Медиум

Эрвин теперь опаздывал редко, стараясь всегда приходить к назначенному времени. Первым делом, переступая порог, он смотрел на часы и лишь потом — на ожидавшего его Ривая. Ривай всегда приходил первым. Уж как это у него получалось, он и сам не понимал, да и особо не задумывался. Однако факт оставался фактом: Эрвин Смит даже в силу своего природного отсутствия чувства времени старался сгладить этот недостаток. Не то чтобы Ривай причислял его старания к геройскому поступку, но теперь стал замечать, насколько он старается. Эрвин умел хорошо одеваться. На него всегда оборачивались, облапывали взглядами с ног до головы. Молоденькие девушки подмечали вкус в одежде и весьма приятное лицо молодого мужчины. Женщины постарше явно хотели видеть в нём богатого джентльмена, обходительного и вежливого. Впрочем, ни те, ни другие особо не ошибались. Знать бы им только о маленьких недостатках. Обычно Эрвин не здоровался словесно. Он тепло улыбался, клал руку на плечо Ривая, обходил столик и садился напротив, сразу просматривая меню. — Ты вдруг стал… таким податливым. Я бы даже сказал, мягким. — Эрвин перелистнул страницу. Ривай никогда не притрагивался к меню. — Не говори глупостей. — Раньше, чтобы добиться встречи с тобой, мне приходилось надоедать звонками. — Ты и сейчас так делаешь, — заметил Ривай, вспомнив, сколько раз Эрвину пришлось позвонить вчера, чтобы назначить встречу на сегодня. — Но реагируешь ты спокойнее, — Эрвин отложил меню, подняв голову. Официантка сразу же нарисовалась рядом с ними. — Готовы что-то заказать? Заказы обычно не отличались разнообразием. Эрвин предпочитал пиво и незначительные закуски, Ривай же изредка обходился стаканом простой воды, как сегодня. Когда официантка ушла, Эрвин перегнулся через стол и накрыл руку Ривая своей. Ривай дёрнулся, но тем не менее не вырвался. — Я очень рад, что ты даёшь мне шанс, — каким-то интимным шёпотом сказал он. От его голоса Риваю стало не по себе, и он всё же высвободил руку, спрятав её под столом. — Это не шанс, — тут же прошипел Ривай. — Это возможность, — согласно кивнул Эрвин. Крыть было нечем. Как бы Ривай ни старался его отталкивать, но присутствие Эрвина давало своеобразный защитный шар от темноты. Хоть Эрвин и вёл себя порой слишком напористо, открывая грязные мысли, но он мог поддержать, мог принести спокойствие. Странный он, этот Эрвин. Ривай одновременно ненавидел его и хотел притянуть ближе, хотя бы на расстояние вытянутой руки. Ни больше ни меньше. Именно так. Не надо ближе, Эрвин. Не надо. Как же ему объяснить? Никак. Ривай прекрасно знал, что Эрвин чувствует это, но эгоизм всё равно брал верх, порой толкая дальше, чем было дозволено. Тогда хрупкое доверие рушилось, отбрасывая их друг от друга. Приходилось начинать сначала. — Одиночество убивает, Ривай. Даже ты не можешь противостоять ему вечно. Ривай дождался своего стакана с водой и жадно отхлебнул из него. — Ты не понимаешь всего. — Конечно. — Лицо Эрвина озарила смиренная улыбка. — Я не понимаю до конца, почему ты поменял отношение ко мне, но мне приятно. Значит, я заслуживаю твоего доверия. Заслуживает доверия. Может, и заслуживает, но неполного. Ривай не мог рассказать ему, что до сих пор боится того, что скрывает темнота. Это был медленно грызущий страх, накапливающийся, поедающий. Иногда он спадал, иногда возвращался с новой силой. Последний приступ привёл к тому, что Ривай позволил Эрвину спать в своей постели. Приступ не прошёл до конца, поэтому единственное, что ему оставалось, — самому сделать шаг к Эрвину. Другого выхода просто не было. Чувствуешь ли ты, Эрвин, что тебя используют? — Я хотел бы поцеловать тебя, но ты ведь не позволишь. Даже руку убрал. Мысль о поцелуе вовсе не показалась такой ужасной. Эрвин умел хорошо целоваться, если не вкладывал в поцелуй страсть, за которой следовали руки, пробирающиеся под одежду, и накатывающее возбуждение. Этого Ривай совершенно не хотел. Это было лишнее. — Глядя на тебя сейчас, я бы не сказал, что дело обойдётся одним поцелуем, — подчеркнул