Мёртвые души

***

Окраина Чикаго 27 мая, 2023       По узкой тропинке я волоку девушку за ее блондинистые волосы, сжимая до жуткой боли. Руки ее связаны тугими веревками, врезающимися в тоненькую кожу и прорезающими ее до крови, до отпечатывающихся до мяса красных следов. И без того короткая юбка задирается, оголяя ягодицы и кружевные стринги, толком ничего не прикрывающие. Короткая прозрачная майка, или, как сейчас это называют, — топ, прикрывает лишь часть груди третьего размера. Алая помада размазалась по лицу вперемешку с кровью. Эх, сильно так я ее ударил, еще даже не очухалась пташка. Видимо, не учили ее, пьяную и прущуюся из стрип-клуба в три часа ночи домой, что нельзя садиться в машину к незнакомым дяденькам. Хотя все-равно, я искал ее целую неделю. Целую ебаную неделю не было убийств в этом городишке. Ску-ко-ти-ща. Должны же эти фбровцы пошевелить своими мозговыми извилинами и помучаться, ища меня уже несколько месяцев. Они меня никогда не найдут.       Краем уха улавливаю тихие стоны боли и невнятное бормотание со стороны жертвы. О, очухалась пташка. Будет еще интереснее убивать ее. Девчуля смотрит на меня, вероятно, сквозь мутную пелену, и медленно соображает, что же с ней происходит и почему это она еще не дома. Я зловеще усмехаюсь. До ее пустой головушки доходит весь ужас происходящей ситуации, и она начинает верещать, как резаный ягненок, стуча ногами о землю, раздирая их о сучья и коряги, торчащие из земли, в кровь. Я толкаю ее к краю деревянного пирса, возвышаясь над ней.       — Нет! — визжит она, отползая, словно червяк, к самому краю, мотая головой из стороны в сторону и пытаясь сбросить с лица прилипшие волосы. — Умоляю, пожа... — не успевает она договорить, как я ударяю ее кулаком по лицу, отчего она орет во все горло и плашмя падает на мокрые деревяшки, ударяясь головой.       Я смеюсь, присаживаясь на корточки рядом с ней. Убираю с ее лица волосы, накручивая их себе на кулак, и смотрю ей в глаза, наполненные животным страхом. Такое красивое, смазливое личико, что аж жаль будет убивать ее.       — Ну что ты, — медленно протягиваю я, чувствуя, как она сжимается, надеясь раствориться в воздухе. — Ты будешь умирать о-о-очень медленно и мучительно.       Она еле-еле шевелит губами, кричит, стонет. Ох, она сейчас такая... сексуальная, что ли. Я вновь ударяю ее по лицу, отчего из ее носа начинает сочиться кровь. Она лежит, словно тряпичная кукла. Замечательно, она еще в сознании; я смогу трахнуть ее, а затем убить. Сглатываю, понимая, что член уже стоит. Я привстаю на колени и рывком переворачиваю ее на живот, расстегиваю ширинку джинсов, приспуская их вместе с боксерами. Бесцеремонно задираю ее юбку, рукой в жесткой перчатке ударяя по ягодицам и оставляя на них красный след. Отодвигаю стринги в сторону, резко входя в ее влагалище на всю длину своего члена.       — Сука-а-а-а... — рычу я, начиная быстро двигаться в ней. Вперед-назад.       Такое податливое тело. Она начинает тихо постанывать, не в силах пошевелиться. Я вхожу до предела и почти полностью выхожу. Слышу влажные хлопанья и пошлые шлепки тел. Стенки ее влагалища начинают сжиматься вокруг моего пульсирующего члена. Я выхожу из нее и, сняв перчатку с одной руки, кончаю себе в ладонь, чтобы не оставлять лишних следов на месте преступления. Одеваюсь и споласкиваю руку в реке. Возвращаюсь к девушке, чье тело дрожит, а по бедрам стекает ее естественная смазка. Усмехаюсь и переворачиваю ее на спину, достаю из кармана кожаной куртки нож. Лезвие сверкает в лунном свете. Я разрезаю ее топ на две части и снимаю с нее. Прикладываю нож к ямке меж ключиц и веду им вниз, вспарывая плоть. Кровь брызгает во все стороны. О да-а-а-а. Как же я люблю убивать людей. В этом есть что-то такое… романтичное, что ли. Слышать их крики, мольбы, стоны. Видеть, как они страдают, видеть их последний судорожный вдох. Делаю больше разрезов на животе, вспарывая его до внутренностей, вытекающих наружу вместе с кровью. Разрезаю шею жертвы, откуда из сонной артерии брызгает кровь. Вонзаю лезвие в глазные яблоки, протыкая до кости. Вонзаю нож в правую ноздрю, проворачиваю и резко дергаю вверх. Смотрю, как плоть вспарывается и как кость ломается. Сердце девушки уже давно не бьется. Вспарываю грудную клетку и достаю оттуда ее сердце. «Я заберу твое сердце», — в фильмах такая фраза звучит романтично только тогда, когда признаются в любви, а не жестоко убивают. Я кладу его рядом с головой девушки и высекаю на нем число «28». Это уже двадцать восьмая жертва.       Поднимаюсь на ноги и смотрю на свою работу. Охуенно. Это того стоит. Смотрю на линию горизонта, где уже виднеются первые лучи восходящего солнца, и вновь взгляд падает на девушку.       Я как писатель своих картин. Только я пишу картины не на холсте и не красками, а разрисовываю людей, убивая их. Я художник. И мои картины сумеют понять лишь настоящие ценители искусства.

