Страна Чудес

      Нетрудно было сказать, когда всё пошло не так. Элис точно знала: это началось вскоре после появления того загадочного человека в европейском пальто. Нацумэ-сан. Именно он разрушил её жизнь. Ведь после того, как этот человек появился на заднем дворе приюта и поговорил с ней, и произошла та цепь событий, которая в конечном итоге разлучила её и Сигму.       На следующий день после того, как Нацумэ-сан появился в этом приюте, он пришёл вновь, только уже не один, а с двумя людьми. Элис увидела их, когда собиралась войти в приют, чтобы взять новую ручку: старая кончилась. Увидев, как трое взрослых заходят внутрь, девочка замедлила шаг, чтобы не попасться им на глаза. Её охватило какое-то очень нехорошее предчувствие. Недолго думая, Элис зашла в здание следом за ними и, поднявшись по лестнице, притаилась за дверью в кабинет директора, намереваясь подслушать их разговор.       Зачем эти люди здесь появились? Нацумэ-сан не случайно ведь интересовался ею вчера. Элис прекрасно знала, что, если взрослые приходят в приют и начинают разговаривать с детьми, они хотят забрать их к себе. Некоторые после такого возвращались, но большинство оставались где-то там, в семьях, и больше уже никто их не видел. Только обычно семьи сами приходили. У Элис же вчера не создалось впечатления, что Нацумэ-сан хочет забрать её. К тому же сегодня он привёл этих странных людей с собой.       Неужели это они хотят забрать её?       Дрожь пробрала девочку, и она наклонилась, чтобы слышать ещё лучше. Подслушивать было нехорошо, и Элис знала это, однако никогда не чуралась этого дела. Потому что она всегда знала, что надо знать как можно больше остальных, лучше собирать информацию, чтобы выжить. Может быть, некоторые из-за её гения думали, что она будет не от мира сего, но Элис была расчётливой и хитрой, как настоящая кошка. Она умела притворяться недалёкой хулиганкой или гением, которому даром не дался реальный мир, но на самом деле такой не была. А сейчас тем более, ведь ценой её послушания могла стать её собственная жизнь. И потому Элис не гнушалась нарушать запреты взрослых.       Иногда ей даже казалось, что взрослые учат детей послушанию специально, чтобы они не выжили в этом жестоком мире.       Мотнув головой, чтобы выгнать непрошенные мысли, Элис стала прислушиваться с удвоенной силой. За дверью была слышна возня взрослых. Вот они устроились на креслах — шуршание ткани. Вот взяли чашки — стук керамики. Вот один из них, явно Нацумэ-сан, подозвал своего кота коротким хлопком по креслу. Кот наверняка запрыгнул к нему на колени. И вот наконец они заговорили. — Значит, вы хотите забрать её? — Прежде хочу убедиться, что она — моя дочь.       Голос довольно глубокий, но приятный. Баритон, наверное. Словно бархат, он окутывает, баюкает в своём тепле. А потом душит, с силой сжимая горло. Элис испытала порыв отодвинуться от двери, однако она подавила в себе любые эмоции и продолжила слушать. Нужно больше информации. — И что же вы предлагаете? — У меня есть связи в отделе определения отцовства.       Этот голос тоже глубокий, ближе к басу, скорее всего. Он был немного хриплый, как будто человек много кричал или громко говорил. Элис не понравился этот голос, но он хотя бы не казался таким опасным, как тот, который она услышала первым. — А, понимаю. Вы хотите сделать тест. — Да. Желательно как можно скорее.       Элис вздрогнула, отстранилась от двери. Что за чёрт? Что. За. Чёрт?!       Раньше она, наверное, порадовалась бы, если бы кто-то забрал её из этого места. Но с появлением Сигмы всё изменилось. Она больше не была одна. И если эта мысль порой была радостной, то теперь всё обернулось мрачным грузом. Сигму никто не заберёт, это ясно как день. Им не нужен мальчик. Им нужна она, якобы их (кого?) дочь. А она не может, просто не может бросить Сигму тут, в одиночестве.       Мысли Элис принялись лихорадочно бросаться из стороны в сторону. Она сразу же попыталась найти слабое место, решение этой задачи. Как быть? Что делать? Она должна найти решение! Она не должна дать им поймать себя!       «А если не получится?»       Новая дрожь. Что, если её отец действительно нашёлся? Элис слышала, что он не умер, как говорили, а просто ушёл от них. Тогда её мать начала употреблять вещества и попыталась продать её за дозу. Вся информация была от сплетниц-воспитательниц, которые слишком уж часто обсуждали её девиантное поведение. Элис не обижалась на них, даже гордилась своими поступками, после которых её боялись не только дети, но и некоторые взрослые. Однако она точно знала от всех старших: в ней есть гены урода, есть гены слабовольной женщины, которая подсела на наркоту. И потому неудивительно, что она такая неправильная.       Да, многие считали, что её отец умер ещё до её рождения. Но парочка воспитательниц говорила, что он просто покинул их с матерью. Мог ли он объявиться теперь? И мог ли забрать её после того, как уже однажды ушёл? Элис не знала. Однако вдруг поняла, что очень боится узнать: да, он может. — Нет, — она вцепилась в свои волосы руками и оттянула их, пытаясь болью вернуть себе рассудок. — Они не заберут меня. Никогда. Я не дам этому случиться.       Но в глубине души она понимала, что уже проиграла борьбу. Потому что против взрослых у детей нет и шанса.

