Медиум

Воспоминания нескольких лет жизни вихрем пронеслись перед глазами. Всё то, о чём Ривай старался никогда не вспоминать, тяжёлой ношей опустилось на плечи снова, будто бы с тех пор и не проходил целый год. Год, в котором вновь ожил Эрвин и в завершении которого снегом на голову обрушился Эрен. На заднем плане смутно маячило признание Эрена, чем-то отдалённо напоминающее признание Эрвина. Только вот в отличие от прошлого раза не было никакой машины, не нужно было смотреть на дорогу. Не нужно было сожалеть о том, что он услышал эти слова. Да и сожалеть уже было не о чем. Вообще. Нужно что-то ответить Эрену, но Ривай абсолютно не знал, что именно. Поэтому он предпочёл дать ответ на раннюю просьбу, сказанную ещё до признания. — Тебе не нужно знать моё прошлое, чтобы разобраться в настоящем. Тебе нужно знать лишь одно: в определённый момент я услышал то, что совершенно не ожидал услышать, и не справился с собой, — он закрыл глаза в надежде на то, что Эрен промолчит. Но Эрен не промолчал. Более того, он шагнул вперёд, приближаясь к настоящему. — А потом? — на выдохе спросил он, не шевелясь. — А потом был Эрвин, — на удивление легко продолжил Ривай. — Весь год был… Эрвин. — Вы его ненавидите? — Эрен поднял голову и перевернулся на живот, делая попытку поймать взгляд Ривая. — В самом начале вы считали, что я с ним заодно. Он напрямую связан с вашими плохими воспоминаниями? Ривай не мог дать чёткого ответа. — И с хорошими — тоже. Эрвин не может делать что-то одно. В нём всё смешалось, поэтому сложно сказать, что для него хорошо, а что плохо. Он состоит из всего серого. Эрен отвёл взгляд, и Ривай решил, что он пытается читать между строк. Что ж, пусть так. По крайней мере, не придётся вдаваться в подробности. — Но он оставался рядом с вами весь этот год. Значит, был самым близким. К концу фразы Эрен опустился до почти невнятного бормотания. — Давай не будем об Эрвине, — жестковато сказал Ривай, из-за нахлынувших воспоминаний вспомнив, что Эрвин умудрился повторить один и тот же трюк дважды. — Извините, — стушевался Эрен. — Давай вообще не будем разговаривать ни об Эрвине, ни обо мне. Хотя бы сегодня. Эрен заметно оживился, словно ему и самому было весьма неловко от обсуждаемой темы и от того, что он буквально только что признался в любви. — Тогда о чём? — О твоём призраке, — рассеянно предложил Ривай.

* * *

Разговоры о призраке за прошедшую неделю превратились в разговоры о призраках. Эрен терпеливо заново рассказал то, что пришло ему на ум, приправив изначальную мысль весьма логичной теорией своего друга — Армина, который хоть и не был в курсе мистических способностей Эрена, но всё же согласился, что пожар был подстроен специально. Страх ушёл и пока что не возвращался. Ривай не мог дать точного объяснения тому, почему произошли перемены. Когда он брал в руки телефон и, не находя пропущенных вызовов от Эрвина, откладывал его в сторону, то невольно переводил взгляд на засевшие в углах тени. Эрвин снова пропал, как и в прошлый раз, когда переступил дозволенную ему черту. После того случая дело закончилось разводом, о котором Ривай узнал лишь после смерти Петры, вновь встретившись с Эрвином. Ханджи, как оказалось, была в курсе причины внезапного изменения поведения своего мужа, поэтому ничего удивительного в резкой перемене отношения к Риваю не было. Эрен оказался на удивление разговорчивым. Он