Медиум

Ривай не видел Эрена уже около трёх недель. Шла четвёртая неделя, на которой он заметил, что всё-таки отсчитывает прошедшие дни. Нет, не было никаких помеченных чисел в календаре. Это происходило непроизвольно, лишь в мыслях, но дата на экране мобильника всегда напоминала о прошедших днях. Эрен перестал заходить в магазинчик. Что уж говорить — он даже не проходил мимо. Ривай решил, что он выбрал более долгий путь до школы в обход. Зато спокойнее. И правильно. Их последний разговор не желал исчезать из памяти. Ривай до сих пор спрашивал себя, зачем совершил такой глупый поступок. Ну зачем, зачем было нужно откровенничать с Эреном? Зачем нужно было рассказывать о Петре, о её смерти? Да, Эрен искренне хотел ему помочь. В нём ещё оставалась детская наивность и непосредственность, которые не покрывали ложь. Если Эрен говорил правду, это чувствовалось в каждом произнесённом слове. Если врал — тоже. Эрен видел призраков. И хорошо. Пусть видит. Ривай не солгал, когда сказал, что верит ему. Он и сам порой был готов признать существование чего-то невидимого. Слишком уж живым казалось то, что человеческому глазу не дано увидеть. Зато можно почувствовать. Эрен нагло сообщил о том, что Ривай держит около себя душу, которая должна покинуть этот мир. То же самое многократно повторял и Эрвин, только несколько другими словами. Он говорил, что Ривай держит её у себя в сердце. Такой же призрак. Какая ирония. Двое совершенно разных людей говорили об одном и том же, но разными словами, а он сам мысленно соглашался с ними, но не предпринимал никаких попыток что-то изменить. Впрочем, всё было относительно. Около недели назад Ривай разобрал мешающийся в коридоре комод. В его нижнем ящике лежали инструменты, которые были переложены на расстеленную около двери газету. Подобрав нужного размера отвёртку, Ривай выкрутил шурупы и совершил несколько рейсов до мусорных баков за углом. Когда он закончил, на улице уже было темно. Один из вечеров удалось быстро скоротать. Эрвин, навестивший его на следующий день, долго смотрел на пустующее в углу коридора место, но так ничего и не спросил. Отношения с Эрвином удавалось сохранять на нужной дистанции. Никакого секса, но встречи — пожалуйста. Как-то раз Ривай нарвался на Майка — лучшего друга Эрвина. Этот его друг также был другом покойной Петры, не без оснований ненавидевшим Ривая. Ривай прекрасно понимал почему. Но если раньше им удавалось перекинуться парой слов, то сейчас оставались лишь гневные взгляды. — Он меня ненавидит, — озвучил факт Ривай. Эрвин сочувственно посмотрел на него, а потом как бы невзначай сжал его руку. Холодное прикосновение, в котором чувствовалась власть. — Ему бесполезно объяснять. — Я разве что-то сказал об объяснениях? Я сказал, что он меня ненавидит. Он ведь всё знает. Эрвин крепче сжал его руку. — Тогда, на похоронах, он был готов убить тебя. — Заткнись, — скрипнул зубами Ривай, попытавшись выдернуть руку. — Знаешь, Эрвин, я тебя ненавижу. Ненавижу за то, что ты делаешь. Ненавижу за то, как ты это делаешь. Меня тошнит от всего тебя. От мягких слов, от твоего голоса, от твоего тела. Я тебя ненавижу и хочу прогнать, но… — он замолк. — Но больше у меня никого нет. Что же лучше: оставаться рядом с человеком, постоянно напоминающим о прошлом, или же оставаться наедине с собой, мучаясь от мысли, что сам оборвал нить в новое будущее? Признание далось мучительно. Было больно. Кого же теперь ненавидеть сильнее — его или себя? Когда Эрвин вот так прижимает его к себе — больно. Когда Эрвин шепчет ласковые слова — больно. Когда он сам сцепляет руки за его спиной, задавливая противящееся сердце — больно. А Эрвин продолжал обнимать, не