Медиум

Боль в затылочной части головы прошла сразу, как только Ривай увидел Эрена. Сонный, ничего не понимающий и растерянный, он стоял около двери, крепко сжимая пальцами ручку. В блестящих глазах уже через мгновение забрезжило понимание, губы расслабились, затем снова поджались, превратившись в изломанную тёмную линию. Уходи, Эрен. Уйди обратно в комнату! Мысленный посыл не добрался до Эрена, замершего в неподвижной позе. Первым шевельнулся Ривай, приподнявшись на локтях и сжав коленями бока Эрвина. — Может, ты уже слезешь с меня или хочешь продолжить при свидетеле? Эрвин нагнулся к нему, оставив лёгкий поцелуй на его губах прежде, чем Ривай мотнул головой и брезгливо поднёс руку ко рту. — Я его оставляю, — показав ключ, Эрвин положил его на стол и, отойдя от тяжело дышащего Ривая, поправил одежду. Одарив Эрена долгим пустым взглядом, Эрвин молча прошёл мимо него, обулся и, запахнув пальто, исчез. После хлопка двери осталась только повисшая тишина, усталость и опустошение. Ривай смутно осознавал, что ещё только раннее утро, а чувствовал он себя так, будто бы сутки отпахал на стройке. Сегодня ведь не выходной день. Скоро к магазину должна приехать машина с продуктами. Нужно явиться вовремя. Просто обязательно… Неловко натянув на себя спущенные брюки, Ривай одёрнул рубашку и, не смотря на стоящего неподалёку Эрена, с трудом слез со стола. Под ногами заскрипели крупинки рассыпанного сахара. Голова закружилась, и Ривай опёрся о ненавистный теперь стол. — Вы в порядке? — Эрен сразу же подлетел к нему, готовый поддержать. — Не смотри на меня, — тускло сказал Ривай, выставив руку вперёд, чтобы не позволить ему приблизиться. — Но вам ведь плохо. — Ты что, глухой? Не смотри на меня сейчас! Эрен отпрянул, ничего не сказав. Понять его было можно. Если принять во внимание светлые чувства, что он испытывал, то вряд ли состояние Эрена сейчас было лучше, чем состояние самого Ривая. Наверняка он терялся в ощущениях от увиденного. Оттолкнув его, Ривай нетвёрдой походкой направился в ванную, желая как можно скорее смыть с себя грязь, которой наградил его Эрвин. Как только он закрыл дверь на щеколду, стало немного легче. Выдержать заботу Эрена, который вряд ли сталкивался с подобными ситуациями раньше, было просто невозможно. Несколько глубоких вдохов. Нужно успокоиться. Ничего страшного не произошло. Это ведь обычное состояние Эрвина, когда он злится и пьёт. Похожее уже случалось раньше. Ничего страшного. Расстегнув рубашку, Ривай с омерзением бросил её в корзину для грязного белья. Сразу вспомнились губы, касавшиеся его живота и груди, и пальцы, царапающие кожу. Эти губы тоже могут быть разными. — К чёрту тебя, Эрвин. Ты всё равно гнёшь только своё, не думая о других. Ты это доказал. Стянув с себя оставшуюся одежду вялыми руками, Ривай забрался в ванную и долго-долго стоял под струями обжигающей воды, разрешая ей кусать и терзать тело до покраснения. Обернув полотенце вокруг бёдер, Ривай мельком посмотрел в запотевшее зеркало. Хотел ли он сейчас видеть своё лицо? Пожалуй, нет. Пожалуй, лучше без этого. Контраст тёплого и холодного воздуха стал заметен, когда открылась дверь. Прислонившись к стене, Ривай медленно опустился на пол, в последнюю очередь заботясь о том, что в данный момент это не лучший вариант для распаренного под водой тела. Эрен сидел на диване, вытянувшись в струнку, и ждал. Почему-то какая-то часть заставляла сомневаться, что он всё ещё будет здесь. Ривай предполагал, что было бы вполне логично, сбеги он. Но нет. Нет. Он здесь, он смотрит на него, он приближается… Поколебавшись, Эрен присел рядом на корточки. Чтобы хоть чем-то скрасить ситуацию, он потянулся к слипшимся от воды волосам Ривая и принялся убирать их с лица, осторожно возвращая пряди в нужное положение. Эрен несмело коснулся его плеча. — Можно вас обнять? Сейчас Ривай должен ненавидеть любые прикосновения. Объятия — тем более. Только зачем-то он всё равно кивнул и блаженно закрыл глаза, когда плечо Эрена оказалось под его подбородком, а руки бережно сомкнулись вокруг ещё влажных плеч. Он весь в этом. В открытом взгляде, в неприкрытой