Таяние льда

Заказ был крупный, но не сложный – их противниками были какие-то необученные голодранцы. Деревенщина. Виктор даже не запачкался. Он забрал документы и ключи, которые просил заказчик, и они с Терри поехали в отель, чтобы отчитаться о проделанной работе. Отель располагался на первой линии, за стеной открытого кафе приятно шуршало море. Виктор взял бокал чая со льдом – он бы выпил какой-нибудь коктейль, но был за рулём. Заказчик рассыпался в благодарностях, а Виктор лениво думал – может, искупаться? Морской ветер освежал, но было довольно жарко. С другой стороны, плавки он с собой не брал. Нет, не стоит задерживаться. Через четыре часа у них рейс обратно в Лондон, пока ещё доберутся до аэропорта… Заказчик – владелец отеля – закончил наконец бубнить благодарности, пожал ему руку, предложил ещё бесплатных напитков, от которых Виктор отказался, и удалился, переваливаясь, как утка. Виктор сделал последний глоток чая, тоже поднялся, потянулся, повернулся к выходу… и увидел её. Пол на мгновение будто ушёл из-под ног, все звуки стали будто приглушёнными. Она сидела на корточках у бильярдного стола, рядом с сыном, который играл с шарами, и смотрела на него широко раскрытыми глазами. Такая маленькая, как притаившаяся мышка. На её лице было написано неподдельное изумление. Он сглотнул и снял солнечные очки. Сердце билось так, будто хотело выпрыгнуть из груди, голова перестала соображать, левый глаз дёргался. Он просто тупо пялился на неё. Тёмные волосы были стянуты сзади, несколько прядей спереди выбились и обрамляли лицо. По-прежнему никакой косметики. На шее – двойная нитка бело-красных деревянных бус. Она разорвала зрительный контакт, поглядев на сына, который теребил её за руку. Вид у неё тоже был заторможенный. Виктор заметил, что к ним подошёл её муж с подносом с какой-то снедью и бокалами. Она ласково улыбнулась мальчику, поднялась и что-то сказала мужу. Развернулась, не глядя на Виктора, и быстро пошла ко входу в отель. Он не раздумывая двинулся туда же, как загипнотизированный. На ней было лёгкое платьице нежно-розового цвета длиной чуть выше колен, простое, как туника, только на талии собранное вшитой резинкой. На спине висел небольшой белый рюкзачок, ноги были обуты в невесомые бледно-жёлтые босоножки на плоской подошве. Он смотрел на её крепкие икры и тонкие лодыжки, на то, как ягодицы движутся под тканью платья, и чувствовал, как внутри всё замирает и скручивается в узел. «Какого хера?! Я же забыл её, мне плевать на неё!», - вопил внутренний голос, но как будто откуда-то очень издалека. Он нагнал её в лобби, где она остановилась, растерянно озираясь и, видимо, пытаясь решить, куда двигаться дальше. Теперь было очевидно, что она не пытается сбежать от него – в первые мгновения Виктор не был в этом уверен. Он не хотел подставлять её, поэтому прошёл мимо, лишь мимоходом коснувшись её руки – знак, чтобы она следовала за ним. Они просто поговорят. В конце концов, это же невероятное совпадение – вот так встретиться. Правда, от прикосновения к её коже по телу прошла такая волна жара, что аж в глазах потемнело. Виктор двигался на автопилоте. Он не раз шастал по служебным коридорам таких отелей – заказы часто приходилось выполнять в гостиничных номерах. Поэтому он примерно предполагал, куда можно спрятаться, чтобы их никто не видел. За спиной он слышал легкие быстрые шаги – она покорно следовала за ним. А вот и подсобка. Коридор, к счастью, был безлюден. Дверь оказалась заперта, и он вскрыл её отмычкой, спрятанной в перочинном ноже вместо одного из лезвий. Она стояла рядом и смотрела, но он не стал заморачиваться – в конце концов, она ещё в Риге поняла, что с ним не всё чисто. Распахнул перед ней дверь, она доверчиво шагнула в тёмную комнату. Даже не поколебалась. Вот беспечная мышка, а если он сейчас её задушит? Ему захотелось отругать её за легкомыслие. Он снова проверил, нет ли посторонних в коридоре, тоже зашёл, включил тусклый свет, запер дверь и развернулся к ней. Несколько мгновений они стояли друг напротив друга. Дальше Виктор не