* * *

      Элис знала, что это произойдёт очень скоро, однако не была готова, что так скоро. Уже на следующий день её вызвал директор. Она в тот момент играла на заднем дворе с Сигмой и, когда появилась воспитательница, учила мальчика играть в морской бой. — Смотри, ты должен стрелять так, чтобы попасть в мои корабли, — объясняла девочка малышу, который заинтересованно смотрел на расчерченное песчаное поле. — Говоришь, например, «А-один!» и попадаешь вот сюда. По вот этой линии ты двигаешься до буквы А, запоминаешь её положение, а потом двигаешься по вот этой линии до единицы и приходишь в точку А-один. Понял? — Понял, — важно кивнул Сигма. — А если ты будешь стрелять в клетку С-пять, куда ты попадёшь? — Элис передала ему палочку, которой они рисовали. — Я попаду… хм… С-пять… — Сигма напряжённо всмотрелся в поле, пытаясь уловить логику. — Элис! — услышали они визгливый голос воспитательницы. — Элис, несносная девчонка, ты где?!       Элис прикрыла глаза. Можно было бы подумать, что её зовут из-за какой-то её проказы, однако девочка понимала: за ней пришли. Сердце обречённо ухнуло куда-то вниз. — Сигма, я схожу, узнаю, что этой придуро… тете там надо, и приду, хорошо? — она присела перед малышом на корточки и ласково погладила его по голове. — А? Хорошо! — Сигма лучезарно улыбнулся ей. — Возвращайся скорее!       Элис грустно улыбнулась. Конечно, она не сказала малышу, что может не вернуться вовсе. Вместо этого она вдруг протянула руки и крепко обняла его. Мальчик, совершенно ничего не заподозрив, звонко рассмеялся и обнял её в ответ. Зарывшись носиком в её плечо, он сказал: — Я люблю тебя, Элис.       Сердце Элис, казалось, было готово разорваться. — Я тоже люблю тебя, Сигма.       Она отстранилась, улыбнулась ему и направилась к воспитательнице. Та искала её возле калитки, поэтому, когда Элис подошла к ней совсем с другой стороны, женщина вздрогнула и напустилась на неё: — Где ты была, негодница?! Я обыскалась тебя! — Так не искали бы, — Элис вздёрнула носик. — И не стала бы, если бы тебя не хотели посмотреть, — проворчала воспитательница, отряхивая своё платье. — Иди живо приведи себя в порядок и надень приличное платье, а потом ступай в кабинет к директору! Бегом!       Элис развернулась и нарочито медленно пошла в свою комнату. Там она надела старые чулки, которые порвались, и грязную юбку, которую испачкала, когда упала, играя в догонялки с Сигмой. Потом вытащила из хвоста несколько прядей, чтобы выглядеть как можно более неряшливо. Может быть, будущий отец решит, что она слишком проблемная, и не станет её забирать? Надежды было мало. Судя по тому разговору взрослых, они всерьёз решили её взять. Даже говорили про какой-то тест…       Элис зло усмехнулась и, прокравшись к постели одной из соседок, взяла её старую поломанную расчёску. Конечно, никто её не мыл и даже не чистил. Девочка брезгливо сняла с неё несколько длинных волос и положила расчёску на место так, чтобы казалось, будто её никто не трогал. Потом она сунула волосы в карман своей грязной юбки и направилась к директору.       Перед дверью она остановилась и глубоко вздохнула, пытаясь собраться с мыслями. Она справится. Должна справиться. Ради Сигмы.       Подавив в себе желание открыть дверь с ноги, Элис вошла в комнату и сразу же увидела директора в кресле. В двух других сидели двое мужчин — те самые, которых она увидела. Один был худощав, с чёрными волосами, заплетенными в хвост, и красными глазами. Радужка была красной, и сами глаза смотрели так пристально, как будто хотели выесть душу. Одет он был в сиреневую рубашку, бежевые брюки и медицинский халат — что за безвкусица!       Второй был высок, более массивен — настоящая гора мышц — и совсем не улыбался. У него были сероватые глаза и пепельные волосы — не слишком красивая внешность, блеклая и неинтересная. Одет он был в зелёную юкату — или кимоно, как это вообще называется?! — и гэта. Ещё более отвратительная безвкусица. — Элис! Ну, тебе же сказали! — простонал тем временем директор. — Сказали одеться соответствующе, — съязвила Элис. — Ай! — директор только махнул рукой и обратился к сидящим. — Господин Фукудзава, господин Мори, это Элис. Элис, это господин Фукудзава, а это господин Мори. — Здрасьте, — кивнула Элис.       Она прошла в комнату и села на свободное кресло так, как будто бывала здесь двести тысяч раз. Красные и серые глаза следили за каждым её движением, и от этого было ужасно неуютно, однако Элис старалась не показывать этого. Она закинула ногу на ногу и посмотрела на мужчин в ответ. — Кхм… Я оставлю вас наедине, — директор поднялся и направился к выходу из комнаты. — Элис, веди себя прилично.       Девочка даже не удостоила директора взглядом, продолжая буравить мужчин. Господин Фукудзава — господин Традиционные Ценности, как окрестила его про себя Элис, — не выдержал первым и повернулся к директору, прощаясь с ним кивком головы. Господин Мори — господин Престижная Работа — продолжал смотреть на неё, как будто хотел победить в гляделки. Не дождётся.       Когда за директором закрылась дверь, господин Престижная Работа кашлянул и приветливо — наверное, это было приветливо, но Элис передёрнуло — улыбнулся ей. — Здравствуй, Элис. Меня зовут Мори Огай. А это мой муж, Фукудзава Юкичи.       Элис промолчала в ответ. Она пыталась решить, кто из них выдаёт себя за её отца. Господин Традиционные Ценности не выглядел так, как будто вообще хотел здесь находиться. Господин Престижная Работа сладко улыбался ей, отчего даже у Элис, обожавшей сладкое, сводило зубы. — Кхм… Может быть, расскажешь что-нибудь о себе? — спросил господин Престижная Работа. — Только после вас, — ответила ему Элис.       Господин Традиционные Ценности нахмурился, и девочка мгновенно поняла, что если она будет продолжать вести себя так же, то, вполне возможно, его терпение лопнет и он просто уйдёт отсюда, прихватив своего муженька.       