искренности, в прямых словах и в чрезмерной осторожности. Он именно такой, каким не хотел его увидеть Ривай. Потому что прими он тепло, исходившее от Эрена, настал бы конец тяжёлым монотонным дням, длящимся уже около года. Год — это ведь так мало. По сравнению с тем, сколько событий произошло за предыдущие несколько лет, этот год был безобразно долгим, резиновым и ненавистным. После перемен и поиска места, где можно было бы прижиться, привыкать к новым переменам стало слишком сложно. Руки Эрена мягко прошлись по голове, начиная от затылка, и практически сразу же нащупали уже образовавшуюся шишку. Наверняка и кожа содрана. Насколько же сильно он приложился о стену? Эрен замер, и Ривай воспринял это как вопрос. — На кухне, в стенном шкафчике, есть йод. Принеси его.

* * *

Эрвин в очередной раз сбросил входящий вызов Майка. Ему сейчас в последнюю очередь хотелось разговаривать с кем-то, но Майк продолжал упорствовать. Положив сотовый на соседнее сидение, Эрвин крепко сжал руками руль автомобиля, закрыл глаза и постарался расслабиться. Сейчас нужно уехать. Нельзя возвращаться. Продолжать сейчас — бесполезно. Ривай мог продолжать сопротивляться. Более того — он не был слабым. Он мог избежать произошедшего. Однако в память Эрвина намертво впечаталась картина равнодушного лица, плотно сжатых губ и белеющих костяшек пальцев на руках. Почему?.. Внутренний голос противно шепнул: он устал. Устал от бесконечного преследования, бесконечных попыток овладеть им и доказать, что вечно оставаться в одиночестве нельзя. Он устал. А ты воспользовался. Что же ты наделал, Эрвин? — Замолчи, — сам себе сказал Эрвин и, выдернув ключ из замка зажигания, снова взял в руки телефон. — Какого чёрта, Эрвин?! — раздался недовольный голос Майка. — Я тебе битый час пытаюсь дозвониться! Думаешь, просить тебя подменить смской — это нормально? Второй день подряд, между прочим! Я, знаешь ли, спать хочу, а не делать твою работу! — Майк, извини, я… — Что, трахаться резко захотелось? Со шлюхами кувыркался, поэтому и не отвечал на звонки друга? Имей совесть, Эрвин, и не забывай о своих обязанностях. Если бы не я, твою пивоварню давно бы прикрыли. Хочешь разориться? Конечно, Майк молодец. И нужно его поблагодарить, но сейчас совершенно неподходящий момент. Да и самому Майку вряд ли нужна сейчас благодарность. — Я был не со шлюхами. — Тогда что же, с детишками сидел, как несколько дней назад? — Я был с Риваем. В трубке послышался нервный смех. — А, так ты наконец добрался до него? Ну что ж, поздравляю. Похоже, на работе я тебя увижу не скоро. — Ты не понял, Майк. Ему становится хуже. Майк сразу же затих и продолжил лишь через несколько секунд. — Он не маленький ребёнок, чтобы ты опекал его круглые сутки. — Но я не могу оставить его в таком состоянии. — У тебя есть своя жизнь. А ему никто не нужен рядом. Он сам так захотел, вот и пусть сам справляется со своими тараканами в голове. Эрвин еле сдержался, чтобы не сказать про Эрена. Но ведь Ривай действительно всегда предпочитал не сближаться с людьми. С каких пор ему понадобился кто-то вроде этого мальчишки? — Знаешь, а я ведь всё испортил. Я… — Так ты умудрился что-то натворить? Поэтому у тебя такой убитый голос? — Я… не сдержался. Я прикасался к нему, когда он этого не хотел. Майк откровенно рассмеялся. — Лучше бы ты снял себе шлюху. — Ты вообще слышал, что я говорил? — разозлился Эрвин. — Я сказал, что ему стало хуже. А я своими действиями мог только усугубить положение. — Так извинись. Или гордость не позволит? Эрвин промолчал. — У него тараканы в голове бегают, а ты его лапаешь. Нашёл время. Если ты ответил на мой звонок, чтобы я тебя успокоил, то этого не будет. Я ведь помню, в каком состоянии был Ривай после похорон. И хоть он мне совершенно не нравится, но могу сказать одно: ты мастер портить любые отношения. — Спасибо, Майк, — усмехнулся Эрвин. — Ты хороший друг. — Друг, который говорит правду и постоянно прикрывает тебя. Ты мне должен уже несколько полных выходных. — Хорошо. — Ну так что, приедешь или у тебя ещё остались особо важные дела? Эрвин перевёл взгляд на ключи. — Приеду.