отвечал почти на все вопросы касательно своего дара, вспоминал конкретные случаи, из которых постепенно черпал знания. Пару раз, когда Эрен затихал и под влиянием паузы придвигался ближе к Риваю, он вдруг замирал и смотрел в пустой угол, где сам Ривай видел только тень. Предчувствие подсказывало, что Эрен видел конкретный объект, но предпочитал молчать об этом. Потом он поворачивался к Риваю, смотря на него как-то виновато, и прятал лицо в ладонях. Ривай не говорил Эрену, что окончательно впустил его в свою жизнь. Он и сам не был уверен в том, что Эрен был нужен ему постоянно — каждый день, рядом, с его приятным голосом и странными рассказами. Почему-то его присутствие больше не вызывало страх — оно вызывало странное спокойствие, которого Ривай не испытывал уже очень давно. Однако в этом спокойствии улавливалась толика давно похороненного чувства, умершего вместе с Петрой. Это было одновременно страшно и желанно. Небольшая квартирка за короткий срок пропиталась присутствием Эрена. Без него здесь снова становилось пусто, холодно. Было ли это лишь очередной попыткой забыть о потере и стереть воспоминания о последнем поступке Эрвина? Порой поздними вечерами казалось, что да. Хоть Эрен и появлялся здесь так часто, как только мог, вечером Ривай отправлял его домой. Иметь проблемы с родственниками несовершеннолетнего подростка ему не хотелось. Да и нельзя было только из-за эгоистичной слабости заставить Эрена разорвать связи с его прошлой жизнью. Эрен как-то рассказал, что их класс временно направят учиться в другую школу. До неё нужно будет добираться гораздо дольше, но другого выхода пока что нет. Им выделят класс, в котором они смогут продолжить работу вместе с преподавателями. Говорят, у директора погоревшей школы есть хорошие знакомые — и ему повезло. А когда дошло до того, что он вспомнил о классе, то сразу притих, погрузившись в себя. — И долго ты собираешься избегать разговора? — Какого разговора? — Эрен поднял голову. — Ну, с тем твоим… другом. Знаешь ведь, что прав, но продолжаешь отсиживаться в углу. Эрен отвёл глаза. — Где твоё желание борьбы? Помнится, вначале ты каждый день вертелся около меня. — Это другое! — возразил он. — Другой двигатель? — сказал Ривай скорее для себя, чем для Эрена. — Мне казалось, ты из тех, кто дорожит дружбой. Эрен некоторое время сидел совсем тихо, но потом достал из кармана джинсов сотовый телефон и, что-то пощёлкав в меню, вышел из комнаты для звонка.

* * *

Жан ждал его на углу книжного магазина, что-то вертя в руках. Присмотревшись, Эрен смог разглядеть запечатанную пачку сигарет. Раньше он никогда не видел, чтобы Жан курил. Жан на удивление быстро ответил на телефонный звонок, совершённый Эреном ранее, и так же легко согласился на встречу, как только услышал, что у Эрена есть вполне веская причина для разговора лично. И вот сейчас, вечером того же дня, они стояли около обозначенного места встречи и сверлили друг друга недобрыми взглядами. Жан выдержал его взгляд, а потом, содрав с пачки прозрачную плёнку, спросил: — Как ты догадался? Эрен почувствовал себя неловко. После тех недель ему казалось, что они с Жаном сблизились и смогли подружиться. Сейчас же Жан снова был тем холодным и вечно насмехающимся над ним парнем, который вызывал лишь раздражение. Вместе с неловкостью пришла и злость. — Почему ты ничего не сказал? — вопросом ответил ему