Ривай. Шальные искры в глазах Эрвина показывали его истинные желания. — Я могу сдержаться, — не стал отрицать он. — Конечно. Особенно здесь, в людном месте. — То есть ты не против? Удивляешь. Ривай хотел было остудить его пыл, но заигравшая стандартная мелодия телефона отвлекла от разговора. — Как бы сказать… Это Эрен. Услышав голос Эрена, Ривай замер, медленно поставил стакан на стол. Взгляд Эрвина сосредоточился на нём, не упуская из виду ни на секунду. — Эрен, — выдохнул Ривай. Эрвин сразу напрягся, и Ривай попытался припомнить, называл ли когда-нибудь имя Эрена при нём. Он вышел на улицу, где уже начинали сгущаться сумерки. Звонок Эрена был неожиданным. Прошло уже больше двух недель после того момента, как Ривай отдал ему телефон. За это время парнишка ни разу не зашёл в магазин, ни разу не позвонил, хотя позвонить, по мнению Ривая, было куда проще, чем выражать благодарность лично. — Я х-хотел поблагодарить вас. За телефон. И ещё… Мы можем сегодня встретиться? Прямота приятно удивила. Взволнованный голос дрожал, выдавая Эрена с головой. Риваю даже показалось, что он был испуган, только тщательно скрывал это. — В девять у меня. Устроит? — Конечно. После сразу пошли короткие гудки. Эрен и раньше не отличался особым болтливым языком, но сейчас был не просто неразговорчивым. Он был подавлен, расстроен и растерян. Если уж он не объявлялся целых две недели, то для возвращения должна быть причина. И причина весомая. — И кто же тот счастливчик, кого ты пригласил к себе домой? Ривай обернулся. Эрвин стоял около дверей, одетый в пальто. Значит, уже расплатился с заказом и возвращаться больше не собирался. — Подслушивать нехорошо. — Я не хотел. Но после звонка стало понятно, что твоё внимание переключилось безвозвратно. И я ведь прав. Что ж, по крайней мере, не придётся придумывать причину, почему им прямо сейчас нужно разойтись по домам. — Ты назвал его Эреном, — продолжил Эрвин. — Это не тот мальчик, о котором ты неоднократно рассказывал? Ривай кивнул. — Никогда не видел, чтобы ты так волновался о ком-то, кроме Петры. — Я не волнуюсь, — жёстко оборвал его Ривай. Эрвин жестом попросил его успокоиться. — Не оправдывайся передо мной, тебе не идёт. Но я всё же буду ждать поцелуя.

* * *

Эрен явился чуть раньше назначенного времени. — Я принёс вам торт. — Ненавижу сладкое. Он сник, опустив руку. — Тогда съем сам. Можно зайти? Впустив его, Ривай отошёл на несколько шагов, наблюдая, как Эрен дрожащими руками расшнуровывает ботинки, расстёгивает непослушную молнию на куртке и топчется на месте, как будто маленький коридорчик его сковывал. Ривай молча взял у него из рук принесённый торт, чтобы отнести на кухню. Глаза у Эрена были слегка опухшими. Значит, точно ревел всю ночь и всё утро, а под конец настолько свихнулся, что набрался смелости для звонка и личной встречи. — Вымой руки первым делом, — приказным тоном выдал указание Ривай и повернулся. Не успел он сделать и шага, как его обняли со спины, подобно Эрвину, и крепко сжали в объятиях. Ярость мгновенно овладела Риваем. Да что этот сопляк себе позволяет?! — Эй! — предостерегающе бросил он. В ответ Эрен тихо шмыгнул носом и уткнулся в его затылок. Разница почувствовалась сразу. Эрвин в таких объятиях стремился подчинить, удержать около себя, показать своё превосходство. От Эрвина исходила опасность, смешанная с силой. Эрен, казалось, стремился сам быть подчинённым. Хоть он и удерживал Ривая, но одно только жёсткое слово или движение — и он наверняка отпустит. В такой ситуации Эрен вовсе не выглядел сильным. Он выглядел обнажённым, слабым, доверчивым. — Эй, — уже мягче сказал Ривай, коснувшись сомкнутых вокруг него рук. Холодные. Дрожащие. — Что случилось? Объятия стали крепче. — Мне страшно, — хрипло произнёс Эрен, прижимаясь плотнее. Ривай ощутил чёткий ритм его сердца — быстрый и отчаянный. Он услышал короткий вдох перед следующей фразой. — Я боюсь темноты и себя самого. Эрен ещё долго цеплялся за Ривая как за спасительную нить, хвостиком бродя за ним