К слову, они что, геи? Не то чтобы Элис была против таких — ей было плевать — но это определённо было необычно. Впрочем, неважно. Главное, чтобы эти голубые не забрали её отсюда. — Хорошо, — господин Престижная Работа явно обрадовался хоть какому-то контакту. — Хм… Ну… Я Мори Огай — но я уже представился, верно? Ха-ха! — мне тридцать пять лет. Я работаю хирургом в одной из больниц Йокогамы. Кхм…       Он с намёком посмотрел на второго. Господин Традиционные Ценности не обратил на него никакого внимания, и тогда мистер Престижная Работа, с извиняющейся улыбкой взглянув на девочку, сказал: — Юкичи, почему бы тебе не рассказать о себе?       Второй глубоко вздохнул и заговорил ровным голосом, точно настоящий робот: — Меня зовут Фукудзава Юкичи, мне сорок лет, работаю телохранителем.       Элис вскинула бровь. Телохранитель? Это как? Охранник в магазине? — Ну, теперь твоя очередь, — улыбнулся господин Престижная Работа.       Девочка мысленно потёрла ручки, чувствуя себя маленькой и вредной мухой. — Меня зовут Элис, мне тринадцать лет, я нигде не работаю, — выдала она.       Лица взрослых перекосились, и Элис подавила в себе порыв торжествующе улыбнуться. А что они хотели? Каков вопрос, таков и ответ!       На несколько секунд повисла тишина. Взрослые явно не знали, что говорить, а девочка и не пыталась заполнить эту тишину, прекрасно понимая, что чем хуже она будет себя вести, тем меньше вероятность, что её заберут. В конце концов господин Престижная Работа — пора, наверное, называть его по имени — кашлянул и со вздохом посмотрел на своего мужа. — Юкичи, можешь оставить нас на несколько минут? — спросил он.       Юкичи молча поднялся и вышел из комнаты, явно не желая здесь находиться. Огай же повернулся к Элис и ласково посмотрел на неё. — Наше знакомство немного не задалось, но у нас всё ещё есть шанс всё исправить, — проговорил он.       Элис промолчала. Она знала, что у них нет ни единого шанса исправить всё, потому что с самого начала их намерения шли вразрез с её собственными планами. И потому девочка нисколько не собиралась даже пытаться выглядеть хорошей будущей дочерью. — Ты, наверное, не знаешь, но мы не просто так тебя выбрали, — осторожно продолжил говорить Огай.       Элис опять ничего не ответила. Она сидела и смотрела на него, ожидая продолжения, которое уже давным-давно знала. — У нас… у нас есть подозрения, что я могу оказаться твоим отцом, — и, видимо, подумав, что она может не понять, Огай добавил. — Твоим биологическим отцом. Тем, кто родил тебя. — Меня родила мать, — отрезала Элис. — В смысле… Ох, давай обсудим это, когда ты станешь немного постарше, — Мори неловко потёр лоб. — В общем, я бы хотел забрать тебя отсюда. Тебе бы хотелось этого? Мы бы стали жить одной семьей. Ты, я, Юкичи — он привыкнет, ты не переживай, — и Эдогава. Он сын Юкичи, старше тебя на год.       Элис ничего не ответила. Вопрос явно был риторическим, а что говорить на остальное, она просто не знала. Растолковав её молчание по-своему, Огай явно приободрился и продолжил уже решительнее: — Мы живём в своём доме. Он небольшой, но там достаточно комнат, чтобы у каждого была своя. У тебя тоже будет своя. Хочешь? Украсишь её так, как хочешь. И можем… — Почему ты бросил нас? — вырвалось у Элис.       Огай вздрогнул и пристально посмотрел на неё своими кровавыми глазами. Девочка не отвела собственных, однако сама задалась вопросом, зачем вообще подняла эту тему. Вряд ли какие-то его оправдания могли изменить то, что произошло. Её мать была наркоманкой, которая хотела продать её за дозу, и Элис совершенно её не помнит. Уже поздно говорить об этом. — Твоя мать, она… она была иностранкой. Она не смогла приспособиться к жизни в этой стране. Не смогла найти работу, просто не смогла устроиться, — словно поняв, что он сказал что-то не то, Огай быстро добавил. — Ты не должна её винить, это действительно сложно. В общем, она… не справилась. Начала принимать вредные, очень вредные вещества, и поэтому тебя забрали у неё, чтобы она не навредила тебе.       Элис кивнула. Складно звучит. Даже и не скажешь, что реальность была совершенно не такой. Она могла не верить воспитателям, но знала одно важное правило: из двух зол надо выбирать меньшее. Из двух зол — воспитатели с их сплетнями или Огай с его сладкой ложью — меньшим был как раз первый вариант. — Я ушёл от неё, когда тебя ещё не было. И я… не знал, что ты скоро родишься. Но потом до меня дошёл слух о том, что ты есть и можешь быть жива, и я начал искать тебя… — Одиннадцать лет? — перебила его Элис. — Что? — Ты искал меня одиннадцать лет в городе, который я никогда в жизни не покидала? — повторила Элис.       Огай моргнул пару раз. Тяжело вздохнул. Девочка ждала, когда он начнёт новый виток оправданий. Слушать его было занимательно, но абсолютно невыносимо. — Я узнал о тебе только пару лет назад. Сначала проверил, правда ли это. Потом стал искать тебя, но найти было очень и очень трудно. В конце концов тебя обнаружил Нацумэ-сан — ты, должно быть, помнишь его.       Элис кивнула в ответ на эти оправдания. Бессмысленно. Это даже звучит нелогично. Скорее всего, раньше Огаю просто было не до неё. А теперь он вдруг понял, что может получить выгоду от неё. Примерный семьянин, нашедший свою потерянную дочь-гения. Красивые заголовки. Интересно, ему дадут за это повышение?       Элис ощутила ужасный порыв просто подтянуть ноги к груди и обнять себя руками, сжаться в несколько раз и утонуть в этом кресле. Она почувствовала себя так, словно играла в морской бой с Огаем. Мало кто осознаёт это, однако в этой забавной детской игре используется сетка координат. А ещё что эта игра очень похожа на реальные словесные баталии людей, которые случаются каждый день. Но если в игре кораблей всего десять, а сетка ограничена десятью буквами и цифрами, то в реальной жизни кораблей очень-очень много, а сетка координат бесконечна.       