Малфэйк

Показалось, словно над головой кто-то включил ледяной душ, когда лицо Гермионы промелькнуло за стеклом купейной двери поезда, пока Драко протискивался в коридоре состава сквозь кишащих малолеток, ищущих свободные места. — Дайте задний ход, эй вы там! Тут давка! — послышался кондуктор где-то впереди. — Ну-ка все, быстро, два шага назад. Проклятье! Мелюзга, непривыкшая к непослушанию, ринулась на положенное расстояние, отдавливая ноги, заставив Драко и самого невольно податься назад. Вся краска разом, вся кровь — словно слилась к лицу, когда он снова поравнялся с прозрачной перегородкой, но, к счастью, никто из троицы друзей уже не смотрел в проход. И впору бы выдохнуть, надеясь, что инцидент рассосался, однако… — Отойдите! Пропустите к аптечке, здесь ранен ребенок, дайте дорогу! — снова обеспокоенный голос работника в сервисной фуражке пролетел над головами. — Зайдите все в ближайшее к вам купе! Драко встал на цыпочки и разглядел в нескольких метрах впереди какого-то пацана, чья рука лежала на разбитом носу. Проводник держал его за плечи, пробивая путь в их сторону. Только не это. Вся гурьба, словно вода сквозь щели, начала просачиваться в расположенные по левую руку двери, чтобы уступить проход. Малолетки по сторонам от Драко тоже задергали ручку это самого чертового купе. — Это купе только для старшеклассников! — рявкнул он, оттаскивая пару рьяных одиннадцатилеток от открывшегося прохода за шиворот, и зашел сам, закрыв дверь на замок. Три головы сидящих внутри старшекурсников обернулись в его сторону. — Ты что-то здесь забыл, Малфой? — сразу принял ощетинившийся вид треклятый Поттер. Из-за его плеча на сиденье у окна выглядывал насупившийся Рон. Крайне веселое зрелище, и он не упустил бы шанса прокомментировать слизняка Уизела, если бы только этой тут не было. Маска моментально покрыла его лицо. — Я и правда кое-что забыл. Украшение. Чрезвычайно редкое. Блестящее. Тебе, таким, Поттер, никогда не завладеть, поэтому, конечно же, ты бы его украл, чтобы вам с нищенкой было как дожить до конца года. — Гарри ничего не крадет, ты, придурок, — подскочил Рон, и по его искренне злому лицу Драко понял, что она им ничего не рассказала. — Если ты из-за своей криворукости что-то упустил, и теперь этим воспользуется кто-то другой, то такому идиоту и палочку-то доверить нельзя. — Мальчики, ничего не отвечайте ему, — покачала головой красная, но стремительно берущая себя в руки Гермиона. — У него такие скользкие руки, что из них валится даже то, что в них практически вложили. Она бесстрастно подняла глаза, словно ударив его кинжалом в каждый зрачок, а затем снова отвела, оставив кровоточить. —Тебе пора, — указал подбородком на дверь Поттер, — отбирать конфетки у детишек. Ведь свита Салазара даже с таким простым заданием без твоего таланта не справится. — А тебе, Поттер, — Драко угрожающе вскинул палец… …Гермиона клала голову на плечо… — следует сосредоточиться на том, чтобы целым доехать до школы, а то «сладости», — он выделил это слово, — долго еще будут торчать поперек твоего горла. Удаляясь по уже опустевшему коридору, ему еще много-много секунд казалось, что девушка идет сзади и прожигает в спине дыру. *** —Мне надо умыться… — после всего этого. Гермиона поднялась, захотев лицо не только упрятать от жара, но и от других людей. Даже самых близких. — Тебя проводить? — встрепенулся Рон. — Все в порядке, туалет прямо здесь, справа. Она вышла и пропала из поля зрения парней. Встреча с Малфоем — это всегда событие, к которому невозможно подготовиться. И даже если бы она стояла несколько часов у входа в Слизеринские подземелья, ожидая его, то все равно бы подпрыгнула, уловив платиновый всплеск или жвачку его речи из-за поворота. Она никогда не готова к нему. Она скорее готова к ЖАБА, хотя до них еще 8 месяцев. Пересекши несколько прямоугольников окон по направлению движения поезда, показывающих лиственный лес, словно на старой кинопленке, Гермиона сняла тяжелую задвижку и зашла в туалет. Придется пожертвовать тушью ради