Эрен. Выбросив обёртку, Жан достал из пачки одну сигарету. — Я не планировал кого-то посвящать в свои мысли. — Жан чиркнул спичкой. — А устраивать поджог ты планировал или это вышло случайно? — с лёгкой издёвкой продолжил Эрен. — Планировал! — повысил голос Жан. — С того самого момента, как Марко не стало! — Но зачем? — Зачем? И ты ещё спрашиваешь? — взвился он. — Школа без Марко для меня не существовала. Без него там было нечего делать. Избавиться от неё было лучшим решением. Эрен изумлённо посмотрел на него. Кажется, он не заметил кое-что важное. Он считал, что своим присутствием помог Жану избавиться от гложущей изнутри боли потери, однако он ошибался. Может быть, именно поэтому Жан и подпустил его к себе, чтобы хоть как-то заглушить терзающие мысли и боль. Однако Эрен не мог стать для него таким другом, каким был Марко. Эрен молчал, в упор глядя на Жана, с блаженством выпускающим изо рта едкий дым. — Нравится травить себя? Жан лишь хмыкнул, ничего не ответив. — Забавно видеть тебя таким... сорвавшимся с цепи… — Эрен не договорил, испугавшись догадки. Жан стоял перед ним, чуть откинув назад голову, и смотрел вверх, на небо. Эрен снова почувствовал знакомый холод. Такой холод он уже чувствовал однажды, когда не вовремя заглянул в магазинчик Ривая и увидел там Эрвина. Предупреждающий холод. Ледяной. — Так как ты догадался? — повторил первый вопрос Жан. Жан выглядел таким равнодушным, что Эрен был готов поверить в то, что он всё время притворялся. Однако тень рядом с ним, вовсе не походившая на сигаретный дым, говорила об обратном. Эрен помнил, как выглядел Марко. Забавные веснушки, немного приплюснутый нос и добрые, слишком добрые глаза. В момент пожара он видел Марко настолько чётко, что решил, будто бы сам уже умер и стал таким же призраком. — Марко, — односложно ответил Эрен, видя, как изменился в лице Жан после названного имени. — Ты его не отпустил. А я тогда не смог понять, что он хотел мне донести. — Когда? — только и смог спросить Жан. — Пожар, — Эрен грустно улыбнулся. — Я и не заметил, что тебя не было рядом. А Марко знал. Ты просчитался. Если бы тебе эмоции не помешали отпустить Марко, я бы так ничего и не понял. Жан выглядел одновременно рассерженным и удивлённым. — Кто-нибудь знает? — Никто, — качнул головой Эрен, решив, что упоминать о Ривае будет не к месту — ему уж точно незачем кому-то рассказывать об этом. Жан долго смотрел на Эрена, не меняясь в лице, а потом вдруг рассмеялся — уже беззлобно. — Странный ты, — сквозь смех пробормотал он. — Мог бы давно уже сдать меня. — И что бы я сказал? Что мне на тебя указал призрак? Не говори ерунды. Жан вздрогнул, но вовсе не от испуга. — Он до сих пор рядом с тобой. Даже сейчас, — Эрен перевёл взгляд на фигуру за спиной Жана. — Он злится? — почти шёпотом спросил Жан. Лица Марко Эрен почти не видел. Он видел лишь нечёткие белые очертания, говорящие о том, что Марко всё ещё здесь, что Жан не отпустил его, но подавил свою печаль в более злых эмоциях. — Нет, — спустя некоторое время дал Эрен отрицательный ответ. — Но ему больно. Ты поступил глупо, Жан. Ты чуть не отправил нас всех к Марко. И себя в том числе… — Да знаю я! — разозлился тот. — Думаешь, мне легче от того, что ты сказал это вслух? — Должно быть легче. Злись сейчас — это правильно. Я не хочу терять друга. — Правильно ли, — с сомнением протянул Жан. — Надеюсь, что так.