давая возможности выбраться. Так знакомо и, пожалуй, тепло. Эрвин целовал его в висок, а Ривай не мог понять, почему же так больно от его заботы и ласки. Должно быть приятно. Должно быть спокойно. Так почему же? Он закрыл глаза, невольно вспомнив Эрена. Вспомнил, как сам отказал ему, хотя по большим доверчивым глазам было понятно: стоило только потянуть к себе, и Эрен бы согласился. Возможно, Эрен не смог бы дать ему того, что давал Эрвин. Дело в неопытности. У Эрена вся жизнь впереди. Он решил, что влюбился, и слепо потянулся за этим чувством. Влюблённость в его возрасте — самая искренняя. Она заставляет жить одним моментом, не задумываясь о будущем. А Ривай думал. Подпусти он Эрена к себе, счастье не длилось бы вечно. Сколько бы прошло? Месяц, полгода, год? Эрен бы повзрослел, захотел бы семью. Детей. Захотел бы обычной человеческой жизни, как у всех. То, что в их ситуации было бы просто невозможно. Любовь бы превратилась в ненависть и сожаление, что уж говорить об остальных проблемах. А этого Ривай совершенно не хотел. У него была сломана жизнь. Ломать её и Эрену было бы слишком невыносимо. Ривай вдруг понял, почему было так больно сейчас. Он пытался убедить себя, что Эрвин — правильный выбор. Эрвин знал, чего хочет, все сомнения он оставил позади. Эрвин словно брал за него ответственность, в то время как сам Ривай не был готов взять ответственность за кого-то. Когда-то он сам погубил Петру, целый год убивая в себе остатки чувств. Убивать новые чувства было гораздо больнее. Теперь он делал это сознательно.

* * *

Эрен никогда раньше не влюблялся. Всё, что он знал об этом чувстве, было почерпнуто из книг и из слов других людей. А ещё он знал, что из-за любви всегда бывает больно. Больно — это быть рядом с человеком и знать, что ничем не можешь ему помочь. Больно — это улыбаться ему, наблюдая, как он умирает. Больно — это любить после его смерти. Любить того, кого уже нет. Впервые Эрен понял это лишь после наблюдений за Жаном. А теперь он открыл для себя новый вид боли: быть отвергнутым человеком, ради которого хотелось пойти на самые большие глупости, и знать, что он решит свои проблемы с помощью кого-то другого. Только одного Эрен так и не смог понять. Зачем было целовать прежде, чем сделать настолько больно? Он чувствовал себя таким же призраком, как и другие умершие. Вокруг столько людей, а он думал лишь об одном человеке, не отпускавшем его. Хотелось поговорить, но поговорить было не с кем.

* * *

Выходные теперь почти всегда скрашивал Эрвин. Он оставлял Майка за главного, а сам исчезал, уделяя внимание Риваю. Местами неизменных встреч становились либо небольшие кафе, либо квартира Ривая. Призраки из теней исчезли. По крайней мере, в те моменты, когда Эрвин находился рядом. Ривай ещё долго не верил, что самостоятельно нашёл в себе силы выбросить старый комод, напоминавший о Петре, пока, наконец, не понял, что это был тот самый первый шаг, к которому так старательно подталкивал его Эрен. Пожалуй, следовало бы ещё раз сказать спасибо. Спасибо за то, что он вытолкнул его из-под машины. За то, что он доверился и рассказал правду. За то, что не отрёкся от своих чувств, испугавшись. За то, что у него такие добрые глаза, забыть которые слишком сложно. Порой Ривай хотел набрать телефонный номер, до сих пор сохранённый в памяти мобильника, но вовремя вспоминал, что не может этого сделать. Нельзя. Он сам поставил финальную точку, провёл черту, пока не стало слишком поздно. Возвращаться было нельзя — он запрещал себе это делать. А когда в дверь раздавался звонок, Ривай забывал о своём секундном порыве. Эрвин переступал порог его дома и тепло улыбался, таща с собой всякую