свежести, выдавить немного мыла и потереть глаза, словно можно было бы таким образом удалить воспоминание о призраке, скользнувшем в оберегаемый тройкой такой хрупкий мир покоя. Глаза щипало, но, значит, оно лечит, так говорила мама в детстве про лекарства. Гермиона сполоснулась и погрузила лицо в ворох бумажных полотенец, как вдруг услышала отъезжающую дверь за спиной. — Блять, тебя не учили пользоваться щекол… — навязчивый мираж гнался за ней. Гермиона порывисто повернулась от умывальника, ощутив себя в доли секунды лисой. Загнанной охотником лисой в корнях какого-нибудь широкого дерева. — Что ты тут забыла, — настороженно, а не злобно, ибо не успел от неожиданности нацепить маску, сказал Драко привычную, но нелепую в антураже туалета фразу. Летом она преследовала меня в мозгах, а сейчас, видимо, я окончательно проклят, потому что буду натыкаться на нее физически по три раза на дню. — Пропустите леди «Сладкого королевства», ребятки! — голос старушки-лакомщицы проклокотал рядом, и агрегат едва не проехался по ногам Драко, заставив того втолкнуться в туалет, пропуская старую клячу с тележкой. Гермиона сглотнула, заметив, как он инстинктивно защелкнул за собой дверь. Между ними осталось не более полутора метров. — Послушай, Драко, — вдохнула полной грудью она, придавая себе решимости. — Прошу тебя по-человечески, отстань от нас. От них… От ребят. Одиночные капли, не успевшие впитаться в полотенце, свисали с колец волос у ее лица. Ресницы слиплись в маленькие треугольнички, а под левым глазом до сих пор лежало небольшое серое пятнышко туши. Как-будто синяк. — Я ненавижу твоих кретинов, — выплюнул Драко, откидываясь спиной на дверь, увеличивая до максимума расстояние между ними, чтобы перестать снова делать это: пялиться, словно в сокровищницу «Гринготтс». Он скрестил ноги в черных брюках в лодыжках. — За что? Впервые за шесть лет Гермиона задала этот вопрос. Как будто ранее это было очевидно. Ну, потому что это же Поттер и его стюарт, какие еще нужны причины? — Они уебки. Гермиона терпеливо закрыла глаза, унимая гневную пульсацию, которая не позволит ей четко разговаривать. — Это неправда. И это не ответ. — Беспомощные кретины, которых без твоей помощи уже вышвырнули бы из школы, — вскинул Драко подбородок, недобро улыбаясь. — В одиночку они — никто. — Тебе неясен концепт дружбы? — Гермиона склонила голову набок, читая сквозь его броню. Почему она такая… пристальная сегодня? — Я не обязан обосновывать свои симпатии и антипатии. Тем более тебе. Нет. Никому! — он злился все больше, загоняемый ее такими правильными, честными вопросами. Гермиона покачала головой, вспоминая вечеринку. Воистину, два балагура, две легкие на передок, и одна, кажется, вовсе умалишенная. Неудивительно, что вопросы о дружбе бьют в его груди в самую незащищенную точку. Эти люди бесполезны. — Остался всего год. Давайте будем… цивилизованными. — Не говори мне, каким быть! — Драко ударил кулаком о стену, и что-то звякнуло, тут же скрывшись за белоснежным рукавом. Гермиона поморгала, сощурившись, но Малфой быстро убрал руку за спину. — Сделай это не потому, что я прошу. А ради себя, Малфой. Ты иногда задумывался о будущем? Ты же знаешь, что семенам требуется время перед тем, как ростки покажутся над поверхностью земли. А что вырастет через пару лет, если продолжать жить в такой ненависти? — Не пичкай меня своей философской чушью, мамочка. Ты ничего не знаешь о настоящей силе. Не знает ли? Перезвон серебра ее серёг, когда она покидала гостиную, стоял в ушах каждый. Гребаный. Вечер остатка этого лета. Он не уходил. Стоял спиной к металлической двери, вовсе как будто не ощущая ее холод. В нем нет души. Ей показалось. Это был сон. Возможно, побочный эффект той лихорадки, что накрыла её пару лет назад. А шрамы на его костяшках не от побоев Люциуса, которые она однажды застала краем глаза, заблудившись в Лютном переулке. Возможно, он просто месил какого-то первоклашку, пока Крэбб и Гойл держали. Смех! Он даже не пригласил их на свою фэйковую