***

Чикаго, штат Иллинойс 27 мая, 2023       Сквозь сон я слышу свой телефон. Кто-то настойчиво продолжает мне звонить посреди ночи. С трудом разлепляю глаза, на ощупь беру телефон и принимаю входящий вызов с неизвестного номера.       — Алло, — сонно спрашиваю я, зевая и слыша помехи по ту сторону трубки. — Алло! — повторяю я, слыша шипение и треск. — Если это тупой розыгрыш, то до свидания.       Я уже собираюсь сбросить звонок, как слышу какие-то невнятные разговоры на фоне. В один миг все прекращается и связь обрывается. С трудом смотрю на яркий экран своего черненького айфончика последней модели, который показывает половину шестого утра. Н-да. Через полтора часа мне уже вставать пора, а я толком так и не поспала. Хочется швырнуть телефон в стену, хотя он не виноват. Виновата лишь я и моя гребенная работа. Отбрасываю телефон на соседнюю половину кровати и укрываюсь одеялом, устало вздыхая и поворачиваясь на левый бок. Время тянется чересчур медленно, а заснуть я так и не могу.       Проходит тридцать минут, и я поднимаюсь с кровати, направляясь прямиком в ванную. Ледяной душ сейчас будет очень кстати. Сбрасываю с себя ночнушку и захожу в кабинку душа, включая воду и взвизгивая от холода. Сон как рукой снимает. Супер. Несколько минут стою под душем, чтобы взбодриться; вытираюсь полотенцем и голышом щеголяю до гардеробной. На мокрое тело натягиваю трусы, колени обматываю эластичным бинтом, дабы к сорока годам не быть как старушка и еле-еле передвигать ногами, надеваю легинсы чуть ниже колен, топ и собираю волосы в высокий хвост. Пью стакан холодной воды и, взяв телефон и наушники с ключом от дома, выхожу на улицу на супер-пупер-раннюю пробежку. Включаю в наушниках песню Billie Eilish «You should see me in a crown» и, убрав все по карманам, принимаюсь бежать по центральным улицам города, пока большинство жителей еще спит.       Спотыкаюсь о бордюр и чуть не падаю, пытаясь удержать равновесие, маша руками во все стороны. Ну и какой черт меня двинул не продать эту огромную хату, доставшуюся в наследство от богатенького отца, — чему я была очень удивлена, получив звонок от юриста, ведь думала, что он отдаст все своей новой жене, которая моего возраста, а мы с мамой так и останемся жить на окраинах Лондона в крошечном домишке, — а остаться в ней жить, так вдобавок и пользоваться всеми грязными деньжатами. А то жила бы я сейчас где-нибудь за городом, в тишине, рядом с парком, бегала бы там по утрам с собакой, большой и черной, которой пока и в помине нет. Специальный агент ФБР живет в Чикагском Даунтауне. Кому скажи — не поверят. Хотя тут я неплохие бабки зарабатываю, но и не гребу их лопатой, как покойный папаша. А ведь я говорила ему, что не надо связываться с грязными деньгами, а ему все мало было, еще и говорил, чтобы я продолжила его дело. А я… бац, и стала в двадцать семь агентом. Трындец, конечно. Папаша входил в мафиозную семью, а дочурка — трудится на благо страны и спасает бедных жителей. Доконает меня эта работа.       Ровно в семь утра я захожу в квартиру, вся уставшая, раскрасневшаяся и мокрая. Споласкиваюсь под душем от пота и надеваю черные спортивные штаны, белый топ, кепку. На плечи накидываю черное худи, рукава завязывая на шее, а на ноги обуваю белые кеды. Супер. Сегодня можно пойти на работу в простой, удобной одежке. Захожу на кухню и делаю себе крепкий черный кофе. Обжигаясь, чуть ли не залпом выпиваю содержимое и принимаюсь делать вторую порцию.       Часы показывают половину восьмого утра. Слишком рано для того, чтобы переться на работу — там еще никого не будет. Но ничего не поделаешь, дома тоже с ума можно сойти — сидеть или лежать, тупо смотря в потолок. Хватаю свою сумочку и вылетаю из квартиры, захлопывая дверь. На лифте спускаюсь на подземную парковку на уровень B и направляюсь к своей тачке. Любимая. Моя единственная любовь, вот чесслово. Нажимаю на кнопку на брелоке и сажусь внутрь, заводя двигатель и выезжая на улицу. Яркие лучи солнца тут же ослепляют, отчего шарю рукой по потолку и ищу ящичек для солнечных очков. Найдя его, достаю очки и надеваю их. Во. Теперь самое то.       