гадость вроде попкорна домашнего приготовления. Прямо как сейчас. — Сам будешь жрать то, что принёс, — заявил Ривай, рассматривая яркую упаковку с маленькой инструкцией по применению. Эрвин убедил его взять выходной посреди недели. — Как скажешь, — не стал спорить Эрвин. — Но я надеялся, что ты всё же поваляешься со мной на диване и посмотришь телевизор. Ривай тяжело вздохнул, извлекая из квадратной коробочки приготовленный бумажный пакет. Включив микроволновку, он поставил нужное время и закрыл дверцу. — Там одну дрянь показывают, — пожал он плечами. Идея весь день проваляться на диване казалась вполне заманчивой. Лучше, чем бесконечные приставания и попытки затащить в постель. — Значит, посмотрим документальный канал. Он ведь у тебя есть? — Есть. Эрвин сам высыпал приготовленный попкорн в большую миску и утащил в комнату. Ривай лениво поплёлся следом, следя, как Эрвин нагло вытянулся на диване. — Иди сюда, чего встал? Так вот что значит поваляться на диване. Обязательно в обнимку. Впрочем, что ещё можно ожидать от Эрвина Смита? Он не упустит своего шанса. Ривай лежал на краю дивана, привалившись спиной к груди Эрвина. Эрвин же в свою очередь поставил на его живот миску с попкорном, полностью проигнорировав негодование Ривая по поводу этого, и обнял его одной рукой, крепко прижав к себе. Перед глазами замелькали телевизионные каналы. Право выбора он доверил Эрвину, решив, что по телевизору уже давно не показывают ничего интересного. — Ты больше не просишь меня уехать, — сказал Ривай, глядя на экран. Вот канал о природе. Там показывали горилл. Эрвин решил, что они не будут это смотреть, и снова нажал на кнопку пульта. — А ты меня больше не отталкиваешь, — отозвался он. Канал с фильмами. Комедии. Сейчас там шёл какой-то старый французский фильм. Родная речь заставила Ривая поморщиться. Слишком уж давно он не говорил на французском. Слишком давно оставил это в прошлом и старался не вспоминать. Эрвин мгновенно понял его настрой и переключил канал. — До определённого момента. Ты ведь не оставишь попытки залезть мне в штаны. Ты не хочешь быть просто другом. Теперь какая-то передача. О готовке и еде. — Хочу, — вдруг возразил Эрвин. — Но этого мало. Я хочу обладать тобой. Полностью. Во всех смыслах, — последнее он прошептал ему на ухо. От низкого голоса Ривая пробрала дрожь. Новостной канал. — Я против. — Конечно, ты против. Ты всегда сопротивлялся, даже когда позволил овладеть собой несколько недель назад. Ривай поёжился. Это был второй раз, когда они с Эрвином были настолько близки. Только этот раз случился по обоюдному согласию, в отличие от первого. Тогда Ривай уже строил отношения с Петрой, а Эрвина считал хорошим знакомым, который помог ему освоиться в городе. Но кто же знал, что после алкоголя Эрвин так легко теряет самообладание? К тому же силы ему не занимать. Эрвин был крупнее Ривая, поэтому с лёгкостью мог пресечь любые попытки сопротивления, что и сделал. Не самый приятный опыт минета, после которого Ривай долгое время старался избегать Эрвина и не оставался с ним наедине. — Заткнись, — посоветовал ему Ривай. — Ещё слово о сексе, и я выставлю тебя за дверь. Эрвин почему-то смолчал, не ответив. Риваю это казалось странным до тех пор, пока он не взглянул на экран телевизора. Тот же новостной канал. Журналистка, отчаянно что-то говоря, указывала рукой на полыхающее позади здание. Надпись внизу экрана: «Школа в Бамберге объята огнём». — Господи… — убито сказал Эрвин. Слишком знакомое здание. Риваю потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это та самая школа, в которой учился Эрен. — Там ведь Ханджи, — голос у Эрвина стал сдавленным, хриплым. Ещё одно мгновение — и оба были на ногах. — Я с тобой. — Ривай сорвался с места, прихватив с полки телефон. Эрвин удивлённо посмотрел на него. — Не думал, что ты жаждешь пересечься с ней. Ривай оттолкнул его, проходя в коридор первым. — Невелика беда, — невнятно сказал он. Ну не рассказывать же, что именно подтолкнуло его пойти следом? От дома Ривая до школы было около пятнадцати минут езды на машине. Ривай хоть и знал, что Эрвин водит аккуратно, но всё равно колебался прежде чем сесть на переднее пассажирское сидение. После несчастного случая с Петрой он старался обходить стороной любые транспортные средства, предпочитая пешие прогулки. Благо городок был относительно небольшим, поэтому практически любое расстояние преодолевалось без чужой помощи. По крайней мере, дорога Ривая ограничивалась в основном путём от магазина до дома и обратно. Ехали быстрее, чем обычно. Ривай непроизвольно вцеплялся в сидение, когда машина поворачивала. Эрвин выглядел чересчур обеспокоенным. Раньше Ривай не замечал, чтобы он хотя бы упоминал о бывшей жене. Это было настолько редко, что можно было бы сказать: он вечный холостяк. Однако Ханджи всё равно существовала в его жизни. Ханджи была его семьёй, была матерью его сыновей. Даже если Эрвин закрывал на неё глаза, она всё равно не исчезала. Здание школы полыхало ярким пламенем. Вокруг собралось много людей, а полиция не пускала их дальше ворот. Эрвину удалось пробраться ближе. Ривай стоял позади него и смотрел, как тот бурно объяснял полицейскому, что в этой школе работает его жена. Жена. Ривай усмехнулся про себя. Как же слова зависят от ситуации. — Вы пропустите нас или нет? — вмешался он, протиснувшись между Эрвином и полицейским. — Думаете, нам просто любопытно? Лучше скажите, есть ли в здании ещё люди! Полицейский, недолго колеблясь, махнул им рукой. Мол, проходите. — В этой школе учатся около трёхсот школьников, а рабочий персонал состоит из сорока двух человек. Не знаю, сколько людей находятся внутри здания, но те, кого вытащили, там, — он указал нужное направление. — Ищите. Со многими уже работали врачи. Большинство детей практически не пострадали, отделавшись лёгкими ожогами и шоком. Однако те, кого до сих пор выносили из горящего здания, были в худшем состоянии. Большинство находились без сознания. Поискав взглядом Ханджи, Ривай без проблем нашёл её. — Эрвин, — позвал он его. Ханджи была в порядке. У неё дрожали руки, но никаких ожогов она не получила. Увидев Эрвина, она поджала губы и лишь кивнула. Гораздо больше эмоций на её лице вызвал Ривай, когда она увидела его, подошедшего следом. Ривай был лично знаком с Ханджи. Правда, сейчас он не знал, как она к нему относилась. Их знакомство случилось ещё до её развода с Эрвином и смерти Петры. Ривай отвёл глаза. Нет, он не считал себя виноватым в семейном несчастье. В конце концов, он не соблазнял Эрвина и не заставлял его рушить семью. Всё это было лишь эгоистичным желанием Эрвина, который никогда особо не задумывался прежде, чем что-то совершить. — Где дети? — жёстко, но негромко спросил он. Ханджи поднялась на ноги. — Дома, с няней. Я ведь работаю, если ты не забыл. — Они знают? — Ещё нет. Я позвоню ближе к концу рабочего дня. Со мной ведь всё в порядке, так что… — Дура, — перебил он её. — Пожар показывали в новостях. Лучше звони сейчас и скажи, что жива. Ханджи смерила его гневным взглядом, но достала сотовый и отошла в сторону. Эрвин, заметив, что Ривай наблюдал за сценой, развёл руками. — Ты за этим сюда притащился? Поучаствовать в треугольнике? — Каком треугольнике? Эрвин не любил, когда Ривай пересекался с Ханджи, а уж тем более с детьми. Правда, увидеть сыновей Эрвина Риваю удалось лишь однажды. Два