Люди постоянно играют в эту игру в жизни. Угадывают намёки и ищут подсказки в разговорах. Как в морском бою игроки ищут корабли противника, так в реальной жизни люди, строя свои графики, ищут точки соприкосновения на этой бесконечной сетке координат. Только вот попасть практически нереально. В игре — целые числа и буквы. В реальности — множество различных комбинаций. Промахнулся на одну десятую по оси абсцисс — всё, проиграл в эту игру под названием «общение». Построить даже прямую с одним человеком невероятно сложно, что уж говорить про синусоиды и экспоненты.       Иногда, напротив, надо сделать так, чтобы линии не пересекались и даже не касались друг друга. И порой это сложнее, чем просто наконец пересечь их в определённой точке на координатной плоскости.       А сейчас Элис играла в эту странную игру с человеком, который был старше, умнее и опытнее. Пыталась сделать так, чтобы линия её графика не пересеклась с линией мужчины, которому ничего не стоило запутать её и просто поставить нужные точки, чтобы она решила, что у неё всё получается. Который был готов поставить фальшивые точки, лишь бы добиться своей цели. И Элис ощущала себя так, словно оказалась посреди этой координатной плоскости без какой-либо поддержки, а единственный шанс вырваться — это схватиться за график того, кто врал ей в лицо.       Ей хотелось спросить, чего он вообще хочет, однако она понимала, что этот бессмысленный вопрос, на который невозможно получить честного ответа, только выдаст её беспомощность и страх. Поэтому Элис лишь сжала кулак на колене и посмотрела на Огая. — Ясно, — только и сказала она. — Почему ты решил забрать меня сейчас? — Я… подумал, что в приюте тебе плохо, — мягко ответил Огай. — Я хочу дать тебе семью, которой у тебя не было.       «Врёшь. Я не верю тебе. Твои точки-слова пусты. Через них не построить графика», — подумала Элис. Однако вслух только сказала, пожав плечами: — Мне хорошо здесь. — Элис, я…       Она перебила его. — Как я могу знать, что ты не вернёшь меня обратно? — Что? — Огай потерянно уставился на неё. — Ты уже бросил меня и мою мать. Как я могу быть уверена, что ты не сделаешь этого второй раз?       Огай глубоко вздохнул, явно пытаясь успокоиться. Элис пожалела, что он выгнал Юкичи. Наверняка тот на этом моменте психанул бы, забрал бы мужа и свалил подальше, забыв про неё. Оставив её в покое.       Вот оно что… Она на самом деле хотела лишь покоя. Простого покоя. После смерти Льюиса Элис не знала покоя. Она дралась, решала примеры, с головой углублялась в математику, проводила жестокие бои, доходящие порой до крови, — делала всё, лишь бы избавиться от тяжёлых воспоминаний, которые летели ей в лицо, будто карты, каждую ночь. Ей лишь хотелось обрести покой.       И она нашла покой в Сигме. В этом маленьком мальчике, о котором она заботилась и которого она оберегала от всего этого жестокого мира. Сигма стал лучиком её солнца, её новой надеждой, смыслом жизни, ради которого она ещё продолжала цепляться за существование. Если бы не Сигма, вряд ли Элис пережила бы очередную драку или свой новый порыв решений уравнений до потери пульса. Сигма, стандартное отклонение, стал спасением для такого же стандартного отклонения. И у них всё было хорошо. Пока не появился её чёртов отец.       Зачем он вообще вернулся за ней? Почему не говорит ей правду? Почему ведёт себя так, будто она совсем ребёнок, который ни черта не понимает? Элис бесило это, потому что она совершенно не могла прочесть его истинных намерений. Перед ней был лишь пустой лист с координатной плоскостью, а график был скрыт от её глаз.       «Я мыслю, следовательно, я существую»       Иногда Элис хотелось избавиться от всех мыслей. — Может быть, у тебя есть что-нибудь? — услышала она вопрос Огая. — Что? — Мы хотим провести кое-какие тесты — ничего серьёзного, не бойся. Нам нужны или твой волос, или твой ноготь, или капля твоей крови.       Элис хмыкнула. Он что, рассчитывает обмануть гения? Если она гениальна в математике, это не значит, что она полный профан в других областях. Однако раньше времени не следовало этого открывать. Поэтому девочка лишь сунула руку в карман, незаметно доставая волосы, а сама спросила: — И как ты себе это представляешь? Я прямо сейчас должна вырвать волосы себе? — Нет, — смутился Огай и неловко посмеялся. — Ты можешь дать нам свои ногти, например.       Элис только хмыкнула, потом протянула руки к волосам и провела по ним, якобы вырывая несколько. Огай в шоке уставился на неё, а девочка, лишь усмехнувшись, поднялась и подошла к нему. Наклонившись, она положила в руку мужчины те самые волосы с расчёски другой девочки. Тот потеряно провёл пальцем по волосам. Потом вздрогнул и опомнился, поднимая на неё взволнованные глаза: — Тебе не больно?! Зачем…? — Однажды в драке мне всадили нож в ногу, — ответила Элис. — Вот это было больно.       Она немного помолчала, затем взглянула в прямо глаза мужчины. — Это для теста ДНК, верно? Ты хочешь узнать, правда ли ты мой отец.       Огай взглянул на неё так, словно она загнала его в ловушку. Девочка криво улыбнулась. Кажется, ей больше не надо хвататься за его график, чтобы выбраться с координатной плоскости. — Если он не покажет совпадений, ты не заберёшь меня, верно?       Огай ничего не ответил. Элис снова усмехнулась. — Я так и знала.       Она развернулась и направилась к выходу. Однако уже когда она положила руку на ручку двери, собираясь покинуть эту комнату, девочка вдруг вспомнила об одном. — Хотя, знаешь, тест может и не понадобиться. Видишь ли, по твоему рассказу выходит, что меня забрали у матери, чтобы я была в порядке. Но я точно знаю, что всем всегда было плевать на меня. Просто моя мать попыталась продать меня за дозу наркоты, а нарвалась на полицейского под прикрытием. Так что я не та, кто тебе нужен.       Сказав это, Элис открыла дверь и вышла в коридор, оставив Огая сидеть и смотреть ей вслед. Она даже не попрощалась с Юкичи, просто прошла мимо него и направилась на задний двор, где надеялась найти Сигму.       «Я мыслю, следовательно, я существую»       А можно всё-таки как-нибудь отключить мысли?..

