Страна Чудес

      Элис взяла свой небольшой рюкзак, в котором были только самые необходимые вещи: вся её одежда, зубная щётка, расчёска, тетрадки, потрепанные учебники, ручки. Больше у Элис ничего не было — а может, это и к лучшему. Скорее всего, она ещё вернётся сюда. Как только Огай поймёт, кого он взял из приюта.       Закинув рюкзак на плечо, Элис с ненавистью посмотрела на директора. Словно поняв свою вину, тот отвернулся и заговорил с её будущими опекунами. Огай и Юкичи приехали за ней в одиннадцать, но Элис удалось потянуть время до двенадцати. Как раз тогда у малышей был сон-час, поэтому она могла не бояться, что Сигма увидит её. Она попрощалась с ним вчера, когда они бегали в лес, и девочка не хотела ещё сильнее терзать ему сердце. — Уверен, вы будете отличными опекунами, — улыбнулся директор.       Элис бросила на него хмурый взгляд, однако мужчина, конечно, ничего не заметил. Огай и Юкичи тоже не обратили на неё внимания: они начали говорить о будущем опекунстве над ней. Девочке хотелось вцепиться им в волосы и вырвать пару клоков, но такого она, разумеется, не могла сделать. Она только покрепче сжала лямку рюкзака, пытаясь успокоиться. Надо взять эмоции под контроль. — Ну, всё. Пора прощаться, Элис, — улыбнулся ей директор.       Все взрослые уставились на неё, ожидая, когда она вежливо скажет «До свидания, сенсей». Ага, как же. Разбежались. Пошли нафиг. Элис посмотрела на него, фыркнула и, развернувшись, направилась к выходу. Чем быстрее она отсюда смоется, тем больше нервов себе сохранит.       Позади неё директор начал говорить что-то про то, что она всегда себя так ведёт, но вот с твёрдой рукой родителей она точно исправится. Или что-то в этом роде. Элис подавила в себе порыв показать ему средний палец — жест, которому её научили старшие ребята в школе, куда она ходит. Вернее, ходила. Пока Элис собирала вещи, счастливый Огай — его не смущала даже ненависть собственной дочери — сообщил ей, что теперь она будет ходить в другую школу, куда лучше, чем её старая. Откуда он мог знать, какая лучше, — вопрос оставался открытым.       И в этот момент она услышала позади себя отчаянный крик. — Нет, сестрёнка!       Повернувшись, Элис получила удар в живот и, охнув, упала на землю. Поначалу она даже не поняла, что произошло, однако, опустив взгляд вниз, увидела Сигму. Тот крепко обнимал её, уткнувшись ей в живот, и плакал. — Не уходи! Не уходи! Не уходи, сестрёнка!       Он никогда не называл её так. Никогда. Всегда только «Элис». Почему теперь он решился обратиться к ней именно так?       Девочка увидела воспитательницу на лестнице. Она, должно быть, пыталась поймать Сигму, а он вырвался и убежал к Элис. Директор приюта, Огай и Юкичи стояли и смотрели на эту сцену, разве что рты не раскрыв. Видно было, что они поражены таким поведением мальчика. Конечно, они ведь ничего не знали. И Элис не собиралась рассказывать им о своей особенной связи с Сигмой. Только мальчик всё равно всё раскрыл всем, когда кинулся обнимать её. — Не уходи! Не уходи, пожалуйста, сестрёнка! — продолжал всхлипывать Сигма.       Элис не знала, что делать. Впервые она почувствовала себя растерянной. До этого девочка всегда точно знала, что должна сделать. Если обижают, надо врезать. Если оскорбляют, надо послать. Если хвалят, надо промолчать. Если отчитывают, надо просто кивать в ответ, делая вид, что она всё поняла. И с Сигмой она всегда знала, как себя вести. Надо быть такой же, как Льюис. Надо быть терпеливой, уметь приласкать и похвалить.       А что теперь? Она не знала. Совершенно не знала, как должна реагировать на такое поведение мальчика. Но в конце концов сделала единственное правильное. Она просто обняла Сигму в ответ и, не обращая внимания на взрослых, поцеловала его в макушку. — Я вернусь, — Элис проглотила свои сомнения и добавила твёрдо. — Я обещаю. — Правда? Ты вернёшься? — Сигма поднял голову и посмотрел на неё заплаканными глазами.       Девочка прикрыла глаза на миг. Она знала, что может обещать невозможное. Огай вцепился в неё зубами и теперь уже не отпустит, пока она не истечёт кровью и сдастся, пока не останется рядом с ним. Но Элис должна была успокоить Сигму. И потому она сказала: — Правда.       Малыш буквально просиял. — Я буду тебя ждать, сестрёнка! Очень сильно!       Элис закрыла глаза, крепче обнимая малыша, и тот прижался к ней в ответ, продолжая говорить, как сильно любит её и как будет ждать её возвращения. Девочка зажмурилась ещё сильнее.       Ей как никогда хотелось кричать. Но она молчала.