Подъезжаю к отделу, где работаю, и паркую машину на платной парковке. Выхожу на свежий воздух и ударяюсь головой о машину.       — Сука! — матерюсь я, потирая ушибленное место и с силой захлопывая дверцу авто. Аргх. Бесит.       Направляюсь в сторону входа и по пути закрываю машину. Открываю входную дверь в отдел и проходу внутрь, где за ресепшном уже сидит девушка, с которой я здороваюсь, и по коридору шастают два человека, которых я вижу впервые. Поднимаюсь в свой кабинет. Фух. Я устало плюхаюсь в высокое мягкое кожаное кресло и лбом облокачиваюсь на холодную поверхность стола.       — Лин! — слышу я визг своей подруги и коллеги — Эйприл Фрокс. Н-да. «Лин» — чересчур дебильное сокращение, выдуманное ей, от имени Жаклин. Что, неужели так сложно назвать полным именем? Учитывая, что оно мне нравится. — У нас появилось новое дело.       Эта рыжая бестия со скоростью торнадо влетает в мой кабинет и бросает на стол несколько стопок бумаг и файлов, откуда выпадают фотки. Я смотрю на них и меня тянет блевать. Кажется, утренний кофе сейчас выйдет наружу.       — Фу, ебать, че это? — я не вдупляю, чего это она мне подсунула. Какие-то фотки изуродованных тел женщин или девушек. Да, скорее, это девушки.       — Это фотографии с мест преступлений, которые надо нам расследовать! — воодушевленно произносит она, сияя от восторга, словно ребенок. Двадцати семилетний ребенок, не иначе. И как только ее взяли сюда работать?       — А, ну, тогда это не ко мне, — на выдохе лениво протягиваю я, облокачиваясь на спинку кресла и складывая руки в замок на животе. — Мы не занимаемся расследованиями каких-то убийств.       — Не «каких-то», а серийных убийств. И да, Стивен Бурман сказал, что за это возьмешься ты. Ты так молода, но уже раскрыла много дел, а с этим мучаются уже несколько месяцев, пока страдают невинные люди, а толку с жирный ноль.       — Ладно, — сдаюсь я, понимая, что если я не посмотрю, то она от меня не отстанет до самой смерти. Так еще и начальник что-то про меня сказал. Ну и любят же они все льстить. Подхалимы хреновы.       Беру в руки листы бумаги с прикрепленными фотками, пробегаясь по ним глазами.       «Имя жертвы: Хлоя Лопес.       Дата рождения: 05.27.2000.       Время смерти: убита в ночь с 26 на 27 мая, точное время установить не удалось. Смерть наступила в результате потери крови.       Изуродованное тело обнаружено за городом возле реки Самантой Каррингтон. Живот жертвы вспорот, внутренние органы повреждены и выпотрошены. Сердце найдено рядом. На нем высечено число 28. Это двадцать восьмая жертва "художника". Удалось установить, что перед смертью были совершены: множественные побои и насильственный половой акт.       Заключение судмедэксперта: на теле жертвы есть следы удушения руками, смещение правого плечевого сустава, генерализованные глубокие кровоподтёки, рваные раны подбородка и губ, трещина лобной кости черепа, разрыв обеих носовых пазух, отёк лица, расшатанные зубы, сотрясение и кровоизлияние головного мозга».       — Фу-у-у… Ну и мерзость, — протягиваю я, смотря фотографии. — То есть это произошло сегодня, и все уже об этом знают? — спрашиваю я, опять не понимая, как так.       — Вот-вот, — соглашается, вероятно, с моей первой репликой Фрокс, присаживаясь на краешек стола. — Да, сегодня ночью, — поправляет она меня. Тоже мне, нашлась тут мисс Я-всегда-права. Я лишь фыркаю, пытаясь проглотить ком тошноты. Это рилли выглядит отвратительно, а человек, который совершил всё это, должен до конца своих дней гнить в тюрьме.       — Я вам агент ФБР, а не частный детектив, — усмехаюсь я. — Лады. Покумекаю над этим. Авось и получится что-то.       Мисс Я-всегда-права улыбается своей блистательной улыбкой до ушей и, соскочив со стола, покидает мой кабинет, виляя задницей. Не, я че, мужик ей, чтобы меня соблазнять? Или она би, и я что-то не знаю? Качаю головой и принимаюсь досконально изучать все бумаги.       