* * *

      Элис решала примеры, когда к ней в комнату, где она жила с другими девочками, влетел сам директор. Подскочив к ней, мужчина упёр руки в бока и закричал: — Как ты себя вела при них?! Как ты посмела позорить наш приют?!       Элис мысленно высчитала два в пятой степени и написала рядом с уравнением, чтобы не забыть. — Они пришли забрать тебя отсюда — так надо было вести себя соответствующе! — продолжал распинаться мужчина. — А теперь они считают, что все дети в нашем приюте невоспитанные и не умеют себя вести! Только потому что ты так отвратительно повела себя!       Девочка отложила ручку и взглянула на директора. Он задохнулся очередными обвинениями, увидев взгляд её синих глаз. — Они больше не придут? — уточнила Элис. — Да кто их знает! — раздражённо махнул рукой директор. — Тебе всё равно на приют и его правила — но неужели ты сама не хочешь вырваться отсюда? У тебя был шанс найти нормальную семью, а ты!.. — Я не хочу к ним, — отрезала Элис, отворачиваясь. — Почему? Ну что плохого они тебе сделали? — устало спросил директор.       В голове у девочки что-то щёлкнуло. Лёгкая улыбка, незаметная для её собеседника, появилась на её губах и тут же исчезла. Это верно, она не могла выиграть взрослых при открытом разговоре. Но слухами земля полнится, как говорится… — Пока ничего, — нарочито ровным голосом, чтобы директор подумал, что она что-то скрывает, ответила Элис.       И он клюнул. Как клюют все взрослые на подобные уловки детей. Нахмурившись, директор попытался заглянуть ей в лицо. — Что ты имеешь в виду? — Я не знаю, — якобы огрызнулась Элис. — Тот мужчина, который с длинными чёрными волосами… — Мори-сан, — кивнул директор. — Да, он. Он… я не знаю, как это объяснить, — Элис повернулась и беспомощно взглянула на директора. — От него исходит какая-то опасность. И он постоянно говорил какие-то странные вещи, когда мы остались одни…       В глазах директора мелькнул страх. Элис мысленно удовлетворённо кивнула самой себе. Пока с ролью потенциальной жертвы она справлялась отлично. — Какие вещи, Элис? — директор положил ей руку на плечо и слегка наклонился к ней, чтобы быть на одном с ней уровне. — Скажи мне, не бойся.       Элис прикусила губу и отвела глаза. Что бы такого придумать? Главное, чтобы Огаю потом не дали забрать её, но ей абсолютно не надо начинать судебный процесс против него. — Странные вещи, — Элис опустила глаза. — Мне было неприятно это слушать. Он говорил о том, что у меня будет своя комната, где мы вдвоём сможем проводить время. Хорошо проводить время. — Может быть, он имел в виду, что вы просто будете рисовать или играть вместе? — предположил директор. — Но разве этим не занимаются в гостиных? Зачем обязательно идти в спальню для того, чтобы хорошо провести время? — Элис наивно и испуганно взглянула на мужчину.       Тот отшатнулся, и девочка поняла, что, сама того не заметив, подобрала удачные слова. Мысленно она порадовалась. Теперь всё будет отлично. Всё должно получиться. — Элис, тебе… — директор сглотнул и снова положил руку ей на плечо. Девочка вдруг поняла, что его рука отвратительно мокрая и потная, но даже не дёрнулась. Надо просто играть. Не выдавать своих эмоций. — Тебе нечего здесь бояться. Здесь ты в безопасности. — А? — она сделала наивные глаза. — О чём вы говорите? — Ни о чём. Боги, надеюсь, ты никогда не узнаешь, о чём, — директор выпрямился, провёл своей мокрой рукой по лицу и вышел из комнаты.       Элис откинулась на спинку стула и удовлетворённо кивнула самой себе — на этот раз реально. Она не переиграла, но добилась своего. Идеальная игра. Идеальный бой, идеальная линия. Порой противники и сами забывают, что сетка координат бесконечна и что точки можно поставить куда угодно, чтобы их линии не пересеклись.

