её правой рукой, и положил подбородок ей на плечо, зарываясь в волосы. Ей вдруг подумалось, что это, видимо, его любимое движение.        — Я просто не понимаю, как такое могло произойти. На тренировке всё было хорошо, все были собраны и настроены на игру.        — Не расстраивайся, Гарри, это же всего лишь игра. Все просто устали, да и погода была не из лучших.       Гарри отстранился, будто боялся причинить подруге боль своими эмоциями, чувствами и переживаниями. Он был готов сорваться в любую минуту, и тогда точно либо ударил бы кого-то, либо зарыдал. Но пока он держался молодцом, Гермиону вдохновляло и удивляло это. Она бы, навряд ли, смогла себя сдерживать.        — Погода не виновата в нашем проигрыше, ты прекрасно это понимаешь. Снег перестал идти ещё до начала игры. Это всё чёртов Малфой, он сбил нас с толку! — Поттер сжал кулаки и заговорил сквозь зубы. Он был очень, очень зол на Драко.        — Но ведь профессор Хуч сказала, что он не нарушил правила…        — Ну и что, что не нарушил? Ты не думаешь, что это как-то подозрительно?       Грудь Гарри часто вздымалась, он втягивал носом больше воздуха, чтобы успокоиться, но Гермиону он всё равно смог взволновать. Она то ли испугалась, то ли почувствовала себя виноватой, пока ещё сама не понимала.        — Я не думаю, что в этом есть что-то подозрительное. Прошлую игру они проиграли и просто решили попробовать новую тактику. Все же хотят выиграть любым способом…        — Вот-вот, Поттер, прислушался бы ты к своей подружке, она-то поумнее тебя будет, — прозвучал со стороны до боли знакомый голос.       Не успела Гермиона обернуться и увидеть, что мимо них идёт Малфой, уставший, но счастливый, как боковым зрением она заметила резкое движение Гарри. Она тут же подбежала к нему и обняла его, останавливая и пытаясь успокоить. Одной рукой она гладила его по спине, другую положила ему на шею, будто намекая, чтобы он вновь умостил подбородок в излюбленном жесте. Но Поттер продолжил смотреть ровно вперёд, на того, как ему казалось, кто испортил сегодняшнюю игру. Его руки были сжаты в кулаки, а тело напряжено, как камень. Гермиона уместила свою голову на его груди, закрыв глаза. Они дышали одинаково часто и глубоко, но всё, что она замечала и слышала, это стук сердца, который буквально бил в гон, что эхо отдавалось по всем венам в её теле. Непонятно было, кто кого в этот момент успокаивал, но она надеялась, что Гарри не поймёт главную причину её волнений. Ведь Малфой в любую минуту может ему рассказать…       Зато слизеринец выглядел абсолютно расслабленным. Он спиной шёл в сторону раздевалки, чтобы продолжать смотреть на них. Если бы Гермиона сейчас видела его, она бы заметила, что в его взгляде за привычной насмешкой виднеется что-то ещё. Он внимательно смотрел на дуэт их тел, высматривал что-то и пытался понять, найти какой-то смысл. Будто он не мог поверить, не мог никак определить: правда или нет?        — Закрой свой рот, Малфой. Ты даже не заслужил, чтобы она хоть слово тебе сказала, так что не вмешивайся в чужие разговоры, — при её упоминании в своих словах, Гарри накрыл своей большой потной ладонью её шею и прижал ближе к своей груди. Он выглядел сейчас как папа, который пытается защитить хрупкую, безобидную дочку, спасти от монстров и воров, которые хотят её у него украсть. Зря ты сказал это, Гарри, очень зря. Сейчас Малфой непременно ответит тебе и выдаст весь её секрет. Драко не станет молчать, он потопит её, задушит, отравит и похоронит здесь же, на том месте, где она сейчас стоит.        — Ооо, Поттер, знал бы ты, как она со мной разговаривает, — Гарри моментально среагировал, но Гермиона пыталась удержать его на месте изо всех сил и даже чуть не упала сама под его напором. Она открыла глаза и за момент до того, как Малфой отвернулся и спокойным шагом пошёл в своём прежнем направлении, их взгляды пересеклись. Это было всего мгновение, но за секунду его взгляд успел изменить с насмешливого в какой-то другой, более проницательный. В нём было… Сомнение? Раздражение? Вопрос? Удовольствие? И благодарность?..       Драко ушёл молча, с гордо поднятой головой.        — Не переживай, Гермиона. Ты же знаешь, какой этот Малфой ублюдок, — он наконец положил подбородок на приготовленное для него место.        — Всё нормально, Гарри. Идём в башню, ты устал и наверняка хочешь есть.       Он ничего не ответил, но послушно развернулся и, взяв подругу за руку, направился к замку.       Да, Гарри, он ублюдок. Вот только этот ублюдок спас сейчас их от ссоры. Она не понимала этого, не могла найти разумное объяснение. Почему же он промолчал, почему не выдал её тайну и не подставил в самый подходящий для этого момент?..

***

      Сегодня Гермиона не хотела никуда идти. Весь факультет стоял на ушах, но радости ни у кого в глазах не было. Все ждали вечеринку, громкие поздравления, танцы и беседы в переполненной гостиной, но ничем из этого даже и не пахло сейчас, когда команда Гриффиндора в сухую проиграла. Но в этот раз факультет хотя бы придумал оправдание себе и своей команде. «Во всём виноват Малфой!», — слышалось со всех сторон и от каждого. При одном только упоминании его фамилии её начинало трясти.       Грейнджер хотела провести вечер с Гарри, чтобы помочь другу прийти в себя, и, может быть, ей бы даже удалось поднять ему настроение. Но Поттер, быстро и не слишком убедительно, заверил подругу, что всё хорошо и он хочет побыть один. Конечно, она ему не поверила, но пойти против его воли тоже не могла. Она понимала, как сейчас ему плохо: он винил себя в проигрыше команды, ему было больно видеть Джинни с другим, невыносимо тяжело справляться с переживаниями без неё. Ещё и эти его кошмары, посылаемые Волан-де-Мортом, гнетущая неизвестность того, что ждёт их впереди, на пути борьбы со злом.       Вот только Гермиона теперь, сидя в спальне на кровати и обнимая дрожащие колени, обвиняла себя в том, что сама же к этому злу и примкнула. Конечно, её поступок не сравнился бы с вступлением в ряды Пожирателей Смерти или с убийством. Но она считала себя предательницей, она подвела друзей, собственноручно испортила им игру. Отобрала один счастливый день из их и так уже наполовину посеревшей жизни. Она будто раскрыла Слизерину все карты, рассказала весь план, всю стратегию команды Гриффиндора. Словно она помогала тайком их же врагам и квоффл, попадающий в кольца красных и недолетающий до колец зелёных — её рук дело. Но ведь она не пряталась за трибунами и не шептала заклятия, не варила зелья удачи и уж тем более не раздавала его игрокам. Грейнджер всего лишь ляпнула, не подумав. Она даже не ожидала, что он её послушается, что не проигнорирует её слова. Она же не играет в квиддич, разве он мог быть уверен в её словах?       Горячая слеза всё-таки скатилась по щеке, когда все аргументы в её пользу кончились. Её факультет проиграл, и в этом виновата только она. А винят все Малфоя. Сочувствовала ли она ему? Жалела ли его? Считала ли, что это несправедливо? Определённо нет. Гермиона злилась на Драко, потому что из-за него она сейчас чувствовала себя виноватой, из-за него она плакала, из-за него искусала все губы и из-за него шарахается каждый раз, когда его упоминают сокурсники. Всего этого можно было избежать, если бы он ничего не предпринимал после её слов. Или если бы она вообще ничего не говорила.       Но Грейнджер даже в таком состоянии трезво оценивала ситуацию и понимала, что Малфой поступил так ради и для команды. У него есть логическое объяснение, причины и цели действий, и её друзья абсолютно точно так же поступили бы, борясь за победу. А вот её слова ничем не объясняются. Какой был мотив? Ради кого и ради чего она это сделала? Она бы не смогла ответить на эти вопросы.       С другой стороны, она уже не от одних гриффиндорцев услышала оскорбления в сторону Малфоя и слепые угрозы. Кто-то даже собирался идти искать его, явно не для того, чтобы спокойно поговорить. Конечно, в драку против старосты Слизерина вряд ли кто-то полезет, но сегодня уже случилось что-то неожиданное, где гарантия, что не произойдёт что-то ещё более ошеломляющее? Да и если бы Драко всё же избили, Гермиона бы снова винила в этом себя.       Она чувствовала себя маленькой мышкой, которая случайно отгрызла какую-то нить, которая держала на весу огромный механизм, весь дом, всю землю. Всю школу…       Но что волновало её ещё сильнее, так это его ужасное молчание, сводящее с ума. Почему, почему он, чёрт бы его побрал, промолчал? Кто мешал ему сказать? Что мешало ему сказать? Что его останавливало? Что он, ради Мерлина, задумал ещё?       Прижавшись к груди Гарри, она уже готова была в любую секунду услышать слова, которые бы разрушили её жизнь полностью. Которые прилетели бы камнями в её голову и сердце, которые можно было бы буквально потрогать, таким материальным напряжением они повисли бы в воздухе. Но он ушёл, молча развернулся и ушёл. Не выдал её, хотя для него это было проще щелчка пальцами. Гарри нагрубил ему, и вполне ожидаемо было ответное действие от Малфоя. Что же произошло, что перевернулось в его голове, почему он не стал этого делать? В чём крылась причина: в хорошем настроении из-за победы, в сложном плане, который ещё даст о себе знать или?.. Благодарность? Грейнджер на мгновение показалось, что она увидела её в серых глазах, но было ли это правдой?       Впрочем, в этой ситуации Гермиона может сказать ему «спасибо». Она бы не смогла объяснить это друзьям, а если бы даже и попыталась, то они бы не поняли и не поверили. Сейчас её гложет совесть, и она не может отделаться от этого чувства. Никто в этом грёбанном старом замке не знает, что во всём сегодняшнем переполохе виновата она. Кроме него, кроме чёртова Малфоя! Даже её друзья… Если бы кто-то из них был рядом, ей бы наверняка стало легче, но она одна. Сидит в тёмной и тихой спальне на кровати, дрожа и обнимая мокрые от слёз острые коленки, освещаемая лишь лунным светом из окна. С недавних пор лунный свет ассоциируется у неё только с ним: она вспоминала, как переливалась его жемчужная кожа и как блестели, словно столовое серебро, его глаза.       Как ловко он подловил её тогда на этом «Сексуальный», и как часто теперь это возникает в её голове. А если бы он заставил её ответить, то что бы она сказала? Да? Нет? Она совершенно точно никогда не думала о нём в таком ключе, до этого самого злосчастного вопроса.       «Да? Или нет?»       Гермиона пыталась вспоминать Рона, его крепкие плечи и широкую улыбку. Но в глазах стояла лишь одна сцена: к нему подбегает Браун и они сливаются в страстном поцелуе. Эти мысли не помогали отвлечься, только усугубляли ситуацию, подливали масла в огонь.       «Да? Или нет?»       Теперь она вспоминала, как он расстёгивает пуговицу на рубашке и его бледная шея вплоть до ключиц открывается её взгляду, как он проводит пальцем по шее вплоть до места за ухом. Вспоминала его язык, на который он аккуратно укладывал конфету, зубы, которые прикусывали нижнюю губу.       «Да? Или нет?»       Гермиона упала на спину, выхватила подушку из-под головы и накрыла ей лицо. Она хотела выть от всех мыслей, бушующих в голове. Не хватало тишины, спокойствия, чтобы никто не шептал с задворок подсознания в уши, чтобы по вискам никто не стучал маленькими кулачками. Она не спала половину ночи из-за бушующих слов, предположений и вопросов в голове. Заснула она только тогда, когда попыталась игнорировать скулящие фразочки, поэтому и чуть не проспала снова всё на свете.       Прошлой ночью она думала о Малфое. Он занимал теперь почти всю её голову. «Всё лучше, чем Рон», — пыталась убедить себя Грейнджер, но легче от этого не становилось. Она думала о его словах про короля и королеву на шахматной доске. Он, чёрт возьми, был прав. Гермиона — не та девушка, которая должна страдать и убиваться из-за Уизли. Она предлагала ему себя, но он выбрал другую кандидатуру, так что она теперь ещё хочет от него? Бессмысленно ждать его взгляд, искать повод, чтобы поговорить с ним или хотя бы просто увидеть его. Да, боль не пройдёт сразу: убивать надежды, планы на будущее, вымышленные несуществующие картинки и, наконец, чувства, которые так долго прорастали в ней, за короткие сроки — очень больно, невыносимо. Но она должна избавить себя от этих сорняков, и тогда обязательно станет легче. Тогда она точно поставит точку, объявит шах и мат королю в их долгой и невыносимой партии.       Всплывали в фантазии и слова о том, что она красивая. Его голос, словно масло, растекался по её телу, когда она вспоминала эти слова. «Теперь красивая». Красивая. Так просто, будто домашнее задание по трансфигурации — факт фактом, отчеканив от зубов. Без сомнений, без игр, без неловкого молчания и без сравнений. «Теперь красивая». Малфой явно раскрывался ей с другой стороны — той, куда, как ей показалось, никто ещё не заходил. Поэтому он и боится пускать её внутрь — он не знает, чего ждать и что может произойти. Место на губе, которого он коснулся, пульсировало каждый раз, когда она думала о нём. Без отвращения и презрения, с пониманием в глазах и полный уверенностью он одним лёгким движением околдовал её и превратил в камень без всяких змей. Может, он давний потомок Медузы Горгоны? Это стало бы феерией — результат союза вейлы и Горгоны перевернул бы весь мир с ног на голову. Как и её маленький мир за несколько последних дней. Хотя, конечно, она ошиблась — одна змея всё-таки была. Драко и был той самой змеёй. Истинный потомок Салазара, не ошибёшься. Ловко скользил между препятствиями на пути к цели, ничего не могло ему помешать, не брезговал никакими путями. И так же страстно искушал своими речами. До сих пор это «Ты красивая» набатом звучало в её голове, тихий и низкий, немного хриплый голос тёк по каждой вене и каждому сосуду, заполняло артерию и до краёв наполняло сердце. Что будет с этим дальше? К чему оно приведёт?       Гермионе бы понять, что он всего лишь играет с ней, издевается над ней ради потехи, но только эти конкретные мысли звучали неубедительно где-то под темечком, и их не принимали в основной круг. Она не могла поверить, что всё так просто. Насмехался над ней он и раньше, но на этой башне всё было по-другому, всё не так, как прежде.       После долгих размышлений и игнорирования колких «Тебе нечего там делать» и «Тебе незачем туда идти» она встала с кровати.