по квартире. В конце концов, чаепитие пришлось отложить на неопределённый срок. Эрен не был настроен на тихую беседу за столом. Вместо этого ему вполне было достаточно дивана, на котором он ночевал не так давно, и тишины. Риваю пришлось сидеть рядом с незадачливым гостем. Эрен по-прежнему обнимал его за плечи — не так сильно и напористо, зато осторожно и ненастойчиво. Его прикосновения не вызывали раздражения. Его слова о темноте нашли отклик. Ривай знал, что темнота — это не просто детский страх. В ней скрывалось что-то ещё. — У моего одноклассника умер друг, — начал Эрен. — Я уже давно не пытался помочь людям, которые страдают после потери кого-то близкого. Ривай непроизвольно напрягся, но Эрена не перебил. — Мы с ним были не в самых лучших отношениях. Ссорились, препирались, даже подрались один раз. Я всегда считал его сильным, но… Но только в последние дни понял, насколько он ранимый внутри. Все люди такие. Просто кто-то показывает это, а кто-то тщательно скрывает. Эрен на некоторое время замолчал. — Он был вторым, кому я рассказал о своём даре. — Даре? Эрен отстранился, расцепив руки, и взглянул Риваю в глаза. — Вы будете третьим. Только не думаю, что вы мне поверите. Я уже предупреждал, только так и не решился сказать. Не сказать, что Ривай был рад. Скорее, наоборот — кульминация подошла к наивысшей точке, после чего всё обязательно пойдёт на спад. — Тогда в магазине я сказал странную фразу. А ещё нашёл ваш дом. Я вижу её, — Эрен перевёл взгляд куда-то в сторону. Проследив за ним, Ривай понял, что Эрен смотрел на фотографию Петры. — Вижу в прямом смысле слова. Вижу призрака. Стоит ли удивиться? Пожалуй, нет. Ривай никогда не верил в призраков и даже не задумывался о существовании чего-то подобного. Обычно люди причисляют к разделу нереального то, что существует лишь по чьим-то словам, но большинство всё равно относится скептически. А Эрен сказал: «Я вижу». И точка. Без «наверное», «кажется», «по моему мнению». — Я просто хочу вам помочь. Он сказал: «Я боюсь темноты». Ривай отчётливо помнил, как после смерти Петры зачем-то вглядывался в каждый тёмный угол, прислушивался к любому шороху. Его окружали личные призраки, которые пропадали с появлением рядом Эрвина: больше никто не стремился остаться рядом. — При свете дня призраки нестрашны. Они страшны в темноте и одиночестве. Он продолжал молчать, сжимая похолодевшие руки, а Эрен продолжал говорить обрывками фраз, залезая в его душу и выворачивая её наизнанку. Никто не смел делать это так прямо. Даже Эрвин. Эрвин искал обходные пути. Эрен пошёл напролом. — И что ты вкладываешь в смысл слова «помочь»? Заставить меня забыть Петру? Показать, что я тебе нравлюсь и у тебя на меня встаёт? Не придумывай глупости, — прошипел Ривай. — Она — часть моего прошлого. Выкинуть что-то из памяти невозможно, даже если сильно этого хочешь. Память — это не компьютер, жёсткий диск которого можно очистить в любой момент. — Я не это имел в виду, — Эрен стушевался. — Тогда что? Что ты хотел показать мне своими многозначительными фразами и взглядами? — Ничего. Я ничего не хотел вам показывать. Я только хотел сказать это, но вы уже справились и без моей помощи, — неожиданно холодно сказал Эрен. Ривай сбросил его руки со своих плеч и оттолкнул от себя. Внезапно комната перестала быть тёплой и уютной. Она стала холодной и осточертевшей. — Я ведь помню, как близко к себе вы позволили быть тому мужчине. И я помню, как скрыто вы сказали мне не приближаться. Я прекрасно вас понял, не нужно напоминать мне об очевидном. — И что ты хочешь от меня, раз всё понял? — Я просто подумал, что у нас одинаковые страхи. Я подумал, что с вами можно поговорить. И вы не оттолкнёте. — Эрен спустил ноги на пол, вставая с дивана. — Я ошибся. Эрен не попросил его проводить, не попросил остаться. Он не забрал принесённый торт и не сказал «до свидания». Он просто вышел в коридор, обулся, застегнул куртку и тихо закрыл за собой дверь, откликнувшуюся тихим щелчком. Ривай остался наедине со своими призраками.