* * *

— Это не её волосы. — Действительно. — Они тёмные. — А у неё светлые.       Огай и Юкичи уставились на бумагу с описанием теста ДНК. Тест ещё и показал — как будто отчитал их, честное слово! — что образец ДНК был некачественным и что вероятность выделения была очень маленькой. Вроде как «Старайтесь лучше!». Подошедший Нацумэ-сан взглянул на их находку через их плечи и покачал головой. Мори молча протянул ему тест с практически нулевой вероятностью. Тест пришёл через три дня после того, как он подал образец ДНК. Бывший опекун Огая, бросив на бумагу мимолетный взгляд, вздохнул. — Вас и вправду смогла провести эта девчонка? — Видимо, да, — Мори неловко улыбнулся. — Волосы-то, как оказалось, были совсем тёмными. А я и не посмотрел. — Балбес! — опять вздохнул Нацумэ-сан. — Вам повезло, что директор этого приюта — мой знакомый. Я предвидел это и попросил его собрать образец. Держите.       Он отдал мужчинам пакетик с отрезанными ногтями девочки. Когда и как он их собрал, Нацумэ-сан не спрашивал. Он просто решил взять этот образец и отдать его своему воспитаннику, который так отчаянно хотел найти свою дочь. Дочь сама пока ещё не знает, что будет лучше для неё, вот и отказывается. К тому же у неё сейчас подростковый период — отрицание, бунт, «Я сама всё знаю!». Мори был таким же, Нацумэ-сан помнил. — Спасибо вам, Нацумэ-сан, — Огай чуть поклонился. — Попробуем сделать тест ещё раз, верно, Юкичи? — Да. Спасибо, Нацумэ-сан, — Фукудзава склонил голову.       По его лицу нельзя было сказать, что он сильно доволен этой идеей, но Нацумэ-сан решил ничего не говорить. Пусть сами разбираются. В конце концов, не маленькие уже. — И ещё. Девчонка уже успела оклеветать тебя, Огай, — он посмотрел на своего воспитанника. — Сказала, что ты говорил с ней о каких-то неприличных вещах. — Вот чертовка, — усмехнулся в ответ Мори. — Вы знаете, что это не так, Нацумэ-сан. — Конечно, знаю. Я убедил в этом и директора приюта. Но тебе стоит быть осторожнее: девчонка слишком умна для своего возраста. — Мы будем осторожнее, Нацумэ-сан. Спасибо за вашу помощь, — вмешался в их разговор Юкичи.       Нацумэ-сан усмехнулся в усы и ничего не ответил. Он только потрепал Огая по голове и улыбнулся ему: — Удачи.       Красные глаза посмотрели на него со смесью надежды и благодарности. И Нацумэ-сан подумал, что все их ухищрения и игры с этой девчонкой стоят такого взгляда его воспитанника.

* * *

      Миновала неделя. Те мужчины больше не приходили, и Элис решила, что они удовлетворились отрицательными результатами теста. Поверить в такое, конечно, было страшно, но это было единственное объяснение. Элис хотелось верить, и хотя она говорила себе, что не должна, она всё равно верила.       Сейчас Элис сидела в комнате, где обычно дети играли перед сном, и строила график уравнения. Уравнение было непростым, и график выходил огромным и странным, однако Элис нравился его сумасшедший вид. Она продолжала рисовать, вычисляя, где поставить следующую точку, и совсем увлеклась этим занятием, когда вдруг увидела над собой остановившуюся тень. — Элис, — кашлянула тень голосом директора.       Девочка подняла голову и посмотрела на него. Он выглядел так серьёзно, что она вмиг поняла: разговор будет о чём-то очень важном. Не о её проказах и не о простой просьбе что-нибудь куда-нибудь отнести. Элис сглотнула, но ничем не выдала своих мыслей.       Сигма, играющий неподалёку от неё с несколькими друзьями, которых ему удалось найти, когда появилась его защитница Элис, тоже обеспокоенно поднял голову и посмотрел на них. Он переводил взгляд испуганных глаз с Элис на директора и обратно, наблюдая за развитием событий. — Кхм… — кашлянул директор. — Тебе надо будет собрать вещи. Завтра тебя забирают.       Провал. — Что?.. — выдавила Элис.       Осознание пришло почти мгновенно. Они обыграли её. Нашли способ урезать её идеальный график, оборвать его. Поставить неведомые ей точки и провести свою прямую, пересекшую её график, в неведомых частях плоскости. Она думала, что видела декартову систему координат полностью. Но оказалось, это было совсем не так.       У взрослых длиннее руки, у взрослых больше возможностей. Взрослые умнее любого ребёнка-вундеркинда. — Почему вы позволяете ему забирать меня? — выдавила Элис, смотря на директора огромными глазами. — Элис… — директор опустился перед её креслом и посмотрел на неё. — Тесты показали, что Мори-сан твой отец. Мы не можем больше удерживать тебя здесь.       Нет. Этого не может быть. Она дала ему волосы абсолютно другой девочки. Может быть, это она его дочь? А вовсе не Элис? И просто произошла ужасная ошибка?       И вдруг она вспомнила. Вспомнила, как проснулась недавно и обнаружила, что почти все её ногти на руках обрезаны очень неровно. Как будто кто-то срезал их в темноте, пока она спала. Элис решила, что это пакость других девочек, с которыми она не слишком дружила, и стала наблюдать за ними. Но ей и в голову не пришло, что это могли сделать взрослые.       А может быть, она всегда знала это. Подсознательно догадывалась, что это директор отрезал её ногти, чтобы получить её ДНК и отдать образец мужчинам. Он просто хотел избавиться от проблемного гения, а потому сделал всё, чтобы её забрали.       «Я мыслю, следовательно, я существую» — Элис! — закричал Сигма.       Она взглянула на него беспомощными глазами. Мальчик кинулся к ней, но как-то слишком медленно, как будто продирался сквозь мёд. Директор потянулся к ней, и его лицо исказилось гримасой страха. Девочка уже не отражала этого.       В голове не осталось мыслей. Элис перестала существовать.