знал, что делать. Зачем он привёл её сюда? Вдруг она сейчас опять накинется на него с упрёками? Ему безумно хотелось просто схватить её в объятья, впиться в маленький рот, но он боялся даже пошевелиться. Внезапно оказалось, что та рана, которую она нанесла ему в прошлом сентябре, всё так же свежа и обильно кровоточит. Как будто она своим появлением резко содрала толстую корку, которую он нарастил. Чёрт побери, да он даже не подозревал, что там была какая-то рана! Вдруг она молча шагнула к нему вплотную и просто ткнулась лицом ему в грудь. Втянула воздух, встала на цыпочки (он и забыл, какая она маленькая), тонкие руки обвились вокруг его шеи, она уткнулась туда носом, прижалась к нему всем телом. Пару мгновений он по-прежнему не шевелился, оглушённый шквалом эмоций, обрушившихся на него. Потом, как во сне, осторожно коснулся её спины. Да, иногда она снилась ему, в последнее время реже, но тем не менее. И ему на секунду показалось, что это тоже сон, и она сейчас растает в воздухе вместе с этой подсобкой, отелем и всей Испанией. Но тело под его ладонями было вполне осязаемым, горячим, мягким, твёрдым, живым. И тогда он сжал его отчаянно, крепко, чтобы она больше не сбежала. Впился пальцами в кожу под платьем, сам ткнулся носом в её шею, с наслаждением втягивая сладкий запах. Она подняла лицо и нашла губами его губы. Он подтолкнул её к стенке, прижал. Казалось, что стенка покачивается. Он вдруг почувствовал соль на языке. Открыл глаза и обнаружил, что она беззвучно плачет. Взял её лицо в ладони и начал обцеловывать, снимая эту влагу. Из её груди вырвался всхлип, она открыла глаза и беспомощно посмотрела на него, кривя губы. Он тут же накрыл эти сладко-солёные губы поцелуем, гася надвигающуюся истерику, физически чувствуя, как женщина расслабляется, переключается, жарко отвечает ему. Виктор потянул вверх подол платья, нащупал нежные бёдра, сжал голую кожу на ягодицах и почувствовал, что сейчас просто взорвётся от вожделения. Он потянул вниз её трусики, молясь всем богам, чтобы она не вздумала сопротивляться. Она не стала. Сама избавилась от них, а он торопливо расстегнул штаны. Руки тряслись, и он вскрыл упаковку с презервативом зубами. Подхватил её под бёдра – такую лёгонькую, нежную, чуть не зарычал от звериной похоти и, когда хотел поцеловать её, обнаружил, что впопыхах забыл выплюнуть обёртку от резинки – так и держал её в зубах. С досадой выплюнул и наконец вошёл в её киску, всё такую же узкую и влажную, как раньше, впиваясь одновременно в губы. Мир вокруг исчез, остались только их тела. Виктор понял, что все эти девять месяцев не жил, а просто существовал в ожидании этого момента. Он двигался в ней, плавясь от безумных ощущений, и всё никак не мог отпустить её рот. Господи, да он был готов съесть её сейчас. И она снова отдавалась ему так же самозабвенно и страстно, как и раньше. Надолго его не хватило, от оргазма из глаз посыпались искры. Как будто он девять месяцев вообще не трахался. Она, конечно, не успела кончить, и он с готовностью опустился на колени, жадно приник к её солёным складочкам, от страсти так сжимая её бёдра, что, наверно, оставил синяки. Она не заставила долго ждать, тоже затряслась от оргазма, сдавленно застонала. Позже оказалось, что она сильно укусила себя за руку, чтобы не закричать. Он отпустил её и сел, привалившись к стене и наслаждаясь накрывшим ощущением лёгкости. Забавно, что оно пришло только после того, как он заставил её тоже кончить. Чёртова ведьма, он как будто сросся с ней. Как будто она стала его продолжением. Она тоже опустилась на пол, подстелив себе полотенце. Привалилась к нему плечом, и дух захватило от вернувшегося чувства близости - того самого, которого ему так не хватало в последние месяцы, когда он был с другими женщинами. Выяснилось, что она отдыхает в этом отеле с семьёй. Он всё никак не мог поверить в это невероятное совпадение. Мало того, что один и тот же отель, так ещё ведь он зашёл сюда буквально на десять минут. Опять вероятность их встречи была один к миллиону. Он похолодел, представив, что