Медиум

Лежать спиной к человеку, к которому ничего не испытываешь, раньше казалось странным. Чётко разграниченные границы дозволенного и практически молчаливый вечер, перетекающий в ночь, тоже выглядели странными. Ривай нисколько не удивился, когда сегодня Эрвин пришёл минута в минуту. Спустя столько времени в нём наконец начало проявляться одно из любимых Риваем качеств в человеке — точность. И как-то так получилось, что сказать было нечего, прогнать никак не получалось, да и спорить совершенно не хотелось. Эрвин часто так делал. Подойти ближе, обнять, попытаться поцеловать. Целовать себя Ривай никогда не позволял. Поцелуй был для него очень важной вещью, которой нельзя разбрасываться направо и налево. Эрвин был для Ривая последней сволочью, которую только можно отыскать на всём свете. Однако сколько бы он себе ни повторял, что Эрвин врёт, Эрвин притворяется, Эрвину нельзя верить, в определённые моменты всё равно получалось иначе. У Эрвина были тёплые объятия. Не так, как с Петрой, но всё равно приятно. Эрвин говорил сладко, настаивал мягко, медленно шёл к обозначенной цели. Ривай прекрасно знал, какая это была цель. Завоевать его. Сделать своим, сломать защиту, оставить около себя. Было неприятно признавать, но защита постепенно начинала рушиться. Не потому, что он вдруг осознал, что влюбился в человека, которого лучше ненавидеть. Здесь не было и капли любви. Эрвин был и оставался единственной цепочкой к другому миру, в который порой так хотелось вырваться. Риваю всего двадцать восемь. Немного, но и немало. Впереди ещё достаточно времени, чтобы начать другую жизнь. Только вот какой могла бы быть эта жизнь? Он слишком привык к новому одиночеству, к каждодневной работе и одному выходному. Привык к маленькой квартирке и старым вещам. Привык оставаться на месте. Снова пускаться в путь совершенно не хотелось. Когда-то он потратил столько сил, чтобы сбежать из Франции, проделал огромную дорогу, пока не оказался здесь. Здесь тихо и практически спокойно. Здесь никто его не беспокоит. Всё было бы идеально, если бы не Эрвин. Снова впустить его в квартиру казалось глупым, но не бессмысленным. Ривай чётко объяснил требования: никакого секса, просто совместный вечер и ночь. К его удивлению, Эрвин сразу согласился, не попытавшись даже навязать своё мнение и не спросив, зачем ему всё это. Впрочем, Ривай бы ему не ответил. Ответ на такой вопрос был слишком запутанным и вряд ли полностью правдивым. Пугала ночная тишина. Он никогда не боялся одиночества. Он к нему привык. Но сегодня, когда Эрен помешал им, проскользнуло мерзкое желание догнать его и объяснить, что всё не так, как он подумал. Ривай вцепился в подушку, стиснув зубы. Этот парень не волновал его, сколько бы раз на неделе ни появлялся в магазине. Он сотню раз видел его лицо, слышал его голос, наблюдал за смущённо отведёнными глазами, когда их взгляды сталкивались. Эрен был просто наивным ребёнком, совершенно не умеющим скрывать свои чувства, не умеющим управлять собственным телом. Он говорил что-то о Петре и желании помочь, а сам каждый раз нервно сглатывал, когда приходилось озвучивать покупку. Он до сих пор не сказал правду, но в очередной раз пришёл, найдя причину. Слишком открыт. Слишком честен. Чёрт с ней, с правдой. Скрывая ответ, он только тянет время. Не из-за того, что правда слишком страшна. Именно из-за времени. Нескольких неосторожных взглядов хватило с лихвой, чтобы понять совершенно обычные чувства Эрена. Ночь говорила луной, звёздами и тёмно-синими красками. Эрвин позади шевельнулся и шумно выдохнул. Ривай замер, не желая выдавать себя. Не хватало только душевных разговоров посреди ночи. — Ривай? — хрипло позвал Эрвин. Ривай мысленно выругался. — Ты не спишь, — добавил он. И как он узнал? — Ты никогда не спишь