* * *

      Кто-то потормошил его за плечо. Сигма зажмурился и отвернулся, потому что знал, что это те дети, которые опять пришли мучить его. — Вставай! — услышал он недовольный шёпот.       Открыв глаза, Сигма увидел Элис. Её лицо было бледно в свете луны, проникавшего через зашторенное окно, а губы плотно сжаты в тонкую полоску. Глаза горели нездоровым блеском, и Сигма испугался: вдруг сестрёнка ещё не выздоровела?       Когда директор что-то сказал Элис вечером в гостиной, она вдруг затряслась и начала задыхаться. Воспитатели повели — точнее, понесли — её в медпункт, и Сигму с ней не пустили, хотя он плакал и просил. Он очень испугался за Элис и просидел возле медпункта час, пока наконец одна из воспитательниц не отправила его спать.       Сестрёнка и теперь выглядела не слишком здоровой. Вдруг она ещё не выздоровела? Может быть, ей надо было побыть в медпункте ещё немного? Сигма сел на кровати и взволнованно посмотрел на Элис. — Элис, тебе ведь плохо! — воскликнул шёпотом он. — Тише ты. Я в порядке. Собирайся и пошли, — напряжённо ответила она. — Куда? — Узнаешь. Ну, быстрее!       Она нервничала, Сигма видел это. Её глаза блестели слишком нездорово, чтобы можно было решить, что она в порядке. И тем не менее Сигма послушался её. Он встал и быстро оделся в свою единственную одежду. Элис терпеливо ждала, сидя на корточках возле его постели. Она поминутно выпрямлялась и напрягалась, когда в коридоре раздавался какой-то скрип от сквозняка. Видимо, ждала, что придут воспитатели. Но никто не пришёл. — Готов? Пошли, — сказала она, когда Сигма наконец натянул ботиночки. — Пошли.       Он решил не задавать вопросов. Вряд ли Элис ответила бы на них. С некоторыми особенностями характера девочки Сигма был готов мириться, потому что в остальном она была замечательной. Самой лучшей, кого Сигма знал. Самой лучшей сестрёнкой, которую он только мог иметь.       Они вышли в коридор и прошмыгнули к кухне. Сигма гадал, куда они собрались, когда Элис вдруг нашла дверь в кладовой и открыла её. В лицо мальчику ударил ночной воздух, и он отшатнулся. Неужели они собираются на улицу? — Не бойся, я рядом, — Элис положила руки ему на плечи. — Пойдём.       Весь страх ушёл. Сигма знал, что рядом с девочкой ему нечего бояться. В его маленьком мире, в котором врагами были лишь задиры-мальчишки да воспитатели, все проблемы могла решить Элис. И потому он всецело доверял своей старшей сестрёнке.       Они вышли на улицу. Было темно и довольно прохладно. Сигма сразу же пожалел, что не надел свою кофточку, когда Элис повесила ему на плечи свою. Кофта была тёплая и пахла бумагой и чернилами ручки — запах сестрёнки. — Но теперь ты замёрзнешь! — расстроенно воскликнул Сигма. — Я большая и не замёрзну, — Элис легонько стукнула его пальцем по кончику носа, и мальчик тихонько хихикнул.       Они пошли по тропинке к заднему двору. Оттуда углубились в лес. Сигме было немного страшно идти по тёмному лесу, среди чёрных стволов, которые казались жуткими стражниками этого места, однако Элис держала его за руку и помогала справляться со страхом. Рядом с ней Сигма ничего не боялся.       Они долго шли прямо, затем повернули и направились дальше. Элис шла по лесу так уверенно, что Сигма сразу же понял: она была здесь не раз и не два. Девочка знала эту дорогу как свои пять пальцев, хотя ходить сюда было запрещено. Неужели она нарушала правила? Конечно, нарушала. Элис ведь дралась — значит, и это правило для неё нарушить ничего не стоило.       Очень скоро перед ними возникла настоящая стена из кустов. Сигма остановился, испугавшись, однако Элис просто отодвинула ветки в сторону и прошла дальше. Мальчик последовал за ней, немного испуганно оглядываясь назад и почти ожидая, что увидит там лица воспитателей, которые пришли их схватить. — Хватит смотреть назад. Смотри сюда, — услышал он голос Элис. Она больше не говорила шёпотом, её голос был самым обычным.       Сигма повернулся и застыл на месте от великолепия, которое ему открылось. Перед ним была полянка — совсем небольшая, но очень уютная, окружённая деревьями-стражниками, которые теперь уже не казались страшными, а выглядели скорее надёжными. Полянку освещала луна, и от этого она казалась серебристой. Трава тихо шелестела на ветру, и где-то был слышен родничок, текущий куда-то вдаль. Над головами детей раскинулось прекрасное ночное небо, и, подняв голову, Сигма увидел миллионы звёзд, разбросанных по синему полотну. — Как… Как красиво! — воскликнул он. — Ха! Я знала, что тебе понравится! — Элис с крайне довольным видом упёрла руки в бока.       Сигма снова огляделся. Он никогда не был нигде дальше приюта. В смысле, наверное, был, когда его родители были с ним, но он не помнил этого времени. Теперь он с восторгом вглядывался в эту картину, в темноту, что была дальше леса, словно мог разглядеть, что было скрыто за ней, и гадал, сможет ли когда-нибудь попасть сюда вновь. — А что там, Элис? — спросил Сигма, указав вперёд.       