они с братом приехали бы, скажем, на полчаса раньше. Теперь он ей точно не позволит так просто скрыться. Плевать на мужа и вообще на всё. Он так ей и сказал. Пришлось признаться, откуда у него её номер и в том, что он накопал на неё кое-какую информацию. Номер, кстати, так и не выветрился из памяти, цифры услужливо всплыли при первой же попытке вспомнить. Она рассердилась, когда узнала, что он разнюхивал о ней, но тут же растаяла, стоило ему начать её снова целовать. Внутри у него пело от радости. Она тоже его хочет! Не может устоять перед ним! Ему всё время хотелось смеяться, он чувствовал себя пьяным. Правда, потом она опять нашла кастет, тот выпал из кармана в самый неподходящий момент. - Зашибись ситуация: ты знаешь про меня всё, а я про тебя ничего, кроме того, что ты живешь в Лондоне, у тебя есть брат и ты преступник, - мрачно сказала она. Он не стал отрицать. Просто пообещал ей, что ничего с ней плохого не сделает. Это её не слишком-то убедило. - Ну это пока я тебе нравлюсь. Он задумался. Действительно, не может же это помешательство длиться вечность. Он насытится, остынет, и что потом? Останется брошенная женщина, которая про него слишком много знает. Что она сделает, когда он оставит её? Он же всегда так поступает с женщинами. Он невольно восхитился её здравомыслием. Видно же, что тает от него, и всё равно думает о перспективах. Ему не хотелось думать о том, что придётся избавиться от неё. Виктор не был маньяком, он убивал за деньги, а не для удовольствия. Просто жизнь так сложилась, что он обучился именно этому навыку. К тому же Эли ему нравилась не только как сексуальный объект. Она была умной и сильной – внутри, а не физически, конечно. Её твёрдость и упорство вызывали у него восхищение. От мысли о том, что придётся грохнуть эту очаровательную маленькую ведьмочку, его мороз продрал по коже. Нет, об этом не могло быть и речи. Просто она не должна узнать о нём слишком много. Он пообещал себе быть осторожным. Вздохнув, она сказала, что ей пора к семье, и его опять кольнуло то мерзкое жгучее чувство, которое посещало его, когда он рассматривал её семейные фотографии. Он не удержался: - Ты любишь его? - Кого? - не поняла она - Своего мужа. Он уже жалел, что спросил. Какая ему разница? Пусть будет счастлива со своим мужем, когда их связь закончится. - Если бы я его любила, то не сидела бы сейчас здесь с тобой, - сказала Эли. - Он для меня родной человек, очень близкий, но страсть давно угасла. Он с удивлением ощутил, как его окатило волной радости от этих слов. - Зачем тогда ты с ним? Но она сказала, что об этом они поговорят в следующий раз. Он опять обрадовался – она больше не сопротивлялась, даже не пришлось уговаривать на следующую встречу. Он уже прикидывал, где бы ему поселиться, чтобы она могла приходить к нему. Кажется, на той же улице есть вполне приличная гостиница. Для Терри придётся придумывать какую-то отмазку. Правда, оказалось, что она думала о встрече уже в Латвии. Но для этого ему пришлось бы ждать минимум пять дней. Он прислушался к себе и понял – нет уж, столько он не выдержит. Желание уже снова жгло изнутри. Он бы не отказался прямо сейчас затащить её в какой угодно номер, хоть самый захудалый, и не выпускать из кровати все эти пять дней. Сдерживался исключительно из уважения к её семейным обстоятельствам. - Делай что хочешь, придумывай любые отмазки для мужа, но завтра мы должны увидеться, - настойчиво сказал он, крепко взяв её за плечи и глядя в глаза. - Ого! А ты не охренел? – ответила она резко. – Вообще-то это не так просто. Виктор помялся. Чёртова ведьма, никак не хочет слушаться. Опять приходится её уговаривать. - Я тебя очень прошу, - наконец выговорил он. Она по-прежнему сурово смотрела на него. Он откашлялся. Да что ж такое?! Ему постоянно приходится унижаться перед ней. Когда вообще он так пресмыкался перед кем-либо? Но желание было сильнее гордости. – Умоляю. Пожалуйста… Её взгляд смягчился. - Ну ладно, попробую что-нибудь придумать, - нехотя сказала она, и он выдохнул от облегчения. Как же с ней