* * *

Магазинчик закрывался около восьми вечера. Эрен всегда шёл к этому времени туда, но на этот раз немного припозднился, неустанно думая о том, что же дальше будет с Жаном. Жан сильный: пройдёт ещё немного времени, и он переживёт потерю. Пройдёт время, и он будет винить себя за такой безрассудный поступок, как поджог. Эрен решил, что в ответ на сохранение Жаном своей тайны сохранит и его. Магазинчик был уже закрыт. В окнах не горел свет, а на двери висела табличка «Закрыто». Немного постояв у двери, Эрен набрал номер Ривая. — Вы уже ушли? — У тебя ведь важная встреча. — Это был всего лишь разговор! Нам хватило десяти минут. — Тогда догоняй. Пришлось пробежать мимо нескольких домов, увиливая от идущих навстречу уставших прохожих. Ривай ушёл недалеко — гораздо большее расстояние предстояло пройти впереди. Когда они возвращались, солнце уже клонилось к горизонту. Шли по узким улочкам, где не было людей. Эрен был погружён в свои мысли. Он периодически шаркал ногами, поддавая носком кроссовка мелкие камни. Камни, подскакивая, уносились далеко вперёд. Лишь один раз Эрен обернулся, проводив взглядом прошедшего мимо старика. Остановившись, он долго-долго смотрел ему вслед до тех пор, пока Ривай не позвал его по имени, привлекая к себе внимание. — Я задумался, — извиняющимся тоном сказал Эрен. — Что-то увидел? — Ну… — начал он и прикинул, стоило ли продолжать. — Полагаю, у него умерла жена. Может, пару недель назад. Ему ещё долго предстоит страдать. Эрен перестал смотреть вслед старику. Притворно улыбнувшись, он продолжил путь, медленно шагая. — Так скажи ему. Тебе хватит нескольких слов. Эрен помотал головой. — Нет. Он должен справиться сам. Не могу же я подходить так к каждому. Мне жизни не хватит. — Раньше ты говорил другое, — напомнил Ривай. — Если честно, то по-настоящему я желал помочь только нескольким людям. Микасе, Жану… и вам. Этого достаточно. Порой Эрен вёл себя странно. Однако сейчас странность не походила на обычную необдуманность. Наоборот — Эрен говорил вдумчиво, неторопливо. В каждое слово он вкладывал определённый смысл. Ничего лишнего и ничего недосказанного. Он повзрослел. Всего за какой-то небольшой отрезок времени тот подросток, который однажды заглянул в магазинчик и ляпнул о призраке то, что вертелось на языке, переступил черту и изменился. Пусть у него ещё долгий путь до того, как его характер сформируется окончательно, как он научится контролировать эмоциональные порывы и не произносить с такой лёгкостью «Я люблю». Пусть всё это далеко — для Ривая он навсегда останется тем, кто, возможно, неосознанно из-за себя заставляет меняться других. — Можно я скажу кое-что? — попросил Эрен, когда ещё часть пути была преодолена в молчании. — Говори. Эрен сказал не сразу, выдержав паузу. — Раньше практически каждый раз, когда я пересекался с вами, я видел и Петру. А сейчас, — он запнулся, — почти никогда. Ривай подивился тому, как порой чётко Эрену удавалось читать живых по мёртвым. — Хочешь спросить, что изменилось? Эрен кивнул, смущённо отведя взгляд. Последний поворот. — Я могу помочь вам поговорить с ней. — Не нужно, — сразу отказался Ривай. — Не нужно? Но я думал, это именно то, чего вы хотели… Когда до подъезда оставалось несколько шагов, Ривай повернулся лицом к Эрену, который медленно брёл следом. — В последнее время ты слишком много думаешь. Было гораздо лучше раньше. — Это когда? — Когда ты действовал и не сомневался. Ты ведь настырный и упёртый, как стадо баранов. А ещё наивный и добрый. Эрен, подняв голову, непонимающе заморгал, сцепив руки перед собой в некое подобие замка. — Что изменилось, говоришь… Может, ты всё же добился своей первоначальной цели? Эрен был выше почти на полголовы, но даже такая разница в росте не позволяла Риваю беспрепятственно видеть его глаза. В поле зрения всегда попадала нижняя часть лица, в том числе и губы. А ещё шея и постоянно расстёгнутая верхняя пуговица рубашки, если только Эрен не надевал цветную футболку. — Ты вообще слышал, что я сказал? — не выдержал Ривай, когда Эрен так и остался стоять столбом напротив него. — Слышал, — заторможенно согласился он. А вот и главный минус Эрена. Порой он слишком медленно соображает, и эти