***

      Поднявшись на площадку, Гермиона застала Малфоя в необычной для него позе и одежде. Он опирался на ограждение спиной, а лицом стоял прямо к ней так, что их взгляды сразу же пересеклись, не успела она и голову поднять. Выжидал её, чёртов хищник, как добычу. Он стоял в одной лишь белой рубашке с закатанными рукавами и неаккуратно застёгнутой половиной пуговиц. Ему определенно не хватало сигареты или бокала спиртного в руке.       «Живой», — всплыло в голове, как только она увидела его. Всё-таки ты переживала за него, да? Взгляд, как балующийся маленький мальчик, непроизвольно метнулся к шее, и настроение тут же испортилось.       «Даже слишком», — подумалось ей при виде красных отметин на бледной коже. Какого она вообще туда посмотрела? И почему её, подери тебя за ногу, Мерлин, это так взбесило? Она застыла, так и не отпустив перила лестницы из руки. Зачем она вообще сюда пришла? Дура! Она хотела уйти обратно, одно лишь чувство гордости держало её на башне.        — Я уж подумал, ты не придёшь!       Подозрительно весёлый, Малфой тут же выпрямился и направился к ней.        — Лучше б не приходила, — пробурчала она себе под нос, но он сделал вид, что не услышал.        — Что-то Грейнджер сегодня слишком сердитая, — он подошёл к ней на расстояние половины своего широкого шага и одной рукой опёрся о перила, как и она, но только с другой стороны, и скрестил ноги в непринуждённой позе. Они стояли друг напротив друга, практически как вчера. Она вдохнула полной грудью, чтобы снова не остолбенеть, и уже готова была услышать аромат мяты с мороза, но была сильно удивлена. Сейчас Малфой источал только запах… перегара. Её, как старосту Гриффиндора, это взбесило ещё больше.        — А ты пьян, Малфой! — она сказала это громче и резче, чем нужно было, но, может, это и к лучшему. А он только сдавленно засмеялся, и его брови взметнулись вверх. Его удивили и развеселили её слова.        — Могу себе позволить, профессор Грейнджер, у меня вообще-то сегодня праздник, — он снова издевался над ней и её «правильностью» и «непорочностью». В следующее мгновение он нагнулся к ней ближе и уже чуть тише, заговорщически прохрипел, — Я сегодня выиграл кубок в копилку Слизерина, — и ухмылка, больше похожая на оскал, исказила его лицо. Гермиона отпрянула назад от его движения. То ли ей был противен запах, то ли она не хотела оказываться так близко к его лицу. Но, в любом случае, она сглотнула от неловкости и шока, вновь глубоко вдохнув. А затем раздражение снова накрыло её волной.        — Я вообще-то пришла поздравить тебя! Но сейчас понимаю, насколько глупая это была идея. Тебя до меня уже многие успели поздравить, — она не смотрела ему в глаза, лишь на секунду метнулась к его шее на последних словах, но ему этого было достаточно. Он одним невесомым движением палочки дотронулся до шеи, и все следы исчезли. Она продолжала прожигать взглядом что-то за его плечом, но всё же выдавила из себя дрожащим голосом, — Я лучше пойду.       Гермиона уже развернулась к лестнице и спустилась вниз на несколько ступеней, но почувствовала стальную хватку на правой руке, которой взялась за перила всего секунду назад. Она повернулась и наткнулась на тяжёлый взгляд, который, впрочем, тут же сменился на прежний: насмехающийся и медовый, сладкий, тягучий.        — Я же ещё не забрал свой подарок, Грейнджер, будь воспитанной, — и он аккуратно потянул её к себе, второй рукой без разрешения выхватив свёрток, укрывающийся в левой ладошке. Заполучив его, он направился обратно на своё место.        — Ревнуешь, Грейнджер?       Она даже глаза закатила, хотя делала это очень редко.        — Ещё чего, — она почувствовала себя глупой маленькой девочкой. Поклонницей, которая бегает за кумиром с подарочками и просит автограф. Додумалась же подняться сюда, да ещё и принести ему…        — Шоколадные лягушки? — Малфой резко остановился от неожиданности, и Гермиона врезалась в его спину, потому что смотрела вниз и ругала себя за такое поведение. На неё будто опрокинули ушат со слизнями, ей было ужасно стыдно.       Драко придержал её правой свободной рукой, даже не глядя в её сторону.        — Я могу забрать и уйти! — но стоило ей потянуться за коробкой, он поднял руку выше, всё так же не поворачиваясь в её сторону. Это было нечестно: он выше её, и она не дотянулась бы, даже если бы хорошо попыталась.        — И…Книги? — продолжая держать вытянутую руку в воздухе, он посмотрел на неё удивленным взглядом, но слишком он был… Заинтересованным? Гермиона попыталась смахнуть это на действие хмеля. Пока он отвлёкся, она попыталась встать на носочки и вытянуть руку, чтобы забрать подарок и с позором убежать, но он отвёл руку дальше, а второй удерживал её на месте. Только сейчас Гермиона заметила, что Малфой до сих пор держит её запястье с момента, когда удержал от падения. Она вырывает руку и отходит на шаг назад, но он продолжает всматриваться в её лицо. Потом, ухмыльнувшись каким-то своим мыслям, подходит ближе к краю, выходя из тени, чтобы прочитать названия двух старых маленьких книг. Одна — бордовая, вторая — зелёная, как символично.        — «Старик и море»?       Она пошла вслед за ним и, скрестив руки на груди, осталась в тени в двух шагах от него.        — Мне нравится.        — О чём она?        — Если я тебе скажу, ты не захочешь читать.        — Расскажи, — он повернул голову в её сторону и внимательно смотрел, будто боялся упустить хоть слово. Его голос хрипел от алкоголя, и её раздражало это всё больше, потому что посылало по коже мурашки, и она держалась изо всех сил, чтобы вовсе не задрожать.        — О старике, который ловил рыбу, — он приподнял голову и прищурил глаза, но затем выставил подбородок вперёд и кивнул, отвернувшись.        — Да, не вызвало желания. А это?..        — Сборник. В книге несколько рассказов. «Последний лист», «Зелёная лампа»…        — Ты всё это читала?        — Это мои книги, Малфой. Конечно, я их читала.       Он положил подарки на выступ, на котором вчера сидел, и медленно подошёл к ней. Протянул свою руку и заправил её прядь за ухо. Она напряглась, но не дёрнулась. Она стойко выстоит, она не боится его. Он же вновь принял любимую позу с руками в карманах брюк, одни только большие пальцы выглядывают и гладят ткань брюк по направлении к ширинке. Чёрт! Кажется, он не заметил. Хотя это, скорее всего, неправда, потому что он не отнимал взгляд от её глаз.        — Что ты такая раздражённая сегодня, Грейнджер? Ты сюда злиться пришла или поздравлять меня?        — Поздравила уже и теперь собираюсь идти спать, здесь мне больше делать нечего! — она резко развернулась, что Драко даже пришлось отпрянуть от её кудряшек, чтобы они не дали ему пощёчину.        — Ты же не только за этим сюда приходишь, Грейнджер. Или коробка лягушек была последним жестом твоей помощи?       Гермиона сжала кулаки и чуть не зарычала. Он знал, на что давить. Злость переполняла её, ещё немного, и она бы начала выливаться за края. Обратно она повернулась уже медленно и с наигранно фальшивой улыбкой.        — Почему ты вообще пришёл сюда сегодня? — она прошла к выступу, на котором сидела вчера, Малфой сел напротив. Что ж, раунд второй?        — В смысле?        — У тебя там праздник, множество подарков, — она сделала акцент на последнем слове и вновь посмотрела на его шею, вспоминая красные отметины.        — Я не спал ни с одной из них, — он сказал это серьёзнее, чем нужно было, но его лицо тут же поменялось, когда он опёрся спиной о колонну и вытянул ноги, широко расставив их, — Хватит уже ревновать меня, Грейнджер!       На его смех Гермиона лишь подняла одну бровь, «красноречиво» объясняя, что ей не смешно. Его лицо снова приняло прежнее выражение.        — Подарок мне подарила только ты, Грейнджер, — что-то откликнулось в сердце, но она не знала что.        — Только не говори, что ты за ним сюда пришёл.        — Конечно, нет. Просто устал от этих девушек, кружащихся вокруг, — она раздражённо поёрзала на выступе. Её руки всё ещё покоились на груди. Пальцами она незаметно для себя очерчивала контур запястья, за которое он держал её несколько минут назад. Она не смотрела на него.        — Я тоже девушка, Малфой.        — Нет, если ты, конечно, тоже хочешь порадовать меня минетом в честь победы, то…       И он одним лишь взглядом показал на ширинку. Гермиона допустила большую ошибку, проследовав за его взглядом. Она задержала дольше положенного взгляд на его разведённых ногах. «Она никогда не думала о нём в таком плане». И не будет! Всё тот же надменный взгляд с поднятой бровью подняла на него, словно не смотрела на его пах секунду назад.        — И сколько же раз тебя успели порадовать за вечер? — ну вот, сейчас он совершенно точно пошутит что-то про её заинтересованность им!       Малфой провёл языком по зубам, не раскрывая рта. Раздражённая Грейнджер явно играла лучше, чем сопереживающая. Но он разглядел в её словах намёк, что много времени на девушку ему не нужно.        — Нисколько. Я уже говорил.        — Секс и…       Да, Грейнжер! Тебе слишком неловко об этом говорить. Давай же, покройся румянцем. Что с тобой сегодня, чёрт возьми.        — Это разные вещи.        — А ты разбираешься, да?       Она даже не шелохнулась. Как смотрела на звёзды, так и осталась смотреть. Алкоголь в его голове не оставит это просто так, сегодня они поиграют обязательно, и он совершенно точно будет вести.        — Ты не они, Грейнджер. Ты не вертишься вокруг, пытаясь при всех залезть мне в глотку. Только ты принесла чёртов подарок. И только ты пытаешься узнать причину моего состояния.       Её заинтересовало его признание. Но не будет же Гермиона так просто сдаваться, правильно? Не меняя эмоций на лице, она медленно повернулась в его сторону. Губа начала покалывать, а кожу на руке приятно жечь.        — Но ты же не ради меня сюда пришёл?        — Чувствую себя лишним на этом празднике, а ты?        — А у нас нет праздника, — снова резко, но на то и напоролся, чего добивался.        — Ах да, точно, — самодовольная ухмылка снова появилась на его лице. Давно не виделись.        — И как же это может чувствовать себя лишним человек, на котором сегодня держалась вся команда? — в эти слова она вложила всё раздражение и всю злобу на него. Его брови поползли вверх.        — Так вот оно в чём дело. Ты чувствуешь себя виноватой, Грейнджер?       Теперь вверх поползли брови Гермионы. Намёка в её словах не было, как он понял? Но он почему-то закатил глаза, нагнулся ближе и облокотился о колени, сцепив руки в замок.        — Тебя читать легче, чем книгу по заклинаниям, Грейнджер. Так я прав?       И тут она взорвалась.        — Зачем ты вообще это сделал?! — она даже взмахнула руками и начала часто дышать от злости.        — А что я должен был сделать по-твоему? Послушать тебя и сделать наоборот?        — Мог хотя бы просто проигнорировать мои слова!        — Зачем же? Я сегодня сыграл молодцом, — он снова принял прежнюю расслабленную позу. А Гермиона снова уставилась в звёздное небо. Он прав, он не при чём. Любой бы поступил так же.        — Да, ты играл хорошо.       Это правда, чистая правда. Как и то, что она подставила свою команду. Слева послышался смешок.        — После этих слов сразу понятно, что квиддичем ты не увлекаешься, Грейнджер.        — Почему?        — Потому что я держался из последних сил. Хотя соглашусь, я играл явно лучше рыжего, — она вспоминает Уизли у колец. Он, действительно, играл хуже Малфоя. Где-то на подкорке отложилась мысль, что при воспоминании о Роне больше не всплывает перед глазами сцена поцелуя.        — Рон просто волновался. Ты выбил всех из колеи своим решением.        — Я знаю. Я именно этого и добивался.       И тут в её сознание потихоньку начинает проникать мысль, что именно он сделал.        — То есть ты специально воспользовался моими словами, чтобы сбить всех с толку и заодно разрушить настрой на победу?        — Да.        — Получается, ты?..        — К тому же я прекрасно понимал, что преимуществ перед Поттером в борьбе за снитч у меня нет. Что и подтвердилось, Поттер выложил все силы, но поймал этот сумасшедший золотой шарик. Он еле на метле сидел, когда прилетел с ним обратно. Я думаю, если б его столкнули тогда с метлы, он бы упал и не заметил. Не хватало уже энергии, даже чтобы боль чувствовать.        — Он хотел прекратить мучения своей команды.        — Вот именно, Грейнджер. Я не знал, как перебить этот снитч, который наверняка бы опять поймал не я, а ты просто дала подсказку. Я решил сыграть на времени. Главной моей задачей было дотерпеть до момента, когда разрыв баллов между командами будет больше ста пятидесяти, и попытаться удержать его, пока Поттер не поймает снитч.        — То есть ты даже не рассчитывал…        — Конечно, нет. Блэтчли не смог бы поймать снитч, даже если бы за это какая-то красотка курса пообещала бы ему секс, — Гермиона прыснула от такого сравнения.        — Но он же всегда был вратарём, просто сказал бы ему, что нужно напрячься чуть больше.        — Знаешь, Грейнджер, с утра не было времени уже объяснять команде новую тактику. Они бы даже спустя два часа ничего не поняли бы, поэтому я просто взял всё в свои руки. Тем более, как ты и сказала, вратарём мне удобнее быть, хоть и ненамного легче, но всё же. Так что не нужно корить себя, страдать и приходить ко мне такой злой. В проигрыше факультета твоей вины нет. Хотя, может, ты и не только поэтому такая злая…       Он посмотрел на неё снова этим тягуче-карамельным взглядом, но Гермиона проглотила провокацию. С её плеч сейчас будто сняли небо, как с плеч Атланта. Она впервые, наверное, за весь день так легко вдохнула. Облегчение мурашками поползло по коже. Слава Мерлину!        — Ты просто взял мою подсказку и переделал её под себя, создав новую тактику, — фраза, не нуждающаяся в ответе. Ей необходимо было повторить это, чтобы отмести все сомнения и полностью доказать себе собственную же невиновность, наконец-то успокоить себя.        — Наконец-то ты поняла, а то, небось, успела уже в подушку пореветь.       «Какая же ты сволочь, Малфой!»        — Ты хоть представляешь, что я чувствовала?! Я ощущала себя предательницей всего факультета!        — Ну, это уже твои проблемы, Грейнджер.        — Мои? Ты мог бы…        — Что? Сказать тебе?       Мерлин, зачем она с ним связалась? Одна его выходка заставила накручивать себя весь вечер, а теперь он ещё и издевался над этим. Проблем у неё других нет, как только с ним возиться! Она вновь отворачивается к звёздам и глубоко вдыхает ледяной воздух в надежде, что сможет успокоиться.       Но Драко это не нравилось совершенно. Если она весь вечер будет пялиться на пейзаж, он не сможет поиграть и повеселиться. А сегодня такой удачный день для этого, он как раз в нужной кондиции. Так дело не пойдёт.        — Я вообще-то тоже многим рисковал, Грейнджер.        — Например?       Он поднял кулаки и показал Гермионе сбитые костяшки.        — Знаешь, сколько Гриффиндорцев хотело отомстить мне? Кажется больше, чем очков, которые мы сегодня заработали.        — Такого не может быть чисто теоретически. Пять сотен учеников Гриффиндора, это практически все, в том числе и младшие курсы.        — Сколько волшебников не считай, Грейнджер, факт останется фактом. Лично этими же кулаками, — он снова показал ей свои руки, — я отбил пятерых.        — Этого не может…        — Естественно, они все не разом нападали, сначала трое, потом двое. Были и те, кто не осмелился, но они, наверное, думали, что у них получится меня «едкими» и «колкими» словами обидеть, — из его рта вырвался смешок. Это действительно было смешно: надеяться на победу в словесной дуэли с Малфоем слишком глупо.        — И как же ты справился один?        — Тебе показать?        — Нет, не нужно, — Гермиона, конечно, слышала о намерениях некоторых учеников, но до конца не могла поверить, что они говорили это всерьёз.        — Почему не позвал на помощь или не сообщил кому-то?        — Ты что, память потеряла? У меня сегодня праздник, — он растягивал последнее слово, как жвачку, так, что сразу становилось понятно: этот «праздник» не несёт под собой ничего хорошего. Точнее того, о чём должны знать в школе.        — Всё хорошо?        — И всё-таки ты за меня переживала, Грейнджер, — к его расслабленной позе и ухмылке добавились руки, которые он закинул за голову и на которые улёгся затылком.        — Исходя из чего ты делаешь эти выводы? — не дыша, максимально серьёзным голосом. Одна бровь изогнута, она не отнимает взгляда, смотрит ровно, будто насквозь. Грудь медленно поднимается в такт глубоким вдохам. Хочет успокоиться, но пытается не выдать себя. Малфой не прерывает зрительного контакта, но краем глаза видит, как натягивается каждые две секунды её свитер, как перекатывается округлая мягкая плоть под бордовой шерстяной вязкой. Выпил он очень много, да, так что это неудивительно. Пусть думает об этом, пока оно приходит в голову. Стыдно ему будет потом. Если, конечно, будет. Редкое чувство для Слизеринца.        — Видел, как облегчённо ты вздохнула, когда увидела меня, — контакт есть, и контакт всё ещё не прерывается.        — У тебя, конечно, большое эго, но не нужно придумывать лишнего, — нить до сих пор не порвалась, но уже свистит от напряжения в воздухе. Но всё прекратилось, как только уголок губ Малфоя полез вверх.        — Эго большое? — интересно, на что же он намекает?.. Её взгляд чуть не дёрнулся вновь к тому самому «эго», но она вовремя закрыла глаза и отвернулась, брови ринулись вверх, грудь синхронно с ними наполнилась свежим воздухом. Выражение её лица заменяло фразу «Что ты, чёрт возьми, творишь?». Но его это выводило ещё больше. Он начинал закипать, а для спирта в крови это взрывоопасно. Пьяному Малфою нравилось наблюдать за раздражённой и злой Грейнджер, ему нравилось издеваться над ней и провоцировать её, наблюдать за реакцией: как замирает её дыхание, как она сглатывает, как смущённо краснеет и отворачивается. Он не знал, алкоголь ли раскрыл ему этот его фетиш, о котором он просто не догадывался (или не хотел?), или же градус в голове так смеётся над хозяином, но зато он точно знал, что ему нужно сейчас.        — Так нечестно, Грейнджер.        — Что?        — Не смотри на небо, — приказной тон, прищуренные глаза. Обстановка накалилась, — Смотри на меня.        — Скучно без зрителей?        — Ты играешь не по правилам, — наглухо проигнорировал её фразу. Каков наглец!        — А ты думал я буду беспрекословно отвечать на все твои вопросы и непременно только правду?       Он, внимательно наблюдая за ней, в точности, как она, скрестил руки на груди. Грейнджер не отстала: так же откинулась спиной на колонну, только ноги так и оставила скрещёнными, но поза стала явно более расслабленной. Глаза в глаза: серый лёд, покрывающий это их место уединения, и шоколад ужасно сладких конфет из Хогсмида. Он только что понял, что эти маленькие пчёлки словно отражали цвет её глаз, настолько они были идентичны. Кажется, только что между ними пробежала молния. Или ему показалось? Но связь их глаз была более, чем материальной, и с этим было глупо спорить, потому что она разрезала пространство и словно пускала вибрации. Или это ему тоже кажется? Раз, два, три… А, так стучит его собственное сердце. Как-то слишком громко, что даже зашумело в ушах. Необычное ощущение. Ещё мгновение, и он наконец разглядел в её чистых стеклянных глазах вызов. Игра продолжается. Оторвись по полной, Малфой.        — Так почему же ты всё-таки пришла, Грейнджер? — Драко медленно растягивал слова, будто уже знал ответ, но хотел услышать её версию.        — Привычка, — отрезала она, не желая обсуждать эту тему дальше, но напротив только посмеялись.        — Где же ты получила этот великолепный навык за четыре дня вырабатывать привычку? Поделись, расскажи секрет, я тоже так хочу.       Гермиона не хотела отвечать. Она вспоминала, как ревела в одиночестве в своей спальне, и эта информация была явно не самой лучшей, о которой можно распространяться. Но, пора уже, наверное, вспомнить, для чего она вновь сюда пришла. Победа в квиддиче явно не покрывала жизнь Малфоя шоколадом, максимум присыпала сверху стружкой.        — Сложно было одной наедине с мыслями.        — Почему одной?        — Друзьям было… не до меня.        — И где же были твои «друзья»?        — У каждого человека есть свои проблемы и переживания, настоящий друг понимает это и спокойно признаёт.        — Значит, у всех появились дела поважнее?..        — Можно и так сказать.        — Даже у Поттера?       Она подозрительно прищурилась — уж больно часто Малфой спрашивает её о Гарри.        — Почему ты постоянно о нём спрашиваешь?        — Потому что я до сих пор чувствую себя обманутым, Грейнджер, — в ответ он получил немой вопрос на её лице, — Да-да. Складываются у меня подозрения, что не всё так гладко с вашей дружбой.       Гермиона даже чуть не рассмеялась от его фразы. Не может же быть, чтобы Малфой её… ревновал? Её лицо украсила слабая улыбка.        — Малфой, я же уже говорила тебе…        — Да-да, что ты не кенгуру, я помню, — после этой фразы улыбка стала шире, потому что она и сама уже забыла, что именно говорила ему в прошлый раз, — Но к чему тогда были эти объятия на поле?       Что? Объятия? Он не шутит? Очень неожиданно этот вопрос её развеселил, и она начала смеяться. Искренне и нежно, как смеются мамы над детьми, когда те делают нелепую поделку, лишь бы поздравить родителей с праздником.        — Что смешного, может поделишься со мной?       На удивление он не злился, он заинтересованно ждал ответ.        — Малфой, это были далеко не объятия. Я просто пыталась удержать Гарри, чтобы он ещё и с кулаками на тебя не полез. Вот что-что, а драка нам точно не нужна была в тот момент, — после этой фразы ей стало немного неловко, потому что кулаками Малфою всё же пришлось воспользоваться, только позже и не на поле.        — Успокаивать агрессивного человека можно и другими способами.        — Я не понимаю, ты завидуешь или ревнуешь?       Грейнджер смотрела на него миловидным личиком: губы растянулись в улыбке, а глаза блестели от веселья. Завидовал он или ревновал? Что он ответит, не отрываясь от её глаз? Он же и сам не знал ответа. Может, и то, и другое, и всего понемногу?       Драко взял коробку с лягушками и пересел на выступ той же колонны, у которой сидела Грейнджер, но на его перпендикулярную сторону. Теперь он сидел справа от неё спиной к арке, из-за чего половину лица не было видно.        — Я всего лишь не понимаю, что ты с ним возишься. Твой избранник должен быть достоин тебя, а Поттер и Уизли — два оборванца.       Гермиона задержалась мыслью на фамилии Рона. Нет, никакой сцены поцелуя действительно больше не возникало перед глазами.        — И кто же, по твоему мнению, достоен?        — Есть множество кандидатур, — он начал открывать коробку со сладостями, первый прервав зрительный контакт. Это уже добавило балл в копилку Гермионы.        — Например?        — Например, Грейнджер, тебе нужен умный волшебник, который сможет разделить все твои рвения к науке, который сможет побеседовать с тобой о любой теме любого школьного предмета, и он будет понимать всё, о чём ты говоришь, а не поддакивать, как собака гавкает хозяину. Тот, кого ты полюбишь искренне, не будет заставлять тебя делать что-то, что тебе не нравится или неинтересно, он будет заботиться о тебе, а не заставлять лезть за ним во всё новые приключения, — с явным намёком на Гарри в последних словах, он проговорил это, будто говорил о себе самом. А Гермиона слушала его тираду с открытым ртом: это поразительно, он так детально описывал её идеальные отношения и, на удивление, попадал в точку в каждом пункте.        — С каких пор Драко Малфой стал экспертом в области идеальных отношений?        — Ты спросила, Грейнджер, я привёл пример.        — И кто же это может быть, если это не Гарри, а, дорогая сваха?        — Я не собираюсь перечислять тебе имена, я всего лишь обрисовал, с кем тебе нужно встречаться, чтобы ты была счастлива.       От этих слов она вообще впала в ступор. Что, простите? Он решает, с кем она должна заводить отношения? Где это прописывалась такая обязанность?        — Мне нужно, Малфой? А не с тобой ли, ненароком?        — А разве я не подхожу под стандарт? — он резко повернулся к ней и заглянул прямо в глаза. Его голос с хрипотцой заливался в уши и протекал током в крови, вызывая с каждым разрядом мурашки на коже. Она даже забыла на секунду, как дышать. Что он сказал? В её голове не произошёл всплеск вопросов таких, как «Подходит ли?», «А какой в действительности у неё стандарт?», «Какими были бы отношения с Малфоем?», «Подходят ли Гарри с Роном под определение идеального парня?» и других. В её голове было пусто, и только три слова «Что он сказал?» стягивали виски, заставляя ныть острой болью. Что он сказал?        — Расслабься, я пошутил, — и еле-заметная ухмылка показалась на его губах. В этот момент с Гермионы будто скафандр сняли, в котором ей было тяжело дышать. Трудно представить, как она объяснялась бы, будь это правдой. Ей сложно было поверить, что она может понравиться такому, как Малфой. А ещё хуже была бы ситуация, когда ей пришлось бы признаваться, что он ей не нравится и у них ничего не получится. Не нравится же?       Малфой взял первую коробочку из упаковки и начал разворачивать её. Его руки делали это аккуратно и неторопливо, словно он перебирал лепестки розы, опасавшись, что она рассыпется. Гермиона следила за его бледными длинными пальцами и вспоминала, как он вытер ей губу, как остановил её у лестницы, схватив за запястье, как придержал, чтобы она не упала, и не отпускал её предплечье, как подошёл и заправил прядь за ухо. Все эти действия были слишком неожиданными и удивительными со стороны Малфоя, и она не знала, чего ожидать от него впереди. Что ещё могут так же виртуозно делать его пальцы? Первые мысли о гитаре, арфе и скрипке скатились куда-то на задворки сознания, когда он, едва касаясь, погладил лягушку и одними только подушечками пальцев зацепил сладость и вытащил из картона. Грейнджер быстро перевела взгляд на пол, чтобы она не успела покраснеть от неприличных мыслей, столь непривычных для неё. О чём она вообще думает? Она же не пьяная! Или это всё его перегар, который такой яркий, что даже ей уже голову вскружил?       Под носом вдруг появилась синяя коробочка. Гермиона подняла полный непонимания взгляд на Малфоя, который в одной руке держал уже половину конфеты, а вторую руку протягивал ей, предлагая угоститься.        — Ешь тоже.       Мысленно Гермиона усмехнулась его вежливости и этикету, но вслух лишь сказала:        — Спасибо.       Она открыла коробку и посмотрела на шоколадную фигурку. В голове всплыли воспоминания о друзьях, и брови как-то сами по себе сошлись на переносице. Перед глазами проплыло «Сладкое королевство», где они с Гарри и купили эти конфеты, договариваясь, что съедят их втроём, когда помирятся. Как прежде, как было до недавнего времени. А Гермиона взяла и забрала коробку, нарушив обещание. Она предала их, предавала каждый раз, когда приходила сюда, когда выдала Малфою выигрышную тактику, хоть он и полностью перестроил её под себя. Но должна ли она считать себя обманщицей? Всего лишь хотела, как лучше, но кому лучше-то стало? Точно не ей, точно не Гарри. Оставалось надеяться, что полегчало Малфою, ради которого, собственно, всё и задумывалось. Но стоил ли он таких жертв?       А были ли жертвы? Если бы не Драко, разве сидели бы они в гостиной сейчас? Гуляли бы вместе по Хогсмиду? Готовили бы вместе домашние задания? Она была уверена, что нет. Поэтому теперь встаёт вопрос, кто вообще во всём виноват. Гермиона начала приходить на Астрономическую башню уже после того, как Рона поцеловала Лаванда. И, если бы она не сидела здесь сейчас и предыдущие дни, она, может, прощала бы его гораздо дольше. В каком-то смысле, Малфой тоже помог ей.       Но тёплые воспоминания о таких уютных посиделках, с чаем и лягушками, с кучей других сладостей из Хогсмида, с громкими шутками и весёлыми историями навевали грусть на неё. К глазам предательски прильнули слёзы, пеленой застелившие взор. Вместо радостных вечеров с друзьями она сидит на холодной башне с их школьным (или не только) врагом, пытаясь ему помочь. Какая лестница виновата в том, что Гермиона пришла не туда?        — Грейнджер!       Со стороны послышался возмущённо-предупреждающий вскрик, и, когда она подняла голову, увидела Малфоя, двумя пальцами поймавшего её сбежавшую конфету. Понимая, что она прокололась, она прикусила губу. «Пожалуйста, не спрашивай, о чём я думала, просто не произноси ни слова…»        — Внимательнее надо быть, — он всего секунду разглядывал её, и, увидев её состояние, тут же отвернулся, делая вид, что очень заинтересован лягушкой, которую вертел в руках.       Спасибо, Малфой. Что без лишних вопросов, без шуток и издевательств, лишних взглядов, попыток смутить и заставить покраснеть. Спасибо.       Гермиона продолжала молчать. Она одержала победу над слезами, но уголки глаз всё ещё были влажными и грозили оставить мокрые дорожки на щеках. Она старалась больше не думать о друзьях, но её волнение и переживания выдавали пальцы, которые она бесконтрольно и хаотично переплетала между собой, расплетала, загибала и которые она по непонятной для себя же причине щёлкала. Хоть взгляд и был направлен на миниатюрные ладошки, мысли были где-то далеко и ни о чём одновременно. Странная пустота: она ничего в себе не содержала, но вместо того, чтобы быть лёгкой, как ей и следовало бы, она была ужасно тяжёлой и невыносимой. Не голова, а чёрная дыра какая-то.        — И всё же…       Гермиона подняла голову, когда Малфой вновь заговорил. Он всё ещё вертел лягушку в руках, взгляд был направлен в сторону конфеты, но он не смотрел на неё. Он прищурено смотрел куда-то мимо, о чём-то размышляя. А потом его губы дрогнули в усмешке.        — Я сексуальнее Поттера.       Он даже не смотрел на неё. Он просто издевался, ему хотелось напряжения, драйва. Он начал играть, и не отступит, пока не победит. Последний раз взглянув на конфету, он полностью положил её в рот, быстро прожевав. А затем он поднёс свои бледные длинные пальцы ко рту и обнял их губами, слизав с них остатки шоколада. Гермиона понимала, что он делает это специально, но всё же как-то неестественно дёрнулась и отвернулась. Ей было непривычно такое поведение Малфоя, и новый род мыслей, которые он порождал в её голове, пугали, смущали и заставляли краснеть. Хорошо, что на улице ночь. Но сейчас она от такой глупой неожиданной ситуации даже засмеялась. От Драко нельзя было ожидать чего-то другого, но каждый раз он всё больше удивлял её. Не меняя выражение лица, он повернулся к ней, одни только брови, едва вздрогнув, выдали его интерес и непонимание, почему она отреагировала именно так. Из-за смеха слезинка всё-таки упала с её ресниц. Она ответила только тогда, когда успокоилась и лишь одна только невесомая улыбка легла на губы.        — У меня нет на это настроения, Малфой. Давай прекратим эту игру.       Хоть Грейнджер и улыбалась, усталый взгляд был красноречивее слов. Драко внимательно смотрел ей в глаза, а потом начал разглядывать лицо. Он заметил слезу на её щеке. Это напомнило ему тот первый вечер, когда она нашла его здесь. Когда она увидела такую же слезу, но на его лице. Когда она поняла, что ему нужна помощь. Нужна ли помощь сейчас ей?       Тогда он случайно показал ей свою слабость. Он злился на неё и на себя, за то, что позволил ей это увидеть, он был раздражен, когда она пришла через день снова. Он не хотел её помощи, не хотел видеть её. А сейчас сидел и смотрел на маленькую каплю, едва подрагивающую на гладкой щеке. Сейчас ему было интересно, почему теперь слабость показала она. Сейчас он хотел помочь ей. И что-то непонятное, неизвестное, но абсолютно точно то, чему можно доверять, подсказывало, что бутылка огневиски здесь совершенно не при чём. Её появление в его жизни кардинально перевернуло его взгляды. На жизнь или на то, что он должен был совершить. Пока это оставалось неизвестным, но он и решать это не хотел. Какая разница, если перемена всё же произошла и она чувствуется между пальцами, за шеей, под рёбрами — везде, на каждом голом участке кожи и души? Причина оставалась неизвестна, но результат неоспорим — ему стало легче, да, чёрт возьми. И только благодаря ей. Алкоголь не мог залить то, с чем справлялась она каждую ночь. Он пил в гостиной Слизерина, но дышать начал только тогда, когда поднялся на башню. А точнее, когда увидел её. И в тот момент он понял, что это же происходило и ночь до этого, и, может, даже за две. Только он неосознанно отрицал это, игнорировал, не замечал. Перешагивал клад с картой в руках, но упорно не мог его найти. И, слава Мерлину, спасибо огневиски, который подсветил ему её лицо в его сознании. Он наконец понял, что она сделала. Он понял, кто может ему помочь. И он, чёрт, ужасно хотел бы, чтобы она помогла. Но ему хотелось выть от того, что она не может. Это не её проблема, не её обещание, не её сторона на войне. Они на разных берегах, и он был благодарен ей за тот плот, который она отправила ему, но он боялся утопить её.       Не успев полностью вынырнуть из размышлений, он потянулся к её щеке и вытер эту каплю. Перекатил влагу между пальцами так же, как и свою слезу пару дней назад. Малфой понимал, что она сейчас чувствует себя паршиво, но ему стало как-то приятнее от того, что она тоже показала себя слабой перед ним. Между ними начала натягиваться нить доверия. Это была ещё очень тоненькая паутинка, но с каждой секундой жизнь, не переставая, пряла её, делая всё толще, толще, толще. И крепче. Он заметил, что Грейнджер перестаёт задыхаться, когда он касается её. Она спокойно ждёт, рассматривая с интересом. Но теперь в её глазах читалось понимание и что-то ещё. Словно она хотела рассказать ему, как ей тяжело, объясниться, почему она вышла из игры. Но Драко прочитал всё без слов и, едва заметно, кивнул. Он не знает зачем, но судя по тому, как она опускает глаза, направляя взгляд куда-то на его пальцы, ответ знает она. Поразительно, но они понимали друг друга, не говоря ни слова, и влияли на жизнь друг друга одним только присутствием, толком даже не понимая, что произошло, как, почему, когда. Или только он так считал? Она же не приходила бы сюда, не будь это правдой, да? Он же прав? Кроме этого, Малфой переваривал в себе какое-то ещё очень странное чувство. Ему казалось, будто он должен ей. Обязан сделать что-то в ответ. Хоть даже и не понимал, в ответ на что. Удивительное чувство, совершенно не то, которое мог бы ощутить слизеринец. Тут на задворках пробежала, как мышка, мысль. Просто она разбудила в нём кого-то другого, не мальчишку со змеиного факультета, а… Друга? Знакомого? Обычного прохожего? Кто он был для неё теперь, здесь, на башне? Кто они друг другу?        — Зачем грустить, Грейнджер? Веселись, у меня сегодня праздник.        — Только у тебя, Малфой.        — Ты единственный гость на моём торжестве. Тебе повезло, что меня правильно воспитали. В нашей семье принято делать всё, чтобы гости ни в чём не нуждались и остались под хорошим впечатлением от праздника.       Уголки губ сами поплыли вверх. Да, вот уж действительно повезло. И что бы она делала, будь это не так? Самодовольный, в своём репертуаре. Но что же находится за кулисами?        — Почему ты говоришь, что я — единственный гость?        — Разве неочевидно? Только ты поздравила меня и подарила что-то.        — Только я? А как же те…        — Девушки? — Драко вновь ухмыльнулся. А она вдруг поняла, что уже давно эта его усмешка не выглядела злой. Может, она действительно такой и не была? Ей бы хотелось так думать, — Ты правда думаешь, что они очень хотели сказать мне, что я молодец?       Гермиона пыталась вспомнить, говорила ли это ему она. Но на ум приходила лишь фраза «Да, ты играл хорошо». Но это же, наверное, считается, да?        — И что же они хотели?        — Меня, — его глаза блестели, но всё остальное буквально кричало о том, что она не понимает очевидных вещей, — Разве мы ещё не говорили об этом?       Да, Малфой, говорили. Но ты сводишь с ума, и забывается всё, что происходило до настоящего момента. Что ты творишь? Что за колдовство? Скажи, умоляю, что это всего лишь алкоголь…        — Но не может же быть такого, чтобы тебя не поздравили даже друзья?        — Кто?        — Друзья, Малфой…       Драко смотрел на неё, как на двоечницу, которая совсем не готовилась к уроку, но старается что-то ответить. Только её уверенность медленно таяла под его взглядом, и фраза получилась спотыкающейся.        — Ты что, забыла, что я слиз…        — Да, змеиный факультет, хитрость и всё подобное. Но неужели для вас даже дружба чужда? В конце концов, хотя бы команда должна была поблагодарить тебя.        — Если в следующий раз не будешь перебивать меня, то получишь ответы на все свои вопросы ещё до того, как придётся их задавать, — Малфой немного нагнулся к ней и проговорил всё на одном дыхании, так серьёзно, что Гермиона даже немного отпрянула и склонила голову. Его голос был низким, а тон строгим, будто он сумасшедший фанат Снейпа. В какой-то момент стало холодно, и она подумала, что вновь поднимается сильный ветер, но никаких признаков, подтверждающих это, она не выявила. А потом почувствовала запах свежей, морозной мяты. Или ей показалось? Гермиона втянула носом его запах, чтобы проверить догадку, но именно в этот момент Драко отвернулся, прилёг на колонну в уже привычной позе, и снова воздух пропитался перегаром.        — На нашем факультете общение друг с другом — это всегда взаимовыгодные отношения. Либо что-то нужно кому-то одному, а второй слишком туп для того, чтобы понять это. Тем девушкам, которые лезли ко мне, нужен был секс и способ манипулировать наследником семейного богатства под боком. Парни чаще всего ищут связей с отцом и с теми, с кем связи держит уже он. Те, кому можно хоть как-то довериться и пообщаться по-человечески, пользуются этим, чтобы провести со мной время, нарушая все ненужные правила. Выпить элитного огневиски, например, — на последней фразе он смотрел ей ровно в глаза, чтобы она поняла, что даже в такой день с ним играли, как с куклой. Но это не нужно было делать — она поняла всё ещё с первых слов, — Это не Гриффиндор, где можно спокойно валяться в обнимку с другом в снегу.       На губах Малфоя сияла грустная улыбка. Вообще-то, он сидел спиной к свету, и его лицо было в тени, но она всё видела. Будто черты его лица светились изнутри, напоминая о родстве с вейлами. Гермиона тоже улыбнулась. Её почему-то успокаивало то, что Драко теперь не только ухмыляется. Хоть губы и не кричали о радости, а лицо не выглядело абсолютно счастливым, ей нравилось это лицо, уже давно не выражающее насмешек. Однако почти открытый намёк на Гарри не остался незамеченным.        — Ты невыносим, Малфой.        — Ты собралась меня куда-то выносить?       Секунда раздумий, и разразился звонкий смех. Драко ещё никогда не слышал, чтобы она смеялась над его шутками. Лучи света не падали на неё, но он так много времени проводил в темноте, что уже давно привык к ней. И сейчас это помогло ему или, может, наоборот, убило его, потому что он видел её улыбку, её ровные белоснежные зубы, над которыми смеялся на младших курсах, когда они были длиннее. А её голос будто опьянил его с новой силой, и на мгновение голова закружилась. Малфой часто слышал её смех, когда она была со своими дружками, но сейчас она рядом с ним. Может ли тогда он назвать себя её другом? Хотя улыбка, конечно, необязательно значит дружеские отношения, но эта мысль казалась слишком незначительной на её фоне.        — А что насчёт с…        — Опасный вопрос, — таким же тоном, как и вчера. Плечи вновь напряглись, корпус подался вперёд и замер. Будто Драко за секунду стал деревянным и ждал удара, который надеялся выдержать. Оловянный солдатик, выпавший из коробки.        — Я знаю.        — А зачем спрашиваешь? — упор на букву «р» значил, что он говорит сквозь зубы. Он начинал раздражаться и готов был, как лев, зарычать. Ей снова стало холодно. Нет, не так, совершенно не так. Она вновь почувствовала запах мяты.        — Расскажи мне, — Гермиона тягучим и в то же время нежным голосом, словно ангел, спустившийся с поднебесья, попросила его полушёпотом. Она тоже нагнулась вперёд и пыталась посмотреть ему в глаза. Он повернулся и увидел мягкую кожу её лица, которую, словно невесомый шифон, накрыл лунный свет. И правда, как ангел. Она выглядела безупречно, идеально, она совершенна и… Безгрешна. Ему это не нравилось, потому что он, по своим ощущениям, — сущий дьявол. И такой живописной, как с фресок итальянских художников, такой безупречной, как она, не место рядом с ним, облитым грязью, чьи перья в крыльях — острые лезвия, бритвы и ножи. А где твои крылья, Грейнджер? Он не видел её крыльев.       Её голос крутил шестерёнки в его голове, и он решил, что может довериться ей. Даже несмотря на отсутствие нимба над её головой, Грейнджер выглядела так аморфно, что она просто не может что-то скрывать или задумать.        — Да.        — Но почему?        — Родители слишком заняты, у нашей семьи сейчас много…дел.       Драко долго что-то перекатывал во рту, и это явно было не слово «дел». Он так сильно поджал губы, что Гермионе показалось, будто каждое слово для него сейчас как острые ножи, вонзающиеся в спину. Но если она замолчит, то не сможет ему помочь.        — Ты ждал отца, да?        — Я знал, что он не придёт.        — Зачем ты врёшь?        — С чего ты взяла? — наконец-то он посмотрел на неё, заинтересованные глаза выдавали его ложь. Но он расслабился, хоть и немного, и её это обрадовало.        — Я видела, как ты оборачивался на трибуну на протяжении всей игры.        — Пялилась на меня значит, а не на своих дружков?        — Малфой, я же попросила. Сотри эту усмешку со своего лица, — она говорила одно, но думала совершенно о противоположном. Пусть лучше его лицо украшают изгибы губ, чем нахмуренные брови. Драко выглядел спокойным, и Гермиона предпочла бы слышать этот карамельный низкий голос, чем сбитое и тяжёлое дыхание. А он, как знал, даже не дёрнул ни одной мышцей. Сплочённая работа, и давно вы начали так хорошо понимать друг друга без слов, а, напарнички? Почему тебе это, чёрт возьми, нравится, Гермиона? Почему довольна? Почему улыбаешься? Только не говори, что это всё из-за желания помочь, не обманывай никого.        — Ты же не надеялась, что я скажу правду?        — Я думаю, что ты можешь говорить её. Просто не привык к этому. Для тебя правда — способ манипулировать людьми. Ты честный только тогда, когда это выгодно тебе. Но не понимаешь, что сейчас тебе нечего бояться. Из этой ситуации ты тоже можешь извлечь пользу.        — Ты так думаешь?        — Очевидно, да.        — Да.       Малфой поднялся и отошёл к краю. Он опустил ладони на перила и снова начал смотреть на звёзды. Волосы и ворот рубашки едва колыхались на ветру, как пламя спички.        — Да, я ждал его.        — Ты расстроился?       Он повернулся к ней лицом, плечом уперевшись в рядом стоящую колонну напротив неё, ноги снова скрещены в привычной для него позе. Руки он тоже сложил на груди, а на её слова хмыкнул в ответ.        — Грейнджер, а ты бы не расстроилась?        — Мои родители никогда не были в Хогвартсе.       Гермиона тактично попыталась заглушить обиду внутри за родителей, но голос, кажется, выдал её.        — То, что их никогда здесь не было, не значит, что тебе всё равно на это.       Видимо, всё-таки выдал. Хотя это, наверное, настолько очевидно, что понятно любому дурачку. Конечно, она скучала по родителям и хотела чаще их видеть. Но это невозможно, и к шестому курсу она стала привыкать к этому.        — Тоже верно.        — Он всегда приходил, был на всех матчах, — он говорил о нём, будто отплевываясь. Но Гермиона не могла понять, от обиды это, или здесь замешано что-то ещё? — Но именно сегодня, в мой триумф, он не появился! Именно сегодня! Чёрт!       Малфой снова отвернулся от неё и ударил ладонями по ограждению. Он разозлился, и это было чревато проблемами для обоих. Огонь, разгоравшийся внутри него, вспыхнет от спирта в крови в любую секунду, и она должна затушить его. Она просто обязана успокоить его, иначе он, Мерлин его подери, разнесёт здесь всё в пух и прах.       Грейнджер подошла ближе. Она не смотрела на пейзаж, она смотрела ровно в его лицо, хотела увидеть на нём все ответы, хотела, чтобы он повернулся.        — Ты злишься на своего отца за что-то? Гермиона говорила тихо, она боялась спугнуть момент. Малфой был слишком непредсказуем, он мог сделать что угодно и когда угодно, и она не будет к этому готова.        — Порой я думаю, можно ли такого человека вообще назвать отцом. Настоящий отец никогда бы…       Малфой глубоко вздохнул. На глаза нахлынули слёзы. Вспомнились сразу те дни, когда отец был для него идеалом, кумиром. Как он воспитывал его, учил жить, тратил на сына всё, не жалея, лишь бы он был счастливым. А что теперь? Что он творит теперь?! На что он обрёк собственного сына, Мерлин, свою родную кровь?! Он бы хотел выпалить ей сейчас всё, что думает, всё, что чувствует. Но он только с силой сжал дерево в руках и опустил голову. Будто он преклонялся перед судьбой, признавал свою слабость и свой проигрыш. Веки дрожали, первые слёзы упали на пол. Сердце больно заныло, будто сам Люциус сжал его в кулаке. Он проглотил ком, вставший в горле. Гермиона не торопила его с ответом, она примерно ждала. Он сглотнул ещё раз.        — Никогда бы такого не допустил. Не поступил бы так со мной.        — Ты — не твой отец, Малфой. Ты взрослый и самостоятельный парень, ты можешь сам поступать так, как хочется этого тебе.       Гермиона сделала два шага назад, когда услышала звук удара и крик. В этот раз перилам досталось больше, он словно вложил всю боль в кулаки.        — Нет!       Он и сам отошёл от края, будто крик был таким громким, что волной оттолкнул его назад. Он тяжело дышал, слезы сами лились из глаз, плечи дрожали.        — Ты не знаешь!       Он кричал на неё, а она чувствовала себя виноватой. Она будто провалила свою задачу, не справилась с обязанностями. Обязана его успокоить.        — Малфой, стой. Я знаю того мальчика, который добивался того, что хочет, и неважно как.        — Я не успел заметить, как из того мальчишки я стал таким! Как я пришёл к такой жизни!       Он размахивал руками, и она поймала их, чтобы он не ударил случайно ни себя, ни её. Гермиона сжала его запястья, заодно привлекая внимание и заставляя слушать. Она даже не заметила, как расстояние между ними сократилось.        — Малфой, скажи, что случилось. Я хочу тебе помочь, просто позволь мне сделать это.        — Да ты не можешь мне помочь! Не можешь! Ты умеешь всё, ты решаешь все задачи, но только этот ребус не по твоим зубам! Ты думаешь я не хочу? Да я чертовски хочу, чтобы ты помогла мне, потому что я сгораю, я падаю. Мне тяжело, Грейнджер. Но ты даже при всём желании не сможешь этого сделать.       Драко кричал на неё, но злился только на себя. Его глаза покраснели, лицо стало мокрым, капли впитывались в рубашку.        — Почему ты так думаешь? Давай просто попробуем. Скажи мне, что случилось?       Гермиона разговаривала с ним, как с плачущим ребёнком, но боялась так сильно, словно с маньяком или убийцей. Её поражало его признание, но она не могла отвлекаться на это. Потом, всё потом обдумает. Сейчас ему нужно помочь. Ей же на первом курсе начислили баллы за умение думать хладнокровно в угрожающих жизни ситуациях?        — Я не могу! Я не могу никому это сказать. От этого зависит не одна жизнь! Была бы под угрозой только моя никчемная судьба, я бы давно опустил руки. Но я не могу. Я вынужден делать это. Но я не хочу. Я боюсь, Грейнджер.        — Я понимаю, Малфой. Я здесь. Я держу тебя.        — Почему ты не можешь держать меня всегда?       Отчаянно тихий голос, дрожащий в истерике. Она еле услышала его, но эта мольба читалась по глазам.        — Я могу, Малфой! Могу, ты хочешь?        — Не можешь! Да не можешь ты это сделать! Если бы могла, чёрт, если бы ты могла! Я бы на всё закрыл глаза, Мерлин, на всё! Но мы не можем, не можем мы это сделать!       Он рвал горло, ему было больно. Чёрт, он говорил правду, как она и хотела. Но ему всё равно больно. Чертовски, ужасно. Он говорил ей всё, о чём разговаривал все ночи до этого с Богом. Но даже он не мог ему помочь. Все вокруг беспомощны, всё в его руках, но его ладони слишком маленькие для такого количества боли. И он всё выливал на неё, всё, что только мог, всё, что она добровольно принимала. Его слова были душераздирающи, и её глаза тоже были на мокром месте.        — Что значит «не одна жизнь»? Кто-то может умереть?       Грейнджер была напугана, но он поражался её стойкости. Она была полна решимости и страха, но стояла пред ним, как солдат, идущий на войну.        — Многие умрут, Грейнджер. Впереди нас ждёт огромное количество смертей. Сейчас мне важно только, кто это будет.       Малфой был прав, и ей хотелось реветь из-за этого. Но сейчас она — его опора, она не может треснуть. Вот только по щекам поползли предательски слёзы.        — Ты справишься, Малфой. Ты сильный, просто вспомни об этом. Поверь в себя.       Драко долго смотрел ей в глаза, обессиленно кивнул, и голова осталась висеть, как у марионетки, чей спектакль кончился. Его кулаки разжались, и он показал ей белый флаг и свою истерзанную душу.       Гермиона молча плакала. Она не ожидала этого, не могла даже подумать, что Драко настолько тяжело. Ей было его жалко, и она чувствовала себя паршиво из-за того, что он такой беззащитный и беспомощный, а она будто за стеклом и вынуждена смотреть за его страданиями, как зритель за телешоу.        — Малфой?       Он приподнял голову и нехотя открыл покрасневшие глаза.        — Хо…        — Да.       Он вновь понял её без слов. Может, она удивилась этому, но это было вовсе не странно. Просто он ждал и хотел. Не хотел признавать, но это действительно так. И не мог попросить сам, ведь он — не её дружки. Он, Мерлин, даже не знает, кто теперь для неё.       А она подошла к нему ближе и обняла его за торс. Он совсем озяб и продрог в одной-то рубашке поздней осенью. Драко опустил одну руку на её талию, обхватив миниатюрное тело, а вторую опустил на плечо, опираясь на него локтем. Он опустил голову на другое её плечо и запустил кисть правой руки в свои волосы. Получилось, что он обвил её шею и упирался губами ровно в позвонок на шее. Его губы сильно дрожали, и она чувствовала не то, чтобы кожей, — это пробирало до костей. Гермиона же легла щекой на его плечо, носом упираясь в его шею. Она ощущала запах кофе от мокрой и холодной кожи. Её руки гладили его по спине, успокаивая дыхание.       Драко, как завороженный, расслаблялся каждую секунду, словно кубик льда в горячей воде. Её руки и одежда вообще-то были холодными, но рядом с ней ему стало тепло. Она будто залечивала все раны от ножей на его спине. Она прибавляла сил, зашивала душевные дыры, ставила красивые заплаточки цвета шоколадных «пчёлок» и пришивала их аккуратными стежками, такими же ровными и идеальными, как её смех. Она склеивала осколки в того, кто раньше был Драко Малфоем. Она успокаивала и усыпляла — он хотел закрыть глаза и стоять так до момента, когда всё кончится. Чёрт, она опьяняла хлеще огневиски. В объятиях Грейнджер он почувствовал себя как в родной кровати в поместье, укрытый одеялом.        — Ну всё, Грейнджер, а то твоё сердце так сильно бьётся, что сейчас отобьёт мне всю грудь.       Гермиона едва улыбнулась, но ничего не ответила. Она действительно сильно нервничала. Шок, удивление, страх, непонимание, — это даже не половина того, что она сейчас чувствовала. В голове ждали своей очереди сотни мыслей, но она хотела только вдыхать аромат терпкого кофе. Её веки стали почему-то тяжёлыми и норовили закрыться — снова это ощущение, будто он опьянял её. Голова пошла кругом, в животе поднялась тошнота. Позвонок на шее свело, и он невыносимо заныл, когда Драко убрал с него губы. А нельзя обратно ещё раз? Они так идеально сошлись, как кусочки паззла, словно это и должно было когда-то произойти, словно это и есть судьба, словно это и ждало их в конце пути. Но оба понимали, что ещё секунда объятий — и оба упадут: замертво, на дно, или в вечном падении, неважно. Союз их тел, казалось, предначертан, должен стать неотъемлемой частью истории, но обречён на гибель заранее. Столкновение огня и воды, превратившее обоих в пар, встреча двух самолётов, отозвавшаяся взрывом и огнём. Вместе они — что-то правильное, но невозможное. Если только в другой вселенной, в другом мире, где всё можно было бы начать заново.       Но как это часто бывает, оба понимают, что всё поменялось, но ещё не могут разобраться, как конкретно. Чувства — слишком сложная штука. Будто лес, старый и заросший, в который они вошли с разных сторон и в котором должны друг друга найти. Один вопрос — хотят ли? Ведь если есть желание, то есть и шанс, не так ли?        — Лучше, чем Поттера обнимать?        — Не так, как Гарри.        — По-другому?        — Да.       Драко и Гермиона улыбались друг другу, оставаясь в тишине, а потом, не сговаривая, оба отошли к ограждению.        — Когда ты носишься за Поттером и Уизли, ты похожа на маму утку.        — Почему?        — Потому что водишь птенчиков за собой, укрывая от опасностей крылом.        — Да уж, порой я действительно словно их воспитательница.        — Я тоже хочу, чтобы обо мне заботились так же. Как минуту назад.        — Хочешь стать моим другом?        — Нет.       Гермиона, до этого любовавшаяся звёздами, повернулся к Малфою. Сил практически не осталось, но его ответ удивил её, и она нахмурилась. Что он имеет ввиду? Он не хочет быть её другом. Потому что она недостойна его, или что? Малфой тоже повернулся к ней, облокотил руки о перила и положил на ладони острый подбородок.        — Я бы не хотел делить тебя с остальными. Ни с кем.       Грейнджер рвано вдохнула. Что он имеет ввиду? Что она должна думать?        — И кем же ты тогда хотел бы быть?        — Не знаю, — ответил он, отвернувшись. Зато она была уверена, что он не врёт. Он действительно не имеет ни малейшего понятия. Да и она, честно говоря, тоже. Но её злило, что теперь они даже не знают, кто друг другу. Неизвестные, неопределённые. Как какие-то изгои, для которых просто не нашли места в жизни и которых выбросили за границы. И уже там они столкнулись, никому не нужные, вынужденные быть рядом, чтобы не умереть. Чёрное пятно на белом полотне — несуразные, будто куклу собрали из остатков двух других. Их отношения — инвалид, который даже не знает название своей болезни.        — Отлично, — полупробубнила-полупроцедила она.        — Думаешь, мы могли бы подружиться?       Гермиона не сомневалась в серьёзности вопроса. Он сказал это максимально неуверенным голосом, ещё и последнее слово. Если бы это должна была быть насмешка, то Драко сказал бы «стать друзьями». Его обычная речь не предполагает такого немного детского слова «подружиться».        — Хочешь сидеть со мной в гостиной и обсуждать мальчиков с Когтеврана, как Джинни?        — Ну почему же мальчиков?        — Малфой!        — Нет, я серьезно, — и он повернулся к ней, чтобы доказать свои слова. Вот только серые глаза были полны сомнениями и вопросами, — Я думаю, у нас больше общего, чем мы думаем.        — Например?        — Мы оба любим читать и учиться. Я бы мог ходить с тобой в библиотеку, обсуждать домашние задания, каких-то ученых, а не молить, чтобы ты написала за меня реферат.        — Так, стоп, Малфой. Если ты хочешь говорить об этом, то есть одно условие — не ссылаться на Гарри и Рона. Они всё-таки мои друзья, — на словах про друзей она начала улыбаться и активно жестикулировать кистями рук, не убирая локти с перил. Взгляд Малфоя примагнитился к её улыбке, и он не понимал, почему теперь уделяет сгибам её губ так много внимания.        — Нет, я не согласен с этим правилом.        — Как же у тебя все просто…        — А почему бы и нет, если я этого хочу? Так вот, дальше. Так уж и быть, мы могли бы ходить в эту старую деревню за твоими приторно-сладкими конфетами, но только если бы потом мы играли в снежки. Я даже не могу вспомнить, когда я это делал в последний раз.        — Разве это не игра для малышей?        — Вы с Поттером явно не по-детски в снегу кувыркались.        — Малфой!        — Грейнджер?       Драко возмущал её своими острыми словами, он ни на что не намекал, он говорил всё прямо, но его лицо невинного человека, словно ничего не произошло, каждый раз начинало забавлять всё больше и больше.        — Хорошо, что ещё?        — Мы оба старосты, мы могли бы обсуждать это и в чём-то даже помогать друг другу.       