* * *

Эрен замазывал ранки с осторожностью, после каждого мазка дуя на них, словно Ривай был маленьким ребёнком. Пожалуй, он отнёсся к своей добровольной обязанности чересчур серьёзно. Аккуратно обмакивал ватную палочку в тёмную жидкость, убирал пальцами волосы, делал пару мазков, набирал в грудь побольше воздуха и дул, пока хватало сил. Ривай сначала принял его движения за наивность, которую видел в нём постоянно. Честность и открытость — но это ведь нормально. И считал так до тех пор, пока Эрен не взглянул на него, закрутив белой пробкой бутылёк. Глаза — взрослые и серьёзные. Не такие, как раньше. Или же нет? Раньше он никогда не пытался заглянуть глубже, чем позволяла внешняя оболочка, а ведь скрытая сторона всегда была на виду. Нужно только захотеть её увидеть. Нужно только понять, сколько Эрену пришлось пережить: непонимание, страх, сокрытие правды от друзей, снова страх. Бесконечный страх, который никому больше не был доступен. Каково это — справляться со своими проблемами самостоятельно и знать, что никто тебе не поможет? Каково это — видеть то, чего другие не видят? Они ведь прекрасно могут понять друг друга. Стоит только найти общие точки. Стоит только захотеть. И страх отступит. Полностью. Тени больше не будут двигаться. Страх отступит. Страх живёт вместе с одиночеством. И отступает он сам, по своему желанию. Прогнать его удаётся редко. Лишь потому, что этого жутко хочется — нет. Так не бывает. Так не получается. Искусственное успокоение действует плохо, оставляя за собой слабый осадок нервозности и напряжённости. Включённый свет, тихая музыка и чьё-то присутствие рядом, конечно, помогают, но не спасают полностью. Момент, когда о страхе забываешь, наступает сам собой. Когда уже не приходится задумываться о том, что нужно чего-то бояться. Момент, когда замечаешь чьи-то чувства, вынуждает забыть о себе. Эрвин назвал это подростковой страстью. Лёгкой, бессмысленной влюблённостью. Всё это пройдёт, и через некоторое время Эрен перестанет так смотреть на Ривая, его руки охладеют и сам он отдалится. Не потому, что его оттолкнули, а по собственному желанию. Ривай останется один. Теперь — совсем один. Такого Эрвина, как раньше, рядом уже не будет. — Почему ты не ушёл? — спросил он, когда Эрен закрутил пробку на бутыльке. Эрен поднял на него серьёзные глаза, задав встречный вопрос: — А должен был? — Должен. Особенно после того, какое у тебя получилось «доброе» утро, — Ривай не сдержал печальной усмешки. Он повидал смерть, но абсолютно не умел правильно вести себя с живыми. — Не храбрись передо мной, — Ривай осторожно поднялся на ноги, держась рукой за стену. — Не нужно. В зелёных глазах вспыхнул огонёк боли, но Ривай отвернулся прежде, чем он потух. На кухонном столе остался лежать ключ — одно из немногих напоминаний о том, что у Эрвина был доступ в его жизнь. На полу остался рассыпанный сахар, разбитые кружки и несколько салфеток. Напоминания о грязи, которую не отмыть самыми лучшими чистящими средствами. Эрен остался на кухне. Когда Ривай лёг на постель, то услышал звук шумящей воды. Нужно отправить его домой. Он снова пропал на целую ночь — не самое лучшее поведение для подростка, особенно после пережитого шока от пожара. Мысль касательно Эрена, засевшая в голове, постепенно растворилась, расползлась, превращаясь в дрёму. Ривай не заметил, как