на левом боку. Либо на правом, либо на спине. Третьего тебе не дано. — Когда ты только это выучил. — Когда Петры не стало, — последовал незамедлительный ответ. Несколько месяцев промелькнули перед глазами, и Ривай зажмурился, отгоняя прошлое. Тогда Эрвин частенько оставался с ним, боясь, что случится самоубийство или что-то подобное. Неприятно было признавать, но Эрвин своё дело сделал, и сделал его очень хорошо. Радость к жизни не вернул, зато заставил выбраться из четырёх стен и возобновить хоть какую-то деятельность. — Бессонница? — последовал очередной вопрос. Ривай перевернулся на спину, закинув руки под голову. — Видимо, да. Прошло ещё несколько минут до следующего вопроса. — Кем был тот мальчик? Ну, надо же. Всё-таки не упустил из виду. — Никем. — За «никем» так не выбегают, Ривай. — Решил покопаться у меня в мозгах? — с неприязнью бросил он. — Это тот самый, которого ты ко мне подослал. — Я никого не подсылал, говорил ведь… Господи! У них даже фразы похожи. Удивительно, что в жизни они не приходятся друг другу родственниками. — Я знаю. Теперь знаю. — Вы долго разговаривали, — в голосе Эрвина кольнула ревность. — Прекрати. Я имею право разговаривать с людьми столько, сколько потребуется. Не нужно выставлять мне рамки. Сегодня он позволил Эрвину остаться, потому что… Потому что… Потому что впервые за долгое время ночь в одиночестве и тишине не выглядела такой привлекательной. Боль после смерти Петры утихла, страх темноты ушёл, но сегодня соизволил вернуться, оставаясь до самого утра. Недавние слова Эрена заставили вспомнить, что значит бояться пустоты и того, что в ней скрывалось. Утро началось не самым лучшим образом. Бессонница сказалась на настроении, а Эрвин из спасителя превратился в раздражающую деталь. При свете ночные страхи выглядели неправдоподобными. Эрвин, хоть и был искусным пивоваром, не брезговал и приготовлением еды. Из-за него с кухни доносился приятный аромат, вследствие чего Ривай умудрился согласиться на завтрак. После душа и окончания сборов он прихватил с собой оставленный Эреном телефон, убедившись, что аппарат на самом деле не работал. Значит, телефон лишь предлог, чтобы снова пересечься. Смешно, если всё окажется именно так. Эрвин ушёл, попросив при любой проблеме позвонить ему и не пытаться справиться самостоятельно. В этот момент его слова действительно походили на искреннюю заботу без какого-либо сексуального подтекста. Не зная, что ещё сказать, Ривай кивнул, хоть и не видел никаких проблем на горизонте. Не из-за вернувшегося страха ведь звонить Эрвину. В постоянных звонках он может разглядеть тонкие намёки. Пообещав себе самостоятельно справиться со страхами, Ривай с головой погрузился в работу вплоть до самого закрытия магазинчика вечером. Эрен появился лишь на следующий день, ближе к середине. Осторожно заглянув внутрь, он предварительно убедился, что на этот раз не увидит ничего шокирующего, и лишь после переступил порог. Закрыв кассу, Ривай неодобрительно посмотрел на него, достав заранее приготовленный пакет. — Я терпеть не могу непунктуальных людей, — сказал он, сверля Эрена взглядом. — Извините, — склонил голову Эрен, тщательно пряча глаза. С подростками всегда так. Неловкая ситуация всегда выбивает их из колеи, а мучиться приходится другим. — Вот, держи, — Ривай протянул ему пакет. — Неужели для моего телефона потребовался такой огромный пакет? — Я не люблю быть в должниках. Это обычная благодарность за то, что ты сделал тогда на дороге. — Мысль о том, что он обязан ему жизнью, не особо радовала. — Посмотришь дома. Эрен кивнул. Взяв пакет, он на секунду замер, когда случайно коснулся руки Ривая, но постарался ничем не выдать себя, скрывая азартный блеск в глазах. — Эрен, — предупреждающе начал Ривай. — Это банальная вежливость.