* * *

Если долго отрицать самого себя, то сторонний взгляд сделает гораздо больнее, разбив это отрицание вдребезги в один момент. Если долго разграничивать дозволенное и недозволенное, реальное и нереальное, то однажды порушится вся система. Эрвин сделал трещину, Эрен добил окончательно. Что же это? Испытание судьбы? Почему всем людям плевать на его проблемы, а этим двоим — нет? Почему? Когда всё пошло на спад, раздался телефонный звонок. Эрвин долго не отвечал, лишь тяжело дыша в трубку. — Переспали? — наконец спросил он. — Что? — Уже переспал с ним? — резкий, обжигающий вопрос. — Иди к чёрту, Эрвин. Ты видишь только то, что тебе хочется видеть. Ривай хотел ненавидеть их обоих, но эмоций не осталось. Они исчезли слишком давно, давая свыкнуться с постоянной терзающей болью. Свыкнуться удалось, а вот забыть о том, что он всё-таки ещё умеет чувствовать, — нет. — Ты так и не ответил на вопрос. Отвечать не потребовалось. Ривай просто сбросил вызов, выключив телефон.

* * *

Состояние Жана постепенно улучшалось. Он редко вступал в диалоги с одноклассниками, чаще всего предпочитая смотреть в окно или в одиночестве бродить по коридорам. Но один раз Эрен увидел того прежнего Жана, которым он был всегда. Разругались за несколько секунд, послав друг друга куда подальше. Ссора как ссора, обычная, знакомая, короткая. Прошёл день — прошли и воспоминания о ней. Можно было начинать заново. — Готов меня прикончить? — Эрен сел за соседнюю парту, отдав Жану купленную по дороге баночку колы. — Всегда готов. — Жан повертел её в руках. — Как ты пьёшь эту гадость? — Я не пью. Я тебе принёс. — Умник, — оценил Жан, открыв крышку. Кола призывно зашипела. Эрен старался не упоминать Марко в разговорах. Он так же не вспоминал и о призраках, однако сразу дал Жану понять, что лучше не сокрушаться и не сожалеть. Мысль о том, что ему придётся видеть призрака даже здесь, в школе, приносила лишь мучения. — У меня в голове не укладывается то, что ты мне рассказал, — признался Жан. — Ты сумасшедший. — Считай так. Так будет проще. — Но… — Я вроде бы просил тебя больше не вспоминать об этом, — напомнил ему Эрен. — Не самая лучшая тема для каждодневных бесед. Микаса не знала о том, что теперь стало на двух человек больше, знающих об этой тайне. Естественно, и родители, и Армин по-прежнему не были в курсе происходящего. Эрен более чем на сто процентов был уверен, что они не поймут. Промахиваться больше нельзя. Жан же держался, стараясь не упоминать о призраках. Эрен видел, что ему безумно хотелось обсудить всё это, но он держался. И Эрен был ему благодарен. Да, конечно, на руку сыграл момент. В любой другой ситуации Жан не стал бы хранить доверенный ему секрет. Раньше Эрен на переменах общался лишь с Микасой и Армином, теперь же как-то незаметно к ним периодически стал присоединяться и Жан. Получилась довольно странная компания. Первое время Эрен частенько замечал, что одноклассники с большим интересом перешёптываются между собой. Конечно, слишком непонятная для них чреда событий. Враги вдруг становятся друзьями. Как же тут не пошептаться? Эрен старался не обращать на них внимания. Никто не поймёт почему. Это понимал лишь Жан, и, возможно, догадывалась Микаса. В остальном же всё было не так уж и плохо. После занятий они доходили до ворот, стояли несколько минут, обсуждая домашнее задание, а после расходились. Маленький ритуал, превратившийся в привычку. — Эрен! Эрен обернулся на голос и застыл, увидев в паре метров от школьных ворот Ривая. — Это ещё кто такой? Неопределённо махнув рукой, Эрен жестом попросил их помолчать. — Знакомый, — односложно ответил он. — Знакомый? — Микаса дёрнула его за руку. — Да это же тот самый!.. — Микаса, пожалуйста, не надо. Объяснять что-то друзьям было бы слишком долго. Эрен сказал им идти дальше без него, а сам трусцой подбежал к Риваю, испытывая щемящее чувство радости, пусть в последний раз они и расстались не на самой радужной ноте. — Пройдёмся? — предложил Ривай и, не дожидаясь согласия, повёл его в нужную сторону. По дороге никто не проронил и слова. Лишь когда они миновали тот самый