расслабился, закрыл глаза и уснул. Проснуться его заставил тихий скрип кровати и ощущение тепла рядом. На этот раз Эрену не потребовалось разрешение, чтобы лечь рядом, положить голову на плечо и крепко-крепко сжать его руку. Стрелки часов ровно отбивали свой ритм, пока голос Эрена не перекрыл их. — Я прибрался на кухне, — сказал он. Ривай никак не отреагировал, не выдернул руку и не попытался отодвинуться. — Что с вами случилось? Вдох — и Ривай перестал дышать. Этот вопрос он ждал, хоть и подсознательно, но всё равно не был готов к тому, чтобы ответить на него. — Зачем тебе знать. Эрен шевельнулся, удобнее устраивая голову на плече. — Я не лезу в личное. Но это прошлое оказывает сильное влияние на настоящее. Я всегда думал, что призрака удерживают воспоминания человека, но, похоже, ошибся. — Что ты имеешь в виду? Эрен ответил не сразу. — Может быть, призрак остаётся рядом по своей воле? До тех пор, пока не исполнится желаемое? — Ты когда успел к таким выводам прийти? — Недавно, — честно признался Эрен. — Когда… Да неважно. Слегка развернувшись, Ривай подцепил его подбородок и пристально посмотрел в раскрывшиеся от неожиданности глаза. — Нет уж, договаривай. — Вам не нравится, когда я об этом говорю, — с некоторой обидой сказал Эрен. — Может, мне вообще не нравится, когда люди говорят, что ж теперь поделать. — Ну… ладно, — сдался он. — Я решил так в день пожара, когда… когда… — Когда увидел погибшего дружка? — Да, — кивнул Эрен. — Просто до этого я считал, что помог справиться его лучшему другу с потерей. А когда человек отпускает прошлое, освобождает своё сердце, то призрак исчезает. Правда, это всего лишь теория. Моя теория. — Не боишься? — Ривай легонько сжал руку Эрена. Тот предпринял попытку покачать головой. — Нет. — Хочешь проверить теорию? — Да. — Зачем? Зачем, Эрен? Зачем тебе проверять то, что мешает и от чего ты всегда убегал? Эксперимент, решил Ривай. Он ставит эксперимент. Возможно, и сам этого не понимает, но всё же. Эрен говорил, что всю жизнь сдерживал настоящего себя, прятал от других, скрываясь за тем, что они желали видеть. Хороший мальчик, прилежный ученик, достойный сын. И всё ничего, если бы не дар, который Эрен сам же и назвал проклятием. Кто-то сразу нашёл бы ему применение — скажем, создать себе репутацию мага, целителя. Медиума. Помогать людям и брать с них деньги. Совместить то, что дано тебе невидимыми силами, и то, в чём нуждается этот мир. Люди умирали всегда. Смерть никто не сможет остановить, никто не сможет забыть. Так или иначе, в любое время найдётся тот, кто останется жить в прошлом. Эрен мог бы поступить так, но вместо этого прислушался к первым комментариям, после чего возненавидел свой дар. А что теперь? Теперь всё разрушилось. Чувства рушат всё. Чувства пробуждают желание копаться в себе, задавать себе вопросы и искать на них ответы. — Я люблю вас. «Я люблю» — такое несносное, дрожащее и неуместное сейчас. «Я люблю» — как универсальный ответ. И можно понять всё, вплоть до сумасшедших действий и терпимости. Не самое романтичное признание в любви, сопровождающееся острым запахом йода и ползущим за окном солнцем. Когда холодок пробежался по коже, Ривай ощутил острую необходимость одеться и укрыться одеялом. Но лишь после того, как рука Эрена перестанет дрожать. — Я знаю, — откликнулся он и прикрыл глаза.