вечеринку, выбрав на потеху элиту, так сказать. И вот это — элита? Какая печальная, а главное, полная забвения жизнь. — Вы там застряли, что ли? — забарабанили чьи-то кулаки по двери туалета. — Я отравилась сэндвичем, еще долго тут просижу! — крикнула Гермиона, моля, чтобы за дверью не оказался однокурсник, который узнал бы ее голос. Она еще не все сказала. Еще зачем-то смотрела на метафорический поплавок метафорической удочки в надежде на клёв. — Сила — это владение собой, Малфой, — продолжила Гремиона, сжав зубы, когда шаги скрылись. — Пока что у меня не создалось впечатления, что ты это умеешь. Вот теперь закончила. Гордый взгляд смерил его холодное лицо последний раз перед тем, как она оттолкнула его от двери, распахнула ее и вышла, оставляя за собой легкий флер цветочного мыла для рук. … Заткни свой синдром спасательницы, Гермиона. Он большой мальчик. Большой и красивый, как породистый щенок. Лоснящийся от дорогого шампуня, вычесанный и вытянутый по всем биологическим стандартам, словно на шоу. Шоу уродства, смерти, пожирательского цирка. Это было бы иронично, если бы не было так горько. Крио-луч всё еще вымораживал ее мозги, когда она вернулась назад и опустилась на свое место у окна. На столе стоял горячий чай. Она не сказала друзьям, что Малфой пригласил ее, потому что… Потому что, что? Причин в голове оказалось так много, что Гермиона пожалела, что задала самой себе этот вопрос, откинувшись безвольно на спинку дивана. Выносить его, когда эти двое сидели напротив, не было никаких сил. И каждая по ужасности словно соревновалась с предыдущей, разжигая волны стыда и вины. Предательница. Пальцы гладили синий велюр сиденья, вырисовывая на нем спирали. Рон смотрел в упор, переживая. Его нога касалась туфли под столом, но внезапно Гермионе захотелось одернуть ее от этого успокаивающего касания, словно оно кололо шипами кожу под обувью. Недостойна. А в этом ли истинная причина? Стоп, мозг, прекрати тошнить синапсами на поверхность сознания. В прошлом году, до лета, она бы все отдала за то, чтобы руки Уизли сомкнулись за её спиной, сначала оглаживая, словно теплый бриз на берегу Средиземного моря, а затем расстегивая молнию на платье. Ждала его губ на шее, как… как… как мама ждет зарплату? Не было у Гермионы других примеров отчаянного желания. До того, как она получила это фэйковое приглашение. От фэйкового человека. Сплошной Малфэйк. И упала в него, в шанс оказаться неправой. Так хотелось оказаться неправой… И стоила эта попытка долга в сто двадцать галлеонов перед Гарри. Что она наплела ему о причине, даже вспоминать было тошно. Гермиона словно истратила весь ресурс своей такой слабой темной стороны на одно только это лето. *** — Ты не можешь представить себе, как я скучал, — шепот Рона сзади согрел ухо, широкие кисти пробрались, скользя от боков к животу девушки под рубашкой. — Я думал, этот ужин никогда не кончится. Ей стало спокойно, ведь миражи после долгой трясучки и следовавшего плотного ужина все же отошли на задний план. Он все еще здесь, ее Рон. Он все еще не окклюмент, да и не станет им никогда, так что возводить стены в сознании по крайней мере сегодня не потребуется. Эта мысль заставила Гермиону разжать пальцы, которыми она было остановила его дальнейшее движение наверх, и они, получив одобрение, проскользили выше, пробираясь под тонкий бюстгалтер. Все нормально. Выдыхай. Она выпустила воздух из легких, поймав губы Уизли, сплетая его язык со своим. Они игрались ими, как змеи. Змеи. Рон выскользнул из рубашки, расстегнув лишь пару верхних необходимых для этого пуговиц, и Гермиона развернулась к нему лицом, чтобы стать ближе к источнику жара. Она пробежала пальцами по его прессу, достигая пуговицы брюк, губы коснулись широких грудных мышц, ниже талии разгоралась магнетическая сила, требующая прикосновений. Рука Гермионы оставила в покое расстегнутую пуговицу и проскользила ниже по штанам, сжимая затвердевший бугор. — Смотри на меня, Гермиона, — он простонал, когда тонкие пальчики сжали его внизу. Рон взял