* * *

Успокоиться Эрену удалось, только когда дверь в его комнату была закрыта. Он почувствовал облегчение, радость и… слабую гордость за то, что выдержал. Встречи с Риваем с каждым разом давались ему всё тяжелее. Ривай же, хоть и не говорил прямо, всячески давал понять, что скрывать очевидное бесполезно. Было стыдно, что искреннее желание помочь породило личные мотивы и поводы для встреч. Ривай предупреждал, что результата не будет. Говорил витиевато, не прямо, с намёком на то, что нужно читать между строк. Эрен прочитал. Согласился. Но не отступил. Он сделал глубокий вдох, окончательно успокаиваясь. Однако спокойствие продлилось совсем недолго. Как только он заглянул в пакет, то обнаружил там не только свой сломанный телефон. Помимо него там лежала небольшая коробочка с новым, пусть и дешёвым, телефоном, а также сложенный вчетверо лист бумаги. На нём красивым ровным почерком было написано: «Это только вежливость. Захочешь поблагодарить — просто позвони, а не ломись ко мне домой посреди ночи». Перезвонить на написанный номер Эрен не решился даже спустя неделю. Каждый раз, возвращаясь домой из школы, он доставал из ящика стола сохранённую записку, зачем-то перечитывал её и убирал обратно. Несколько раз он вспоминал о том мужчине, что видел тогда рядом с Риваем. Воспроизвести его образ в памяти было сложно. В магазинчике было темно, и его лица Эрен практически не запомнил. Прищуренные глаза, красивый профиль, высокий рост. Однако Эрен никак не мог забыть то ощущение, которое овладело им на самом пороге. Холод, заставивший его остановиться. Предупреждение. Ещё одно, которое он тоже проигнорировал. Призраки никогда не выходили с ним на связь. Призрак Петры был одним из немногих, кто вёл себя иначе. С того дня, как Эрен соврал о том, что призраков он просто выдумал, он начал наблюдать за ними. Украдкой, без попыток наладить связь. Со временем он понял, что они больше не пугают. Они ничего не делают — лишь следуют за теми, с кем были связаны при жизни. На чужих людей призраки не обращали внимания. Петра была другой. С того самого момента, как она одними губами назвала своё имя, Эрен невольно запомнил её, запомнив и Ривая. Школа в один момент перестала быть самым спокойным местом. Эрен не верил в предчувствия. Однако именно тогда что-то заставило его подойти к Жану, который уже третий день не обращал на него никакого внимания. Никто не замечал, что Жан вёл себя необычно. Порой общался с одноклассниками, умудрялся подшучивать, улыбаться. А Эрен, взглянув на него, всё понял по одному только взгляду. Рядом с Жаном сквозила боль. Лишних расспросов не потребовалось. — Марко… умер, — выдохнул Жан, закусив губу. Эрен смотрел на него во все глаза, не зная, что сказать. Да, он постоянно видел призраков, но ещё никогда не видел человека, только-только потерявшего кого-то близкого. Другие школьники, мелькающие на фоне шумного коридора, служили занавесом, защищающим их от зрителей. Их голоса перекрывали голос Жана, но Эрен всё равно услышал его. То ли потому, что действительно хотел услышать, то ли потому, что попросту догадывался. — Я даже попрощаться с ним не успел, — сквозь зубы прошипел Жан. В классе никто об этом даже не слышал. Может быть, только учителя, но они стойко хранили тайну до нужного времени. Эрен не понимал, почему в качестве собеседника, которому можно излить душу, Жан выбрал именно его. Не понимал, но волей-неволей не мог отвернуться. — Когда? — Три дня назад. Значит, всё верно. — Чем он болел? — Даже не помню. Там такое название, что язык сломаешь, — Жан поморщился. — Да мне и неважно. — Я знаю. — Да что ты знаешь… — горько усмехнулся Жан. — Знаю и всё. Давай хоть сейчас препираться не будем. Жан удостоил его долгим взглядом, ничего не