Ближе к трем часам дня, то есть я просрала свой обед, у меня на стене появляется карта, на которой крестиками отмечены места убийств и куда прикреплены стикеры с надписями и фотографиями: фамилия, имя жертвы, ее номер, дата смерти.       Все убийства чересчур похожи. А значит, убийца один, то есть серийный убийца. Мотивы его мне не понятны, ровно как и подбор жертв. Все они — девушки от двадцати до тридцати пяти лет. Если так подумать, что он убивал от самых молодых до самых старых, то это сразу отпадает, потому что последней жертве могло бы сегодня исполниться двадцать три года, а первой жертве — двадцать четыре; если от старой к молодой, то тоже в пролете — второй жертве двадцать лет. Этот вариант отпадает, и я его зачеркиваю в своем блокноте, где делаю заметки.       Мой телефон начинает жужжать, и я беру его в руку, видя, что вновь звонят с неизвестного.       — Алло! — громче, чем хотелось бы, говорю я.       По ту сторону слышится шипение, скрежет, крики, словно я оказалась в самой Преисподней.       — Ну хватит уже, это не смешно, — говорю я, а на самом деле мне становится как-то не по себе. Эти крики раздирают душу.       — Ш-ш-ш… п… о… м… — по ту сторону пытаются что-то выговорить, но я разбираю лишь несколько букв, которые тут же записываю. Связь вновь обрывается. Раздаются короткие гудки.       — Ну и че это за чертовщина такая? — спрашиваю я сама себя, смотря на буквы: «П О М». — Пом, что? Помидор? Помните? Помогите. Ладно, не буду морочить себе голову.       Нахожу в контактах «Алекс» и нажимаю на него. Через несколько гудков по ту сторону трубки раздается:       — Ох, Лин, чем обязан такой мадмуазель, как ты? — язвительно протягивает он. Вот же ж… засранец. Был бы он здесь, получил бы.       — Алекс, не мог бы ты пробить один номерок по базе? — начинаю я, намеренно игнорируя его слова. — Он определяется у меня как «Неизвестный», и мне с него звонят уже второй раз за сегодня.       — О-о-о, — медленно протягивает он, усмехаясь. — У кого-то появился тайный поклонник.       — Ага, если бы, — недовольно фыркаю я. Надо было самой разбираться, а не звонить этому клоуну, чтобы слушать энное количество вопросов. — Когда снимаю трубку, я будто в Преисподней оказываюсь. Аж мурашки по коже, когда вспоминаю это.       — Давай сюда номер, — слишком равнодушно произносит он.       — Спасибо, сейчас пришлю, — говорю я и сбрасываю звонок, отправляя неизвестный номер сообщением Картеру. — Та-а-ак, — себе под нос протягиваю я, как слышу звук открывающейся двери.       В кабинет вновь залетает Эйприл, держа в руках картонный пакет из мака.       — Держи, ты с утра ничего не ела, — улыбается она.       Я беру из ее рук пакет и осматриваю содержимое: бургер, картошка фри, наггетсы и сырный соус. А передо мной она ставит пластиковый высокий стакан с ледяной колой.       — Вообще, я со вчерашнего дня ничего не ела, — поправляю ее я, отчего ее глаза расширяются. Не, ну не одной же ей быть мисс Я-всегда-права.       — Тогда тем более ты должна все это съесть. Чтобы принести тебе пасту или еще что-нибудь, у меня было времени.       — Да ничго страфного, — жуя бургер, мямлю я. — Спасибо, — запивая колой, благодарю ее я.       — О-о-о, я вижу, дело уже продвигается.              Она подходит к карте с отмеченными точками и пометками и изучает ее, делая вид, что все понимает. А лицо выдает ее — она абсолютно ничего не понимает в моих каракулях.       — Пока что нет. Просто решила составить наглядный список жертв.       — Ну ладно, — пожимает плечами она, стараясь сделать вид, что разговор ей интересен. — Я пойду, — напоследок бросает она и покидает меня.       — Так. А мне нужно найти информации про эту Саманту Каррингтон и Хлою Лопес.       Только-только я хочу включить компьютер, как телефон вновь начинает звонить и на экране высвечивается Алекс.       — Нашел? — напрямую спрашиваю я.       — Ты не поверишь, — удивленно говорит он, отчего я всем телом напрягаюсь.