Его предположение даже рассмешило её. И Грейнджер снова засмеялась. Чёрт, она снова смеялась над его словами! Снова зазвенел колокольчик, и сердце начало биться в такт ему. Может, это неправильно. Может, он совершает огромную ошибку. Но теперь он абсолютно точно мог сказать, что ему нравится её улыбка и смех.        — Чем? Договариваться, в какую ночь с какого факультета очки снимать?       Но вот он улыбаться не стал. Он лишь нахмурил брови, поджал губы и отвернулся. Смех кончился.        — К примеру.        — Хорошо. Хорошо, что ещё ты можешь привести в пример?        — Грейнджер, я хоть что-то предлагаю!        — Зачем?       Малфой повернулся с грозным лицом. Будто он разозлён тем, что она спрашивает это. Хотя так оно и было.        — Я об этом говорил уже, разве нет?       Гермиона глубоко вдохнула и опустила глаза. Как ему объяснить? Она даже себе объяснить не может, что между ними есть, что может быть и чего быть не может. Но все его аргументы были слишком слабы на фоне других, самых важных, о которых оба вспоминают не раз на дню. Тихим и аккуратным голосом она начала, словно оправдывается перед мамой за разбитую вазу.        — Малфой, ты же понимаешь…        — Что?        — Не нужно меня перебивать, — чётко и медленно проговорила она каждое слово. Ей не нравилось, когда её перебивают. А особенно, когда её перебивает человек, который совсем недавно сделал насчёт этого замечание ей.       Зато это нравилось Драко. Точнее, она нравилась. Такая раздражённая, громкая, возмущающаяся. Не тот маленький колокольчик, отзывающийся в сердце, а эта грозная рычащая львица, готовая, как лев, защищать прайд.        — Оба не глупые. Всё понимаем, к чему эти притянутые за уши причины? Даже если бы всё действительно было бы так, чаша с дружбой всё равно была бы легче и осталась висеть. Слишком много всего, что может помешать нашим дружеским отношениям. Мы на разных полюсах земного шара, Малфой.       Не нужно было уточнений, чтобы понять, о чём она. Война, общество, предубеждения мешали им. Они оттягивали их друг от друга, не давали быть рядом. Башня — единственное место, не попадающее в поле зрение сторон. Только здесь они могли общаться свободно, а не так, как во все остальные дни в стенах школы. Какой-то роман Шекспира уже получается. Остаётся надеяться, что в конце герои останутся живы. Хотя не так давно Малфой думал об обратном. Признаться честно, он не переставал об этом думать, но решимость после её визита точно пропала из ног.        — Какой твой любимый цвет?       Ей послышалось?        — Что?        — Цвет. Какой твой любимый?       Он говорил тихо, будто невыносимо устал и у него болело горло. Но по его сутулой спине можно было догадаться, что он действительно без сил. Поэтому Гермиона просто не могла не ответить.        — Голубой.        — Почему?        — Как небо. Светлое, чистое. Что-то спокойное и определённо доброе, не предвещающее беды. Расслабляет, — они не смотрели друг на друга, но боковым зрением она различила едва заметный кивок.        — У тебя было голубое платье на Святочный бал.       Гермиона несколько секунд просто моргала глазами. Он сбил её с дороги своими словами. Это же было так давно…        — Ты помнишь?       Он фыркнул, ухмыльнулся и качнул головой, но на неё всё ещё не смотрел.        — Попробуй найти хоть кого-то в этом замке, кто не помнит. Наверное, даже первокурсники уже успели узнать.        — Почему ты так думаешь?        — Ты смеёшься что ли?       Малфой смотрел на неё с непониманием, а Гермиона на него — с удивлением.        — Ты что, серьёзно? Грейнджер, да вы с Крамом были звёздами вечера. Можно было вас только выпустить, остальных участников турнира никто и не заметил всё равно.       Тонкие брови максимально были подняты. Она, конечно, знала, что их пара произвела фурор на балу, но даже не могла подумать, что до такой степени. Впрочем, неудивительно: вероятно, никто не ожидал увидеть известного чемпиона по квиддичу за руку с самой ярой отличницей в Хогвартсе.        — А твой?        — Белый.        — Почему?        — Самый чистый, самый невинный. Открывающий перед тобой новые двери, новые возможности. Ассоциирующийся со светом, вселяющий надежду, заставляющий верить. Если есть что-то белое, значит не всё чёрное. Не всё так ужасно. Понимаешь?        — Да, — прошептала она, удивлённая, наблюдающая за его губами, пока он говорил. Будто не могла поверить своим ушам, что это ей не снится. Но всё оказалось правдой. Вот только совершенно грустной — разбивающей розовые очки.        — Ждала, что скажу зелёный?        — Нет.       Теперь настала его очередь удивляться и поднимать брови.        — Почему?        — Это всего лишь стереотип. Необязательно должен нравиться тот цвет, который символизирует твой факультет.        — Но все почему-то думают по-другому.        — Все ошибаются.       И он улыбнулся. Чёрт, да, он улыбался ей. Это какая-то средневековая пытка, психологическое испытание, иллюзия, галлюцинации, наконец. Она одуряла её, заставляла непроизвольно изгибать губы, повторяя выражение его лица. Такая сияющая, такая невозможная. Как можно совмещать Малфоя и улыбку? Только так — сводя с ума, закручивая внутренности в узел, проветривая голову и заполняя её полностью.        — Ты такая уверенная в себе.        — До тебя мне ещё далеко.       Оба сделали вид, что забыли его недавнюю истерику и подумали о младших курсах и их стычках.        — У нас это в крови. Иначе бы мы попали в Пуффендуй.        — Не будь таким снобом. И на Пуффендуе учатся прекрасные люди.        — Но здесь то мы стоим, вдвоём.       До его слов это «вдвоём» не ощущалось так явно и так… уединённо. Они действительно были вдвоём. Ночью. В месте, куда студентам нельзя. Даже Макгонагалл бы наверняка подумала, что они устроили свидание, увидев их сейчас. Гермионе стало неловко, и она переставила ноги, будто это было ей необходимо.        — Гриффиндор не всегда гарантирует смелость, справедливость и уверенность, — проговорила она с отвращением, вспоминая, кто скрывался в облике Коросты.        — По тебе не скажешь.        — Даже льва можно ранить.       После нескольких секунд зрительного контакта он понимающе кивнул и снова отвернулся к звёздам.        — Ты теперь проводишь викторину, чтобы найти что-то общее?        — Разве для дружбы обязательно быть абсолютно одинаковыми?        — Это ты сказал, что у нас есть много общего.        — А ты это опровергла. Что тогда, если у нас мало общего? Знаешь один закон?        — Какой?        — Ионы с зарядом противоположных знаков притягиваются друг к другу. Противоположности притягиваются, вот что я хотел сказать.        — Считаешь, что мы — «противоположности»?        — Возможно…       Снова этот хриплый голос. Он свалился ей на голову, словно её засыпало снегом, упавшим с крыши. На мгновение заложило уши, а в груди что-то заболело, когда она попыталась втянуть в себя больше воздуха, чем могли вместить её лёгкие. Гермиона тут же пожалела об этом, потому что она вновь услышала аромат кофе. Тот самый, что вскружил ей голову, когда она уткнулась носом в его шею. Пришлось крепче сжать перила, потому что ноги задрожали и угрожали подкоситься. Это был звонок — достаточно на сегодня, пора уходить. Тем более, что глаза начали закрываться сами по себе.        — Уже холодно, я, наверное, пойду.       В ответ он, даже не оборачиваясь, достал палочку и невербально произнёс согревающее заклинание. По телу моментально разлилось тепло, и теперь Гермиона могла разогнуть озябшие пальцы. Но лучше бы Малфой этого не делал: сон окутал её ещё больше, и она готова была лечь спать прямо здесь, была бы на башне кровать. Но отрезвлял один вопрос: неужели он сделал это, чтобы она не уходила? Ведь Драко мог дать ей уйти, просто попрощавшись или вовсе проигнорировав. Но он согрел её, когда она сказала про холод. Это забота? Или что? Пока Грейнджер разминала продрогшее тело, Малфой повернулся и медленно и заинтересованно начал наблюдать за ней с лёгкой улыбкой на лице. Только когда она снова подошла к ограждению, озвучил мучивший его вопрос.        — Ты забыла, что ты волшебница?        — Что?        — Где твоя палочка, Грейнджер?        — Я не взяла её с собой.        — Почему?        — Решила, что здесь она мне не пригодится.        — Ты не боишься меня?        — Нет.       И после этих слов лицо Малфоя вмиг стало серьёзным и уставшим. Он тяжело сглотнул и опустил взгляд на свои пальцы, которые начал переплетать из-за переживаний. Точно так же совсем недавно делала она.        — Зря, Грейнджер.        — Что, зря?        — Зря ты начала доверять мне.       Вот оно — ответ на многие вопросы. Она начала доверять ему. То, что они долго не могли понять, и в одну секунду осознали. Гермиона теперь доверяет Малфою, хоть и не в полной мере. Это объясняет многие её действия. Но кто-то на левом плече ей подсказывал, что причина её поведения совершенно другая.       Погода менялась медленно, но с каждым днём зима становилась всё сильнее и сильнее. Шёл снег, массивным и наглым потоком, отражающим лунные лучи, отчего вокруг было так светло, будто включили все фонари во дворе замка. Гермиона не замечала снежинки, падающие на кожу её рук и тут же исчезающие. Но стоило повернуть голову левее, и снегопад сразу стал ощутим и заметен. Хоть Драко и сам был похож на один большой сугроб, потому что единственное, что выделяло его на фоне снежной пелены, это черные брюки и ботинки, она чётко различала каждую снежинку на его макушке и плечах. Его заметало, укутывало, а он даже не тронулся. Стоит, не замечая холода, не замечая происходящее. Картина поражала: жемчужно-фарфоровый мальчик покрывался снегом с каждой секундой, и ни одна снежинка, приютившаяся на нём, не таяла. Словно он действительно статуя, словно он действительно лишён жизни.       Они стояли близко друг к другу, и ей не пришлось подходить к нему, когда она положила свою ладонь на его плечо. Гермиона едва надавливая, отвела его плечо назад, чтобы посмотреть ровно в глаза. И он повернулся ей навстречу. Малфой снова был напряжён: брови нахмурены, губы сжаты, зубы скрипят. Но в его взгляде не было злости — была только боль, чёрная, глубокая и беспросветная.        — Ты не злой человек, Драко.       Малфоя как ледяной водой окатили. Драко. Он не слышал ещё никогда в жизни, чтобы она называла его имя. Драко. Это что-то означало, чёрт, это определённо что-то означало. Как нежно и с какой заботой она это произнесла. Он накрыл своей левой рукой её ладонь, немного напугав Гермиону, но она не подала виду. Грейнджер продолжала что-то говорить, но он впервые за весь вечер её не слушал. Драко. Теперь он явно ближе к ней, теперь они точно не враги. Но и не друзья. Что они, Мерлин подери, такое? Его имя её голосом перекатывалось в голове, и он вдруг подумал, а как на язык ляжет её имя?        — Гер…        — Ми…        — Она…       Малфой шёпотом и по слогам произнёс имя той, к которой раньше не хотел даже подходить. А теперь… Теперь на его лицо просится улыбка при упоминании её имени. Оно оказалось намного красивее, чем это звучало в голове. И Малфой с такой лёгкостью произнёс его, словно на языке растаял молочный шоколад. У неё красивое имя.        — Ты что-то сказал? Я не расслышала.        — Нет, ничего не говорил.        — Хорошо, показалось, извини.       