ответив, а потом опустил голову и облокотился на подоконник. — Киршт… Жан. — Привычка всё время обращаться друг к другу по фамилии сейчас показалась настолько глупой, что Эрен попытался вспомнить день, когда она повелась. Вспомнить не удалось. — Хочешь поговорить с ним? — неожиданно для себя предложил он. Жан снова поднял на него уставшие глаза. — Он услышит твои слова. Выскажи ему всё. — Ты в своём уме? — зло бросил ему Жан. — Более чем, — Эрен помрачнел. — Предлагаешь мне разговаривать с мёртвым человеком? — Может, Марко и умер, но он всё ещё здесь. А знаешь, почему? Потому что ты его держишь. Вот тут, — он резко подался вперёд, приложив руку к груди Жана. — Из-за твоего эгоизма страдаете вы оба. Жан долго медлить не стал. Он отбросил руку Эрена и коротким ударом попал ему в челюсть. Удар не был сильным, как в прошлый раз, но привкус крови мгновенно оказался ощутимым. Эрен провёл пальцами по губе. Разбита. — Это ты так мстишь мне? Решил взять реванш за всё, что было в прошлом? Играй по-честному! Если ещё раз решишь приплести в нашей войне Марко, я тебя до полусмерти изобью. Эрен не ответил, позволив Жану выпустить пар. — А я уж решил, что с тобой можно нормально поговорить, — прошипел он. Переубеждать его было бесполезно. Говорить, что это правда, а не просто попытка утешить или, наоборот, взбесить, — тоже. Именно поэтому Эрен до сих пор не нашёл в себе силы, чтобы сказать правду Риваю. Ривай давно привык к этому чувству. Оно улеглось в глубине души тихо мурчащим котом, свернувшись чёрным клубочком. Жан был новичком, чьё состояние Эрен ощущал слишком остро, чтобы промолчать. Теперь находиться с Жаном в одном классе стало сложно вдвойне. Даже рядом с Риваем Эрен не испытывал такого смятения, из-за которого хотелось бы сбежать как можно дальше. Жан стал эпицентром неконтролируемых эмоций, бурливших внутри него. Вечные ссоры закончились. Когда Ханджи попросила класс задержаться на несколько минут после занятий, никто и не подозревал о том, что случилось нечто серьёзное. Обычно улыбчивая Ханджи с бесконечными странностями в поведении в тот день была хмурой и нервной. Когда с её губ слетело имя Марко, класс замер. Её речь была короткой и отрывистой. Она не стала вдаваться в подробности, описав ситуацию в двух предложениях. После была озвучена дата похорон. После этой новости Эрен, каждый день идя в школу, пытался посмотреть на жизнь под иным углом. У него всё по-прежнему. Тот же подъём в полседьмого утра, те же родители, та же дорога. Микаса обычно молча идёт рядом, а в школе первый, кто приветствует их, — Армин. А у кого-то жизнь перевернулась с ног на голову. В том бурлящем водовороте эмоций, что исходил от Жана, Эрен долго не мог найти то нужное, что заставляло Марко оставаться рядом. Ненависть? Злость? Отчаяние? Нет, совершенно не то. Связь была гораздо прочнее, чем казалось на первый взгляд. Её видели не все, её многие не приняли бы. Длительное молчание подтолкнуло Эрена дойти до конца. — Ты любил его, — утверждающе шепнул он, догнав Жана по дороге домой. — Сильнее, чем кто-либо другой. Эрен сказал — любил, а Жан не стал возражать. Эрен одной короткой фразой доказал, что не врёт, а Жану хватило нескольких секунд, чтобы окончательно в этом убедиться и принять. Никто не знал об этих чувствах. Запретных, хрупких, горячих. Эрен и сам не до конца понимал, как такое возможно — балансировать на грани дружбы и любви. Ни одна из сторон не перевешивала, но он видел: здесь нет ничего неправильного. Здесь нет чёрного и белого. Здесь есть идеальная середина. В последний момент проскользнул вопрос. Что бы сделала Микаса, узнай она о нарушенном обещании? Эрен молча положил руку на плечо Жана и замер, пропуская через себя всю боль, что он сейчас чувствовал.