сложно! И в то же время как невозможно хорошо… Виктор наклонился и опять поцеловал её сладкий рот, застонал от наслаждения. Дожить бы до завтра и не сойти с ума… Он взял себя в руки, отпустил её и деловито сказал: - Всё, пойдём. - Постой! У тебя же нет моего номера. - Я помню его наизусть, - брякнул он не подумав и тут же прикусил язык. Вот блин! Надо было просто попросить её продиктовать его заново. Может, щенячий восторг ему уже сложно скрыть, но то, что за девять месяцев он не смог выкинуть из памяти её номер, ей совсем не обязательно знать. Стараясь скрыть смущение, он быстро уточнил: - Ты же не меняла его с сентября? - Нет, - сказала она. В голосе слышалась растерянность – она явно не ожидала от него таких подвигов. Не мешкая, чтобы не дать ей время на новые вопросы и уточнения, он приоткрыл дверь, оглядел коридор, который по-прежнему оставался безлюдным, и поманил её рукой. Она послушно двинулась вперёд. Вот всегда бы так! - Иди, милая. Жди от меня сообщения, - сказал он и на прощание шлёпнул её по попке. Быстро закрыл дверь – надо было выждать некоторое время, чтобы их не видели вместе. Прислонился к двери спиной, закрыл лицо руками и беззвучно засмеялся. Чёртова ведьма! В душе у него творился полный кавардак, но та кровоточащая рана, присутствие которой он осознал лишь минут двадцать назад, исчезла без следа. Пропала тяжесть, которая давила изнутри, мерзкая, ничем не заполняемая пустота. Он потёр щёки и слегка побился затылком о дверь, пытаясь прийти в себя. От радости хотелось запрыгать, но ещё надо было разобраться с Терри, который ждал его в машине. Виктор достал телефон и обнаружил там несколько пропущенных вызовов и возмущённых сообщений от брата. Глубоко вздохнул несколько раз, возвращая себя в спокойное состояние. Сейчас надо собраться. Терри явно не одобрит его намерение возобновить этот роман, а особенно – то, что он опять собирается нарушить правила и задержаться здесь на несколько дней. Значит, ему и не нужно ничего знать. Виктор выскользнул из подсобки, быстро миновал служебные коридоры и лобби, сбежал по ступеням к парковке и запрыгнул в их машину. - Всё, едем. - Какого хера?! Где тебя носило? – Терри чуть ли не булькал от злости. – Ты почему на звонки не отвечал? Виктор вырулил со стоянки и влился в поток машин на улице. - Прости, нечаянно на беззвучный режим поставил. Слушай, я там познакомился с одним немцем, он занимается машинами, - вдохновенно врал он. – Я поэтому задержался, мы разговорились. - Это как ты познакомился? - У бара, - не моргнув глазом, сказал Виктор. – Я хотел взять тебе коктейль, но забыл. В общем, он занимается элитными машинами, и, возможно, мне удастся наладить поставки из Германии. Тогда вообще можно будет открыть салон. - Хм, - произнёс Терри, постепенно успокаиваясь. Бизнес-планы всегда его утомляли, вариант был беспроигрышный. - Да, неплохие перспективы. Так что сейчас ты полетишь в Лондон один, а я куплю билет в Германию. Потусуюсь там несколько дней, продолжу знакомство с этим парнем, посмотрим, что получится. Терри всё ещё смотрел на него с подозрением. - Вы что, так прямо быстро сдружились? И без выпивки? Или ты пил? - Только чай со льдом, - возразил Виктор и лучезарно улыбнулся. – Бизнесмены поймут друг друга в любой ситуации, дружище. Ему было немного стыдно, что он так беспардонно обманывает брата, используя его слабые стороны. Но отвязаться от Терри было необходимо, иначе не избежать как минимум нудных нравоучений. А то и крупной ссоры. - Ну ладно, - нехотя проговорил брат. – Может, если ты будешь расширять бизнес, то решишься наконец завязать с этим дерьмом, которым мы сейчас занимаемся. Виктор радостно глянул на него. Сейчас он был готов пообещать что угодно. - Как знать, брат, как знать! Может, и решусь. Терри опять глянул на него подозрительно. - Уж больно ты радостный какой-то. Ты влюбился, что ли, в этого немца? Виктор возмущённо фыркнул, а внутри весь похолодел. Нельзя терять бдительность, братец же мастер считывать эмоции. Пожал плечами. - Спасибо, брат, очень смешно. Нет, просто