Элис посмотрела туда, и на миг мальчик увидел в её чёрных глазах такую неимоверную тоску, что испугался: а вдруг девочка сейчас умрёт от этой жуткой тоски? Но Элис не умерла. Она лишь улыбнулась и сказала: — А там Страна Чудес. — Страна Чудес? — удивился Сигма. — Да, — Элис вдруг подошла к нему и подхватила его на руки. Сигма удивленно ойкнул, потом несмело обнял сестрёнку за шею. — Страна Чудес. Там можно съесть кусочек пирога и вырасти до размеров великана. Там никогда нельзя дойти до двадцати. Там невозможно понять, где начало круга и где его конец. — Какая странная страна! — рассмеялся Сигма, даже не поняв, о чём говорит девочка. — Там живёт Белый Кролик, который бежит, чтобы оставаться на месте. Там есть Безумный Шляпник, который поссорился со Временем и навечно остался в пяти часах дня, — продолжала рассказывать Элис, заботливо укачивая его на руках. — А кто ещё там? — Там правит Червонная Королева. Она бывает немного капризной, но она очень красива и властна. — Как ты! — вдруг воскликнул Сигма.       Элис тонко улыбнулась ему. — Возможно. — Ты самая красивая, Элис! И ты самая лучшая! — искренне сказал Сигма.       Элис тихо рассмеялась и вдруг, наклонившись к нему, поцеловала его в нос. Её губы были сухие и потрескавшиеся, но это всё равно был самый лучший поцелуй, который Сигма вообще когда-либо получал. — Спасибо, Сигма. Ты тоже самый лучший мальчик на свете. Помни об этом.       В её голосе слышалась такая тоска и грусть, что Сигме стало не по себе. Он крепко обнял Элис за шею и тоже поцеловал её в щёку, пытаясь немного порадовать её. Девочка тихо хмыкнула и снова посмотрела вперёд. — А знаешь, Червонная Королева просто обожает танцы, — вдруг сказала она. — Я вот не умею танцевать. Не дано мне. Но ведь нас никто не видит, правда? — Ага! — кивнул Сигма.       Элис тихо рассмеялась, потом поставила его на землю и взяла за руки. Её руки были холодными, практически ледяными, и мальчик испугался: неужели она всё-таки замёрзла? Он открыл было рот, чтобы спросить её об этом, однако Элис не дала ему возможности. Она начала танцевать с ним. — Давай! Двигаемся!       Девочка немного подпрыгивала, иногда легонько дёргала его за руки, заставляя тоже танцевать, и Сигма последовал за ней в танце. Когда Элис стала уверена, что он отлично справляется, она отпустила его руки и начала танцевать сама.       Это, наверное, было очень странно. Они оба не умели танцевать, а потому со стороны, должно быть, выглядели, как умирающие в конвульсиях люди. Но им было всё равно. Они просто танцевали, забыв обо всём и наслаждаясь собственной свободой. Прохладный ночной ветер растрепал их волосы, а лунный свет озарил их лица, скрывая румянец на щеках, и всё стало выглядеть слишком нереально.       Сигма смотрел на Элис, которая кружилась, вскидывала руки к небу и иногда подпрыгивала, и думал, что прекраснее танца не видел. Сейчас девочка, одетая лишь в короткую юбку и рубашку с коротким рукавом, казалась настоящей феей. Её светлые волосы при свете луны окрасились серебром, а лицо стало совсем белым. На нём выделялись только чёрные глаза — глубокие, как само небо над ними. Она танцевала и танцевала, уйдя в свой странный танец с головой, забыв обо всём на свете. Фея, которой принадлежит ночь.       Из чёрных глаз катились звёзды. Они падали на белое лицо, на миг отражая яркий свет луны, а потом срывались куда-то и улетали прочь, разлетаясь на множество маленьких звёзд. Сигма понимал, что на самом деле это были не звёзды. Просто Элис плакала. Прекрасная фея танцевала с улыбкой на белых губах и со слезами на чёрных глазах.       Он не знал, почему она плакала. Каждый раз, когда запыхавшийся Сигма хотел спросить её об этом, ему не хватало духу. Словно что-то не давало опрометчивым словам, способным разрушить всю атмосферу этой волшебной ночи, выходить из его горла. И он молчал, только улыбался, потому что Элис улыбалась, и танцевал. И она танцевала — прекрасная плачущая фея.       О таких феях пишут только в сказках, и их никому не дано увидеть в реальности. Такие феи скрыты от глаз всех людей, они никому не показываются, живут подальше от всех, прячась. Показываются они людям только во снах. Приходят и танцуют вместе со спящими, иногда поют, иногда что-то рассказывают своим мелодичным, нежным голосом. Но чаще просто молчаливо танцуют, творят волшебство в сердцах людей. А с рассветом уходят, потому что кончается сон.       И в глубине души Сигма всегда знал, что его счастье с Элис ему только снится. Что Элис нереальна, что она слишком далека, чтобы он мог быть всегда с ней. Просто мальчик старался не думать об этом, потому что иначе ему было совсем плохо. Однако он знал, что однажды он проснётся, а Элис рядом не будет. Она улетит, улетит далеко-далеко, в свою удивительную Страну Чудес. А он останется один, как остался один со смертью родителей.       Но пока она была здесь, танцевала с ним. И Сигма наслаждался этой странной волшебной ночью, повторения которой больше никогда не будет, он знал это. Он улыбался и смотрел на свою сестрёнку. А Элис, не замечая его, плакала, роняя на землю блестящие звёзды-слёзы, и танцевала. Она просто танцевала, забыв обо всём.       Прекрасная плачущая фея, ставшая ему настоящей старшей сестрёнкой. Фея, которую он любил всем своим маленьким сердечком.