ее за подбородок, направив голову вверх, в полутьме их глаза мерцали лишь бликами пары факелов спальни старост. Когда он накрывал ее собой на перинах, это было словно солнечное затмение — мир переставал существовать за пределами постели. Как никто иной, Рон знал, как ее касаться, чтобы искрило. Ему не нужно было объяснять. И, в отличие от Джинни, которая изучила уже полоток спальни Дина в мельчайших деталях, Гермиона никогда не уходила из его объятий недо. — Иди ко мне, — шепнула девушка, направляясь к своей постели. Как загипнотизированный, Рон проследовал за ней. — Я вижу несколько лишних деталей в этом паззле, Герм, — протянув длинную руку, он поймал замочек молнии юбки. — Кажется, эта юбка принадлежит кабинету по чарам, но никак не спальне… Вжикнула молния, и руки парня стянули плиссированное покрытие с бедер, затем подцепили края трусиков и спустили их до пола, Гермиона вышагнула. — Садись, — Рон легонько подтолкнул девушку к кровати, и сам опустился на колени подле нее. Сначала она. Сначала всегда она. Вот такой он, Рон Уизли, щедрый, внимательный, горячий… Гермиона ощутила его шершавый язык между ног и шумно втянула воздух. Ток побежал по бедрам, разветвляясь в разные стороны, и мышцы под ним заиграли, превращая тело в девушки в живой поток. Она откинулась головой назад, полностью легла на покрывало, вцепившись пальцами правой руки в рыжую макушку. Было влажно, так влажно, что она знала — даже если он потратит на ласки две минуты, она уже физически готова к продолжению. Даже в самый первый раз на это не ушло много времени. Язык раздвигал ее лепестки, умудряясь не задевать чувствительных мест щетиной. Рон интуитивно ощущал где надавить, когда ускориться. Гермиона сжала соски под рубашкой, жмурясь сильнее: — Рон, я готова. Парень поднялся, приспуская брюки. Головка коснулась распаленного клитора. Ее красота, кудри, распластанные по белоснежному покрывалу, талия, показавшаяся из-под задранной рубашки, были чистейшим счастьем. Рон клялся себе каждый раз, что ничем такое не заслужил. Он направил член рукой ниже и надавил бедрами, ствол скользнул внутрь без всяких препятствий. От долгого ожидания этой ночи Рон не был уверен, что продержится хотя бы пять минут, но стиснул зубы, ощущая блаженство ее внутренних стенок. Гермиона издала тихий писк долгожданного вхождения. Она выгнулась в спине, позволив погрузиться глубже, и большая напряженная фигура Рона привычно легла поверх груди. Очисти меня от сомнений, оставь только себя, напомни, как я тебя люблю, Рон. Дай мне сбросить кожу, словно змее. Змее. Она выпустила сладкий всхлип в его губы. Рон разгонялся, едва контролируя себя. Он дернул ее рубашку выше, едва не порвав все еще застегнутые пуговицы, обнажая грудь, пожирая ее горящими глазами. Гермиона была совершенством. Рон прикусил ее розовый сосок, и ноги девушки сами разъехались шире, прося его глубже и интенсивнее. Мой мальчик. Уизли хорошо держал заданный темп, волна зарождалась там, где их плоть терлась друг о друга, и Гермионе перестало хватать кислорода. — Глубже, Рон! — простонала девушка и тот рыкнул, едва подавляя всплеск возбуждения, который вызвался этим ее голосом. Ноги девушки обхватили сзади его торс и сцепились в замок. Сияние наполняло ее, и закушенная губа не доставляла боли. Сладкий протяжный стон взорвал барабанные перепонки Рона, девушка выгнулась под ним, прижимаясь животом к его, покрытому слабым ворсом волос, она сжимала его внизу, пульсируя, вынуждая отбросить самоконтроль и опустошиться. Он сжал рукой ее правую грудь, запрокинул голову и кончил, размыкая пересохшие губы. Розовая жидкость ничта наполняла сознание любовников. И мир снова обнаружил себя лишь когда Рон поднялся на руках над Гермионой, чтобы дать обоим подышать. Пара легла на подушки, прикрывшись тонким пледом. Гермиона поцеловала с нежностью ключицу Уизли, забросив одну ногу на его. Пальцы перебирали мышцы его пресса. Подумай только, а ведь он когда-то ревновал ее к Гарри. Немыслимо, разве можно променять это на что-то еще?