всё удачно сложилось. Я сам подумывал о расширении. - Ладно, хрен с ним, - махнул рукой Терри. - Расширяйся на здоровье. Я подремлю. Они домчались до аэропорта, сдали машину, и Виктор проводил Терри на рейс до Лондона. А сам отправился в прокат и снова взял автомобиль. В городок он вернулся, когда уже стемнело. Нашёл набережную и снял номер в гостинице в сотне метров от её отеля. Сбросил ей адрес и в ответ получил обещание завтра утром написать, когда она сможет прийти. Поужинал в гостиничном ресторане, повалялся перед телевизором и вскоре лёг спать: день был длинным, и он чувствовал, что порядком устал. А дальше начались, наверно, самые странные дни в его жизни. Он маялся в ожидании её прихода, не зная, чем себя занять. Она назначала свидания на середину дня, после того, как уложит сына на дневной сон. Мысли скакали с одного на другое, он никак не мог сосредоточиться. От безделья ходил по магазинам. Купил себе новые солнечные очки – прежние он забыл на столике в том отеле, после того, как увидел её, - плавки и крем от солнца. Много плавал, это успокаивало. Спёр очередную книжку – какой-то детектив на испанском. Испанский он хорошо знал, но читалось всё равно с трудом. Тем не менее, эта интеллектуальная задачка помогла ему неплохо отвлечься. Но время всё равно тянулось невыносимо медленно, постоянно закрадывались мысли о том, что она сейчас с мужем, и он обнимает её, целует, она что-то со смехом рассказывает ему, смотрит на него с нежностью… От этих мыслей грудь опять сдавливала тяжёлая ревность – он уже смирился с тем, что действительно ревнует её. На пляж всегда выходил подальше от её отеля – ему не хотелось случайно стать свидетелем семейной идиллии. А где-то между двумя и тремя часами дня в номере раздавался условный стук в дверь – тот самый, тук-туктук-тук, - он открывал, и на него обрушивалось три часа невозможного, невероятного счастья. Она влетала, сияя глазами и улыбкой, бросалась к нему на шею, обдавая волной запахов – моря, солнца, нежных духов, своего горячего маленького тела, и он тонул в этих ощущениях, забывая обо всём на свете. Она носила лёгкие, простенькие, как всегда дешёвые платьица нежных цветов, которые так легко было сдёргивать с неё. В разные стороны летели плоские босоножки, лифчик, трусики – и он жадно брал её, и никак не мог насытиться, начинал снова хотеть её чуть ли не сразу после оргазма; в первый день он даже возбудился, не успев выйти из неё: вытащил член, а он опять стоит. Пришлось под её изумлённым взглядом просто снять уже заполненный презерватив, натянуть новый – и они продолжили, как ни в чём не бывало. Он купил ей дорогое платье. Белое, атласное, простое, как она любила, без всяких финтифлюшек, но изысканное. Увидел в витрине бутика и сразу подумал, как красиво белый атлас будет оттенять её загорелую кожу. Оно было коктейльным, до колена (ей, правда, оказалось немного длиннее, из-за маленького роста, но в остальном он угадал с размером идеально). Облегающим. Ткань на груди трапецией сходилась к полоске под шеей, оставляя открытыми плечи; сзади широкие лямки расходились по лопаткам, оставляя широкий вырез. А спереди по левому бедру шёл высокий разрез. Он заставил её надеть его без белья, быстро пожалел, что не купил какие-нибудь туфли на высоком каблуке – в них её стройные ножки смотрелись бы совсем сногсшибательно через разрез. И долго трахал её в нём, не разрешая снимать. Под конец платье превратилось в смятую, промокшую от пота тряпку. Она сокрушалась, что не удастся привести его в порядок, а он только посмеивался, думая: плевать, он купит ей ещё сотню. И туфель тоже купит. Он вообще готов был скупить ей все магазины после того, как она приняла его первый подарок. Перед первым её приходом он шатался по лавкам, умирая со скуки, и зашёл в ювелирный. Иногда он делал подарки женщинам, которые особенно ему понравились, и сейчас подумал – надо что-нибудь ей подарить, порадовать. Увидел прелестную подвеску из белого золота в виде оленя с глазками-сапфирами. Маленькую и хрупкую, совсем как она сама. Купил, вручил