его ползущие мысли портят всё, что только возможно. — Забудь. Додумаешься когда-нибудь. Когда Ривай коснулся плотно сжатых губ, Эрен вздрогнул, но всё же смог расслабиться, приоткрывая рот и подпуская ближе к себе. Ривай воспользовался приглашением, вкладывая в поцелуй известный лишь ему одному смысл. Они впервые целовались по-настоящему, с придыханием и нехваткой воздуха — сухие прикосновения сменились влажностью. Поцелуй изменился. В нём появились еле уловимые нотки страсти и напора. И то, как осмелел Эрен, не осталось незамеченным. Он прижался плотнее к Риваю, делал попытки увести поцелуй за собой. Он был горячим. Ривай не мог не заметить, что Эрен тоже хотел продолжения. Причины для физического и духовного контактов всегда были разными. В первом случае нужно хотеть тело, во втором — душу. Ривай никогда так сильно не испытывал оба чувства сразу. С Петрой по большей части преобладало второе, с Эрвином — первое. Эрен выбился из привычной линии. — Пойдёшь домой? — спросил Ривай скорее из-за того, что так было нужно, а не из-за интереса. Эрен покачал головой. — Слишком часто ты стал задерживаться здесь. — Мне можно. Я не маленький и могу сам решать, чего хочу. — Не маленький он, — тихая усмешка была последней перед тем, как Ривай повернулся спиной к Эрену и, поймав его руку, потянул за собой к дому. Лестничные пролёты закончились слишком быстро, дверь была открыта слишком просто, с несколькими щелчками от поворачивающегося ключа. Обувь сиротливо осталась стоять на краю коврика около двери. Верхняя одежда была буднично повешена на вешалку. И лишь после того, как с привычными действиями после прихода домой было покончено, Ривай взглянул на раскрасневшегося Эрена и понял, что никаких отступлений и быть не может. Ривай запоздало удивился, насколько легко было прижать Эрена к стене и, ловя кончики холодных расслабленных пальцев, снова его поцеловать. А потом, медленно пятясь назад, за неопределённое время добраться до спальни и оказаться на кровати. Эрен выглядел таким же смущённым, но не испуганным. Даже без слов он явно был уверен в том, что делал, оказавшись почти полностью раздетым в одной постели с Риваем. Он ласкался осторожно, не торопя события, позволял целовать свои плечи, грудь и живот, позже неумело повторяя то же самое, словно не желал остаться тем, кто только смотрит и ничего не делает. Ривай положил руку на всё ещё скрытый под тканью трусов значительный бугорок и легонько сжал его. Эрен, выдохнув, закрыл глаза, и в их уголках выступили капли слёз. — Неприятно? Эрен не открыл глаза и, с трудом справившись с дыханием, сказал: — Наоборот. Доверие, с которым он произнёс это слово, значило гораздо больше ранее сказанных слов о любви. Да, Эрен любил Ривая — любил с теми присущими первой влюблённости трепетом, искренностью в глазах и доверием. Он доверял Риваю, даря не только тело, но и открывая душу. Эрен почти не стеснялся, когда остался полностью без одежды, но зато закрыл глаза руками, как только то же самое повторил и Ривай. Было странно касаться его кожи. Ривай окончательно перемешал то, что раньше делилось на две разные категории — чувства и секс. Иметь подобные отношения с Эреном раньше казалось дикостью. Думать о ком-то в этом направлении, кроме Петры, — тоже. Эрен был отдельной категорией. И то, что он видел призраков, сейчас отходило на второй план. Он словно был таким же, как все. Эрен негромко пыхтел, но лежал ровно, стараясь не двигаться. Сгладить для него неприятные ощущения не представлялось возможным. Однако Эрен держался хорошо, иногда хмурился, будто бы съел особо кислую дольку лимона, иногда пыхтел, но не вскрикивал и не просил остановиться. А после всё завертелось в бурном водовороте, уносящем прошлые колебания. Ривай не помнил, как уснул, зато помнил, как проснулся. Открыл глаза так же, как и всегда, попытался вспомнить день недели и понять, почему так не хотелось вставать с кровати. Эрен лежал к нему лицом — спокойный, по-детски трогательный и расслабленный. Из-под одеяла выглядывало плечо с еле заметными царапинами, а руки были прижаты к подбородку. Несколько минут Ривай только и делал, что смотрел на него. В голове было пусто. Было только здесь и сейчас.