Нет, ей не показалось. Гермиона не могла не услышать его шёпот. Он произнёс её имя. Впервые за столько лет. Казалось, что происходит что-то невероятное. Это похоже на магию. Какая ирония…       Она подняла на него взгляд, и встретилась с его глазами. Малфой всё ещё улыбался и смотрел на неё с неподдельным, откровенным интересом. Он вдруг почувствовал, какие его губы сухие после выпитого алкоголя, и облизал их. Грейнджер наблюдала за ним как в замедленной съёмке. Сначала она задержала дыхание, потом дрожащей грудью выдохнула и сглотнула вставший в горле ком. И всё это пришлось сделать для того, чтобы успокоиться, чтобы не думать о его губах, чтобы не думать… Ох, чёрт! Ничего не помогало, она не могла отвлечься от внезапно посетившей её голову мысли, каково это — целоваться с Драко Малфоем? Какие его губы на вкус? Он нежен или груб с девушками во время поцелуя? Как это ужасно, ужасно странно, что её, Мерлин, это волнует!       Но это не так странно, как-то, что в его голове сейчас те же самые мысли. Драко вдруг задумался: а если он так же оближет её губы, а не свои? Наверное, в ту секунду и произойдёт конец света. Всё взорвётся, либо замёрзнет, может, просто пропадёт, но на этом точно всё закончится. Их поцелуй поставит точку в существовании мира, потому что нельзя придумать что-то более невозможное. Он представляет, как тянется к её лицу и касается своими губами её, приоткрытыми в согласии. Как он обнимает её за талию и ощущает мягкую, тёплую, влажную кожу. Как слышит аромат шоколада и старых книг где-то вдали, на фоне самого яркого запаха. Её тело почему-то пахло персиком. Он ощутил это, когда они обнимались, но понял только сейчас — это был персик. И он бы мог почувствовать это снова, стоит только подойти, всего лишь нагнуться и тогда…       Его кадык проплыл вверх-вниз, когда ему пришлось проглотить ком, который встал в горле, стоило ему понять, что он в действительности дёрнулся к ней на встречу. Стоило только надеяться теперь, что она не заметит этого. Но ведь это Грейнджер. Конечно, она заметит, как может пропустить? Тем более его действие. Всё, что связано с ним, теперь имеет для неё особенное значение, и она, словно по сигналу, повернулась, стоило ей заметить боковым зрением лёгкое движение. Несколько секунд, которое показались им вечностью, они смотрели друг на друга и глубоко дышали. Он старался игнорировать, как сильно вздымается её грудь, а она — уже въевшийся, наверное, в самую кожу, в самое сердце аромат чёрного кофе. Они ждали. Ждали что-то, что поможет им либо спастись, либо потонуть. Кто-то должен был протянуть им верёвку, либо сбить их с ног. Каждый следующий вдох становился тяжелее, и пик приближался. Гермиона отвернулась слишком резко от него, когда поняла, что готова податься на встречу. Вот она ловушка, которую им удалось обойти. Этого необходимо было избежать, иначе бы они никогда не смогли спастись больше. Они бы погрузились в густую тьму, окутавшую каждую частичку их тела. Кто-то отрезал фитиль бомбы, который они подожгли своим зрительным контактом, и огонь затух. Самое время выдохнуть, ребята. Всё обошлось. Но стоит ли этому радоваться? Всегда ли сладка победа и горек проигрыш?        — Ответь мне на один вопрос, Малфой. Честно, пока пьяный.       Они смотрели в разные стороны: он — на звёзды, она — в противоположную сторону, где за лестницей вниз кроме темноты ничего не было видно. Но никто из них не разглядывал то, на что был направлен взгляд. Оба думали обо всём, что произошло, и в их голове не было места для пейзажей, погоды и времени. Они думали друг о друге и о тех самых «вдвоём». Вопросы были без ответов, зато в голове были «Драко» и «Гермиона». Новая проблема в жизни каждого, которая, кажется, становится спасательным кругом. Мысли так же противоречили себе, как их встречи, разговоры, отношения… Чёрт, да какие отношения вообще? Что между ними было-то? Что это? Сплошной хаос, паззл, который они не могут собрать, потому что кто-то отобрал у них деталь. Всё вроде бы было понятно и ясно, но в то же время так запутанно и сложно. Нужно ли им это? Или стоит бежать подальше, пока не стало поздно? Или уже поздно?        — Пьяным я был пару часов назад. Но раз уж ты просишь… Но с одним условием.        — Каким же?        — Я тоже задам тебе вопрос.        — Малфой, я же не пьяна.        — Зато ответишь честно.        — Хорошо. По рукам.       Они не смотрели друг на друга, будто сговорились. Это какая-то новая игра. Кто же проиграет?        — Задавай свой вопрос.        — Ты правда считаешь, что я красивая?        — Да.       Он не размышлял ни секунды. Вспоминая, что он хотел сделать буквально минуту назад, он не мог врать ни себе, ни ей. Да, это пора признать им обоим. Вот вам ещё одно открытие за вечер. Может, вы ещё до чего-то додумаетесь сегодня?        — Почему?        — Во-первых, вопрос должен быть только один, Грейнджер. Во-вторых, я всё сказал ещё в прошлый раз. Я не врал и не передумал за день.        — Поняла.       Гермиона не понимает, почему задала именно этот вопрос. Наверное, ей нужно было убедиться в последний раз. После того, как Рон снова убежал со своей девчонкой, ей почему-то хотелось ещё раз услышать эти слова от Малфоя.        — Моя очередь. Скажи…       Интригующее молчание. Он повернулся на сто восемьдесят градусов, полностью копируя её позу.        — Всё же я сексуальнее Поттера, да?       Да, чёрт. Да, Грейнджер. Спасибо, что снова засмеялась. Этот смех отрезвлял и опьянял его одновременно. Ему необходимо было услышать его. Он будто стал зависим от этого.        — Ты же понимаешь, на что тратишь вопрос?        — Да.        — Да.       Гермиона ответила так же быстро, как он. Но скорее не для того, чтобы показать, что она с ним на равных, а чтобы не соврать, чтобы убедить саму себя в честности ответа, ведь мысль, вертящаяся на языке первая — определённо верная, да?        — Я так и знал.       Она была уверена, что он сейчас ухмыляется. Гермиона очень хотела повернуться в его сторону, но держалась изо всех сил, чтобы не сделать это. Она знала, чем это обернётся — она только подтвердит свои слова. Она снова застрянет среди его красоты и забудется. Тогда они рискуют снова нарваться на ловушку, и кто тогда гарантирует, что сейчас у них получится спастись? Дважды молния в одно место не бьёт, не так ли?        — Не обольщайся, Малфой. Это только потому, что я никогда не думала о Гарри в таком ключе.        — Сделаем вид, что я этого не слышал, а ты этого не говорила.       Малфой чувствовал, что она вновь улыбается. Он хотел посмотреть, увидеть, разглядеть, но это означало бы его верную гибель. Он тоже не собирается проигрывать, но ведь все прекрасно понимают, что эта игра в «не гляделки» лишь оправдание для того, чтобы отсрочить неизбежное, пугающее и разрушающее.        — Но у меня есть ещё вопрос.        — Это против правил.        — Когда я соблюдал правила, Грейнджер?        — Тогда я не гарантирую правду.        — Хорошо. Враньё я всё равно различу, хорошая ложь — это то, чему должен научиться истинный слизеринец ещё на первом курсе. Итак, ты плохо спала этой ночью, да?        — С чего ты взял?        — Тебя не было на завтраке.        — Я была на завтраке.        — Разве что пришла под самый его конец, потому что вначале я тебя на нём не видел.        — А зачем ты меня искал?       Камень попал и в его огород. Ну и что он должен ей ответить? Что хотел, чтобы она убедилась, что он поел? После той её фразы, он теперь всегда показательно перед ней ел. Он не понимал почему, да и она явно тоже не смогла бы.        — Просто заметил, что Поттер сидел один.       Он врал. Он даже не смотрел на Поттера. Но ведь её не было на завтраке, так что она этого не знает, правильно? Гермиона не поймёт, что он лжёт.        — Я просто встала чуть позже, чем обычно.       А вот Грейнджер говорила правду. С тех пор, как она начала приходить сюда каждую ночь, она вставала позже обычного. Хоть и сегодня она встала чуть раньше, чтобы успеть на игру, но это всё равно было позже, чем она вставала все года до этого.        — Думала всю ночь, да?        — А ты?       Хоть какие-то вопросы не требовали ответов, всё уже и без того лежало на поверхности. Оба мучались от мыслей, и сегодня их явно ждёт то же самое. Хотя Гермиона устала так сильно, что шее становилось тяжело держать голову, а глаза не хотели открываться каждый раз после того, как она моргала, поэтому стоит ей только коснуться подушки, она заснёт сразу же, забывая обо всём.        — Малфой, я…        — Иди.       Это уже даже переставало удивлять. Они могли и не говорить друг с другом, и без разговоров отлично понимали друг друга. Она молча кивнула, поблагодарив, и ушла к лестнице.        — Я завтра снова не один?        — Вероятно.       Теперь настала его очередь согласно кивать. Хотя в их кивках и не было смысла: они так и не посмотрели друг на друга. Ушли, не закончив игру, но сохранив хоть какое-то равновесие. Может, завтра станет легче. Но сегодня он может только смотреть в удаляющуюся спину и благодарить её за то, что она не улыбнулась ему на прощание.

***

      Малфой ещё ни разу не уходил сразу за ней. После её выходок и их странных разговоров ему необходимо было время подумать. Сегодня особенно. Что, чёрт побери, произошло этой ночью? Что он ей наговорил? Зачем? Будет ли он об этом жалеть? Верит ли он самому себе? Что он чувствует? Что он хочет делать?       Вопросов, как всегда, мало, и нигде не найти даже подсказку, чтобы ответить хотя бы на один. В первую очередь, он всё ещё пьян. Конечно, не так, как несколько часов назад, но всё же хмель ещё бурлит в его крови, тем более под согревающим тело заклинанием. Голова не болит, но кажется ужасно тяжелой, что её нужно поставить на опору, как бюст в музее на колонну. Сил оставалось не так много, всё-таки он тоже уже устал и не против был бы лечь спать. С телом разобрался. С головой что?       Мыслей была куча. Но один вопрос решается сразу — всё, что он произнёс, уже сказано. Слова не вернёшь и не исправишь. Осталось понять, что именно он сказал и правда ли это. Самая большая проблема сейчас у них — это они. Они оба, сами себе проблемы. Вдвоём скрутили что-то, что теперь не могут распутать. Что между ними произошло? Кто они теперь друг другу? Что будет дальше?       Он не знал. Драко ничего не знал, абсолютно. Сегодня он потратил все свои силы на эмоции, которые, наверное, не следовало показывать. Но тут же вспоминает её объятия и понимает, что ему это, чёрт, необходимо было, просто обязательно к применению, как врач прописал. Он ни о чём не жалел и ни в чём не сомневался. Всё, что он сказал сегодня, правда. Удивительное для него явление, но это не самое странное, что произошло за вечер.       Да, он не хочет быть её другом, делить с кем-то. А что хочет?..       Спать. Сейчас он хочет спать. Ни о чём не думать, а просто упасть и запутаться в одеялах. Вдруг стало интересно, спит ли сейчас она. Как она спит? Какая у неё постель? Легла бы она на его кровать? К нему?       Глубокий вдох. Проще ни о чём сейчас не думать. Само решится, когда нужно будет, когда придёт время. Но, конечно, он всё равно будет об этом думать. Только уже не сегодня. Голова не воспринимает степень правильности решений. Она сейчас только качается из стороны в сторону и радуется, что он не нагнулся ближе к её губам. Иначе бы его сердце просто отказало от такого невероятного сочетания. Но ещё не вечер, не так ли?