перекрёсток, где едва не случилась трагедия, и достигли реки, Эрен решился начать первым. — Как вы узнали, где я учусь? — В той стороне, куда ты ходишь каждый день, есть только одна школа. Большого ума не надо, чтобы найти. Да, действительно. Найти школу гораздо проще, чем найти место жительства. Но откуда он знал, во сколько нужно прийти, чтобы не промахнуться со временем? Неужели ждал? Эрену стало приятно, что Ривай сам искал с ним встречи. Только вот вряд ли эта встреча была беспричинной. — Я часто бывал здесь с Петрой. По вечерам мы приходили сюда и надолго оставались, иногда даже не разговаривая. — Если это место для вас настолько важно, зачем вы привели сюда меня? Тень ветвистого дерева прятала Ривая, делая бледную кожу тёмной, а потухшие зрачки ещё более мрачными. Эрен стоял рядом, в свете уличного фонаря, и не решался переступить границу. Одна линия, пересечь которую могут помочь только смелость и сила воли, сейчас была для Эрена слишком трудной преградой. Впрочем, зачем её пересекать? Зачем намеренно травить душу? — Может, потому, что ты знаешь больше, чем остальные, — без вопросительной интонации ответил Ривай. — Вы же всё равно не поверили в моих призраков, — грустно усмехнулся Эрен. — У меня есть свои призраки, — чуть ли не перебил его Ривай, — и я в них верю. Я их чувствую. Мне не нужны твои слова, чтобы знать, что Петра ещё здесь. — Вы намеренно это делаете? Не хотите её отпускать, потому что… потому что… — Страшная догадка заставила Эрена иначе взглянуть на Ривая. — Как она умерла? Ривай не повернул головы. — Она умерла из-за меня. Эрен смотрел на него во все глаза и не мог поверить в услышанное. — Когда мы начинали жить вместе, я водил машину. Постоянно встречал её после работы и отвозил домой. Но один раз я отвлёкся. На телефонный звонок. Не справился с управлением, и машину занесло. Петра тогда стояла на тротуаре в привычном месте и ждала. — Голос Ривая сорвался. Он шумно вдохнул, а его лицо исказила боль. И как же он раньше не догадался? — Это ведь случайность. — Я мучился год. А когда всё стало спокойным, появился ты и вытолкнул меня из-под того чёртового грузовика, — Ривай со злостью посмотрел на Эрена. — Это не была попытка самоубийства. Это тоже была случайность, но ты ей помешал. — Хотите сказать, что ненавидите меня за то, что я вам спас жизнь? — Нет, — покачал он головой. — Просто хочу увидеть, как ты разочаруешься во мне. Я не несчастный человек, которого нужно спасать. Пару дней назад ты сказал, что ошибся во мне. Ты был прав. — Но ведь это прошлое, — Эрен до боли прикусил язык. — Почему вы лишаете себя будущего? Призраки не мстят. Вы вините себя, но она — нет. Она рядом только из-за вашего чувства вины. — Хватит, Эрен. Я — твой неудачный опыт. Иди своей дорогой дальше. Эрен злился, но поделать ничего не мог. Да и что он мог сделать, если Ривай сам не хотел, чтобы ему помогали? Тут уж хоть руки в кровь разбей, а результата не будет. Сердце предательски сжалось. Не хотелось признавать, что он проиграл столь важный бой. Не хотелось признавать, что человек, знающий о его чувствах, намеренно отталкивал и делал ещё больнее. Неужели это так приятно — убивать себя и других? — Эрен. Эрен отвернулся, смотря вслед убегающей реке. Вечерние огни красиво плясали на подрагивающей воде, оставляя за собой золотистые следы. Слишком красивое место для такого разговора. Потянув его за локоть, Ривай вынудил Эрена шагнуть к нему в тень и посмотреть в глаза. Даже сейчас, когда он был расстроен, Эрен не мог не заметить, что у Ривая красивые глаза. Вечно уставшие, с намертво залёгшими под ними синяками то ли от недосыпа, то ли от мучений. В их уголках на таком близком расстоянии можно было разглядеть мелкие морщинки. Он постоянно хмурился и, когда делал так, прибавлял себе несколько лет. Эрен хотел улыбнуться и попросить не смотреть так пристально, но Ривай дёрнул его за воротник куртки и закрыл глаза. Он мягко коснулся его губ, задержавшись на секунду, и отстранился. Выражение лица смягчилось. — Это отказ, — пояснил Ривай. — И прощание. Хватит, Эрен. Ты сделал слишком много. Сдавайся.