ей между делом, а она так изумилась и обрадовалась, как будто он ей обручальное кольцо подарил. С неподдельным восторгом разглядывала безделушку, и глаза её так сияли, когда она искренне поблагодарила его, что он совсем растаял. И в следующие дни уже целенаправленно наведывался в близлежащие магазины, чтобы купить ей ещё что-нибудь красивое. Скупал украшения, какие-то шарфики, сумочки, духи. Она и не подозревала, что в его шкафу скопился целый склад подарков. Он не решался заваливать её этой кучей, сам чувствовал себя маньяком, приобретая очередные серёжки. Дарил ей по одному подарку в день, а остальное, решил, передаст как-нибудь позже. Она и так всё время очевидно смущалась, хотя никогда не позволяла себе брякнуть какую-нибудь глупость вроде «не стоило». Только тепло и искренне благодарила его, а Виктор возбуждался от застенчивого восторга в её глазах. Её кожа всегда была солёной после моря – она никогда не успевала ополоснуться после купания. В первый раз, когда он заметил ей это, она задала резонный вопрос: - Ты хочешь, чтобы я тратила время перед свиданием, намываясь в душе, или проводила его с тобой? - Ты права, - согласился он. – Это можно и совместить. – И потащил её в ванную, где хорошенько отымел под тёплыми струями воды. А потом привык слизывать соль с её шелковистой кожи, было в этом что-то первобытное, дикое. С ней он забывал о своей обычной брезгливости, его даже не беспокоило, что ноги она брила не каждый день и пару раз он ощущал под ладонями на гладких голенях начинавшие отрастать, совсем коротенькие и незаметные волоски. С другими женщинами он бы никогда такого не потерпел, свидание стало бы последним. А с ней ему было наплевать, даже наоборот, приятная колкость заводила. Но дело было не только в бешеном, крышесносящем сексе, не только в том, что её миниатюрное, неидеальное тело – с недостаточно упругой грудью, округлой складкой на животе, слегка сутулыми плечами - будило в нём дикое, неуправляемое желание, которое не могли пробудить другие женщины. Были ещё эмоции, чувства, которые он испытывал с ней и без неё. Ослепительное, искрящееся счастье, когда она приходила, щемящая нежность, когда они лежали рядом, отдыхая от секса, ощущение радостной лёгкости, когда они перешучивались и препирались… И тягучая, давящая тоска, наваливавшаяся, когда за ней закрывалась дверь. Номер сразу становился таким пустым и тихим, как будто он оказывался в холодной каменной пещере. Эти эмоции были яркие, как фейерверк, и совершенно незнакомые. Он всегда считал себя хладнокровным и разумным человеком, а сейчас летал на этих эмоциональных качелях, справиться с ними не было никакой возможности, они поглощали его, и голова от этого шла кругом. Такого он никогда не испытывал – может быть, только в детстве. Он плохо помнил детство, оно закончилось со смертью Дороти, и затем ему пришлось резко повзрослеть. Но, размышляя об этом, - сейчас-то в его распоряжении было много времени, чтобы подумать, ведь он был занят всего три часа в день, - он смутно вспоминал похожие радостные ощущения, когда приёмная мать изредка отвозила их в зоопарк или на карусели (денег на такие развлечения вечно не хватало), когда они с братом распаковывали подарки на Рождество, когда он попал на доску почёта в школе за успехи в математике… - Ваша приёмная мать, какая она? – спросила как-то Эли. – Она знает, чем ты занимаешься? - Её уже нет в живых, - признался он. – Она умерла, когда нам было по десять лет. - Прости, - грустно сказала Эли. Но сворачивать тему она не собиралась. – Так какая она была? Расскажи. Он замялся. Она верно истолковала его молчание: - Я же не прошу предоставить паспортные данные. Попробуй просто рассказать о ней. Она была хорошим человеком? - Да, - сказал он. – Нам было хорошо у неё. Она была небогата, зато, кажется, любила нас. Хотя мы были теми ещё маленькими засранцами. - Почему? Он пожал плечами. - Не знаю. Может, не верили, что можно любить двух безродных ублюдков… Но она как раз таких любила. Всегда подкармливала бездомных котов. И у неё в доме жили