симпатичных мальчика: один — со светлыми волосами, как у отца, второй — с тёмными, как у матери. И оба чертовски похожи на Эрвина. И как он мог отказаться от простого человеческого счастья, когда оно уже было старательно выстроено? — Обычном, — выдохнул Эрвин, пытаясь поймать взгляд Ривая, но тот смотрел куда-то позади него. — Никакого треугольника нет, Эрвин, — уверенно отозвался он. — Нет и не будет. Ты не можешь оставаться тем, кем я хотел бы тебя видеть. Тебе всегда нужно нечто большее. — Ривай… — начал было Эрвин, но он уже отошёл в сторону, целенаправленно идя вперёд. — Ривай! Ривай остановился, но вовсе не из-за того, что Эрвин его звал. Когда Эрена вынес на руках пожарник, он был весь перепачкан в саже и что-то бессвязно бормотал. Почему-то втайне Ривай надеялся не увидеть его здесь. — Он ваш родственник? — спросил пожарник, кладя парнишку около ворот. Ривай, поколебавшись, ответил: — Да. Ложь о родственных связях во второй раз. Это уже становилось традицией. — Тогда посидите с ним, пока не подоспеют медики. Внешних повреждений у него вроде нет, но он наглотался дыма. Пульс у Эрена был слабый. Он оставался в сознании, хотя явно не понимал, где находится и что вокруг происходит. — С каких это пор вы родственники? — Эрвин присел на корточки рядом. Ривай выдержал его взгляд, едва удержавшись, чтобы не послать Эрвина куда подальше. Ох уж эти двусмысленные вопросы и попытки вывернуть душу наизнанку. Хотя сейчас он, скорее, хотел бы вытащить из него признание. — Он не дышит, — вдруг дошло до Ривая. — Эрвин, он не дышит! Зачем он упомянул Эрвина? Да, Эрвин рядом, всё видит и понимает, но зачем? Для Эрвина Эрен совершенно чужой человек. Впрочем, как и для самого Ривая. — Дышит, — спокойно возразил Эрвин, поднеся ладонь к лицу Эрена. Убедившись, что он действительно дышит, Ривай легонько ударил его по щеке. Эрен поморщился и наконец открыл глаза, мутным взглядом обведя всех присутствующих рядом с ним. — Эрен, — Ханджи, закончив телефонный разговор, подобралась поближе к нему. — Узнаёшь меня? Я твой классный руководитель. Он слабо кивнул. — Конечно. — Не волнуйся, — заботливым тоном продолжила она. — Просто лежи и не напрягайся. — Где мои друзья? Ханджи на миг замерла. — С ними всё будет хорошо. — Где они?! — повысил голос Эрен, приподнявшись на локтях. — Я не знаю. — Честность всегда была болезненной. На лице Эрена отразилась масса эмоций, начиная от паники и заканчивая злостью. Пришлось хорошенько постараться, чтобы удержать его на месте и не дать совершить глупостей. — Успокойся… Успокойся же! — прикрикнул на него Ривай, в какой-то момент не узнав своего голоса, и дал ему несильную пощёчину. Метод на удивление подействовал. Эрен перестал сопротивляться, обмяк, уставившись в одну точку. — Бить детей нельзя, — упрямо заявила Ханджи. — Я не его учитель. И я его не бил. Всего лишь в чувство привёл, в отличие от твоих ласковых словечек, — нахмурился Ривай. Ханджи ничего не оставалось, кроме как проглотить обиду. — Вот поэтому ты всегда будешь один, — бросила она и, не дожидаясь ответа, отошла. Ривай переглянулся с Эрвином. В его глазах читалось нечто похожее на сочувствие. Вот только этого ещё не хватало — чтобы Эрвин снова сопереживал ему. — Почему вы здесь оказались? Вас не должно быть, — с трудом пробормотал Эрен. Не должно быть. Но он всё же здесь. Когда Эрен тихо всхлипнул и рывком прижался к его груди, Ривай долго не решался ответить ему. — И что мне с тобой делать? — спросил он, путая пальцы в волосах Эрена. Эрен, конечно же, ничего не сказал. Он лишь неосознанно цеплялся за него, как маленький ребёнок, и мелко дрожал, стараясь не смотреть в сторону полыхающего здания.