две кошки, у одной не было глаза. - Ого, круто! Вы же не обижали их? - Брат обижал, - признался он. – Я нет. Она подозрительно посмотрела на него. - Не врешь? Он засмеялся. - Клянусь! Я люблю животных. Не знаю… какие-то они беззащитные. - А у тебя есть питомец? - Нет. Но мне всегда хотелось завести кого-нибудь. Знаешь, - вспомнил он, - одна из кошек, у которой оба глаза были на месте, приходила спать ко мне. Вечно ложилась на голову, на подушку. Просыпаюсь, а у меня перед носом грязные лапы. - О, наша кошка тоже спит у меня на голове, - рассмеялась она. – Эти лапки – это так мило! - У тебя есть кошка? - Две. То есть мальчик и девочка. Тоже с улицы, но у обоих глаза на месте. Но девочке пришлось удалить почти все зубы, они сгнили от какого-то вируса, когда она жила на улице. Мальчик спит у меня в ногах обычно. У меня всегда жили коты, с самого детства. Самый первый прожил с моих пяти лет до двадцати трёх, представляешь? Считай, вырастил меня. Вообще, я бы и собаку попробовала завести. Но пока побаиваюсь, мне кажется, с ними почти столько же возни, сколько с ребёнком. А ты почему не заводишь? - Жизнь слишком нестабильна, - уклончиво сказал он. Ему было странно рассказывать про себя. Он так никогда раньше не делал. А вот Эли охотно говорила, и под влиянием её откровений его тоже иногда прорывало, хоть он и старался изо всех сил сдерживаться. Ему иногда даже становилось завидно – ей явно было нечего скрывать. Пожалуй, он впервые задумался о том, как, наверно, здорово так жить – свободно, не опасаясь ни преследования со стороны закона, ни мести от каких-нибудь отмороженных бандитов. Ему-то в любом случае такая спокойная жизнь не светила – даже если он закруглит деятельность Близнецов, как настаивал Терри, их прошлое никуда от них не денется. Он вообще в эти дни много задумывался о себе и своей жизни. На него сильное впечатление произвела лекция Эли по психологии, которую она прочитала ему на берегу моря, когда он отвёз её на маленький безлюдный пляж. Про эту бухту он накопал в интернете, когда почувствовал, что без своей маленькой ведьмы скоро совсем сойдёт с ума в тесном номере. Тогда его осенило, что совсем не обязательно устраивать свидание в отеле. Можно её вывезти куда-нибудь. Если недалеко, то трёх часов должно хватить. Зато номер вечером не будет наполнен её недавним присутствием, от чего у него развивалась острая хандра. Виктор арендовал на день красивый небольшой кабриолет - если уж катать женщину по побережью, то только на такой машине. Не прогадал: она была впечатлена, призналась, что никогда не ездила на кабриолете, и потом явно наслаждалась поездкой. Он украдкой поглядывал на неё, пока она, прикрыв глаза, подставляла лицо ветру, позволяя ему трепать волосы, которые от морской воды становились ещё более пушистыми, и таял от её искренней радости, от того, какая она была с ним расслабленная и доверчивая. Они впервые купались вместе. Она плавала уверенно, хотя совершенно непрофессионально. Его-то подростком учил бывший тренер по плаванию, который на тот момент окунулся в криминал по уши и работал боевиком на банду, где отирались и они с братом. Терри этого тренера боялся, и Виктор позднее сам научил его. Они поиграли немного в воде, но близость её обнажённого, прикрытого лишь маленьким голубым бикини тела быстро распалила его, и он не удержался, зажал её прямо в море у скалы. И тогда, потеряв над собой контроль, впервые проник в неё без резинки. Он, честно, не собирался. Как и большинство мужчин, Виктор больше ценил секс без презерватива, но при этом был брезглив и осторожен, а поскольку партнёрш он менял как перчатки и заслуживающих его доверия попадалось мало, по большей части он использовал резинки и уже привык к этому. Эли не внушала ему брезгливости, однако она уже упоминала, что сама никак не предохраняется, и его совсем не вдохновляла возможность внезапной беременности. Но тёплая вода, солнце, её нежное тело и солёные губы совершенно опьянили его. Я совсем чуть-чуть, мелькнуло в голове, прежде чем он это сделал, буквально немножечко… Боже, что это были за ощущения! Просто искры из глаз. Он едва сумел остановиться, и тут же увлёк её на берег, где они завершили начатое уже как разумные люди, используя защиту. И вот после, заведя разговор о её муже, он напоролся на весьма неприятный психологический анализ. Она без обиняков заявила ему, что у него закопанная травма, и фактически напрямую посоветовала обратиться к психотерапевту. Виктор был оскорблён до глубины души: он считал себя абсолютно нормальным, не замечал за собой никаких проблем, да и вообще скептически относился к мозгоправам. Эли заметила, что он рассердился, постаралась ласково успокоить его, потом принялась честно рассказывать про своего мужа. Он отвлёкся и забыл на некоторое время об обиде, особенно когда она начала говорить об этих своих наивных гуманистических идеях. У неё опять стал такой же вдохновенный вид, как в самолёте, когда она пересказывала ему роман. И он опять завёлся от её горящих глаз и простодушного волнения. Но теперь ему не нужно было придумывать, как уговорить её. Теперь эта маленькая идеалистка принадлежала ему, лежала рядом с ним полностью обнажённая, и он просто набросился на неё, а она отдавалась со сводящей с ума покорностью и готовностью. Но позднее, уже в номере, лёжа на кровати и глядя в потолок, он задумался о том, что она сказала про него. Всю жизнь единственным его близким человеком был брат, он больше никого не подпускал к себе. Терри тоже говорил, что это не дело, нудел про любовь и семью, но Виктору всегда казалось, что это бессмысленные, иллюзорные понятия. Он никому никогда полностью не доверял и чувствовал себя прекрасно в одиночестве. Никогда не терял над собой контроля, даже если его что-то выводило из себя, хотя и был способен на вспышки ярости. Но эта ведьма смогла с ним что-то такое сделать, что в нём будто что-то треснуло, и эмоции теперь били через край. Он вспомнил насмешливые слова брата, которые тот произнёс в зале прилёта рижского аэропорта в сентябре, когда Виктор рассказал ему о своём приключении. «Ледяной Виктор слегка подтаял…». Пожалуй, за последние дни, после новой встречи с ней, он не просто подтаял, а к чёртовой матери растёкся большой лужей. И совершенно не понимал, как ему собрать себя снова воедино. Это пугало, но в то же время чувства были такие яркие, что мир будто заиграл красками. И он уже не был уверен, что хочет вернуть всё, как было. Прежняя жизнь, до того, как он встретил Эли, казалась теперь серой, разве что заказы расцвечивали её выбросами адреналина. Но ведь он собирался завязать. Ему совсем не хотелось умирать, и денег у него было больше, чем достаточно. Допустим, свою адреналиновую наркоманию он мог удовлетворить, занявшись каким-нибудь экстремальным видом спорта. А как быть чувствами, которые будила в нём его маленькая любовница? Он даже представить себе не мог раньше, что эмоции могут быть такими сильными и давать столько кайфа. По прошествии трёх дней, которые он с ней виделся, он уже не был уверен, что она надоест ему через пару месяцев. Пожалуй, нужно было как-то организовать возможность побыть с ней подольше. Впервые он хотел провести с женщиной время просто так, не ради секса, а чтобы узнать её получше и разобраться в своём отношении к ней. Может быть, это просто какое-то животное притяжение, может, они идеально подходят друг другу как самец и самка. Феромоны какие-то, флюиды, что там заставляет людей хотеть друг друга. Может, в повседневности она начнёт раздражать его, и этот колдовской морок спадёт… Она была не против. Сказала, что попробует договориться с подругой, чтобы та прикрыла, и они смогут провести вместе какой-нибудь уик-энд. К тому же у неё в запасе было право на одинокий отпуск – его тоже можно было провести вместе. Помимо непривычных ощущений от новых, зашкаливающих эмоций, его беспокоило, не потерял ли он в этой буре свой острый аналитический ум, способность соображать здраво и быстро. Его пугало, что он постоянно чувствует себя каким-то опьянённым. Но очень скоро ему пришлось убедиться, что эти навыки никуда не делись.