* * *

      Она впервые ехала в машине. Оказалось, что это довольно удобно. Кондиционеры работали, и у неё уже замерзло ухо, но в остальном было неплохо. Никто к ним, конечно, больше не заходил — это не общественный транспорт. Тут только Элис, её «отец» и Юкичи.       Девочка рассеянно нажала на какую-то кнопку, и стекло окна со скрипом поехало вниз. Огай взглянул на неё в зеркало, висевшее над панелью управления, и вздохнул, выкручивая руль, чтобы повернуть вправо. Молча нажав на какую-то кнопку у себя, он закрыл окно. Элис мстительно открыла окно ещё раз. Огай опять молча закрыл окно. Элис снова открыла его. Огай закрыл.       Наверное, они могли бы продолжать так до бесконечности, если бы Юкичи вдруг не сказал: — Прекрати. — Это он! — Элис указала на Огая.       И снова открыла окно.       Мужчина сжал руль в руках, пытаясь не сорваться. На кнопку он нажимать не стал, видимо, решив оставить эту победу за ней. Юкичи же раздражённо выдохнул. — Прекрати себя так вести, если не хочешь заработать наказание. — И что вы сделаете? Выбросите меня на улицу? — фыркнула Элис. — Ты только этого и ждёшь, — парировал Юкичи. — Нет уж, скорее, ты окажешься на домашнем аресте. — Где? Вы меня ещё даже до дома не довезли. — Как только довезём, окажешься, — пообещал Юкичи. — Так, хватит! — Огай ударил по рулю и случайно засигналил. — Ой, простите. Так, кхм… Элис, наше знакомство не слишком задалось, признаю. Но давай ты всё-таки дашь нам один шанс? Я твой отец, а Юкичи — мой партнёр, и мы бы очень хотели стать для тебя семьей.       «Да, я прям вижу, как Юкичи горит желанием!» — фыркнула про себя девочка, но вслух сказала совершенно другое. — Ты про… — вряд ли материться в присутствии взрослых было хорошим решением, — упустил свой шанс, когда бросил меня с матерью, ясно? — Элис, это было очень давно, я был молод и глуп… — Если ты надеешься, что изменился, то ты ещё больший идиот, чем я думала! — выпалила Элис. — Следи за языком, — резко сказал Юкичи. — Мы теперь твои опекуны, так что хотя бы говори с нами повежливее. — Ещё чего, — буркнула девочка, но больше ничего не добавила, хотя очень хотелось. Строгий тон Юкичи заставлял её чувствовать себя как-то не в своей тарелке.       Какое-то время они ехали молча, потом встали в пробку. Элис в окно посмотрела на соседнюю машину, уже подумывая закричать, что её тут держат в заложниках, но, к сожалению, соседняя полоса стояла не вровень с ними, а потому окна соседней машины были дальше, чем её. Пришлось просто смотреть на улицу, размышляя о том, что её ждёт.       Ждала её новая семья — впервые в жизни. И неизвестность. Потому что если взрослых она уже более-менее раскусила, то оставалось ещё одно. Рампо-кун. Сын Фукудзавы-сана. Каким он окажется? Подружатся ли они? Вряд ли. Элис с её характером сложно было дружить. Хотя с мальчишками она обычно сходилась: они уважали её за умение драться, бегать быстрее всех и лазить по деревьям. Впрочем, «домашний» мальчик вряд ли оценит это.       Мимо пролетали здания и магазины. Элис смотрела на них и гадала, узнает ли свой новый дом. Она никогда не умела угадывать, это ей было не дано. Зато вычислить могла всё, что угодно. Интересно, дадут ли ей заниматься математикой? «Пусть только попробуют не дать», — мрачно подумала Элис. Если не дадут, она тут же сбежит. В приют не вернётся, отправится в другой, скорее всего. Зато там, может быть, её никто не найдёт и она наконец останется одна.       Какова была вероятность найти её с самого начала? Практически нулевая. Если учесть, что она совершенно не похожа на Огая — «отцом» она никогда в жизни его не назовёт! — вряд ли её вообще можно было бы отыскать в этом городе. Так неужели у неё такая плохая удача? Почему она попала в такую маленькую вероятность? Элис сердито нахмурилась, начиная барабанить по ручке на двери. Она не согласна. Она совершенно не согласна с этим.       Однако рациональная сторона — та, которая обожала математику и всегда могла всё просчитать, — говорила ей, что сопротивляться бесполезно. Пока она маленькая, она ничего не может сделать. Взрослые всегда будут сильнее детей.       Несправедливо! — Элис… — Огай вздохнул, начиная вновь двигаться: пробка рассосалась. — Давай мы все немного успокоимся и попробуем начать сначала, хорошо? Пожалуйста.       Элис вздохнула, немного постучала пальцами вновь. Огай был прав. Надо было засунуть свою буйную и дерзкую натуру подальше. В конце концов, ей ещё жить с этой семьей — по крайней мере, какое-то время. Не стоит портить с ними отношения ещё больше, если она хочет какой-либо спокойной жизни. — Хорошо, — безразлично сказала девочка, даже не повернувшись к «отцу».       Они замолчали и ехали в молчании до самого дома. Напряжение в машине, несмотря на какой-то достигнутый на словах компромисс, и не думало спадать. Элис смотрела в окно, прекрасно понимая, что если сейчас сделает что-то не так, то вызовет ужасную бурю со стороны Юкичи и волну причитаний со стороны Огая. Те, в свою очередь, понимали, что девочку лучше не трогать сейчас, когда она в таком настроении.       Дом Огая и Юкичи оказался довольно милым. Маленький, как и все дома в Японии, он ютился среди прочих, каким-то образом умудряясь вмещать в себя всё необходимое для комфортной жизни. Элис он даже мог бы понравиться, если бы он не принадлежал её так называемому отцу и его партнёру.       Они вышли из машины и направились к дому. Элис хотела бы сама отнести свой рюкзак, однако Огай забрал его и, улыбнувшись ей, понёс сам. Девочка не стала забирать вещи обратно. Пусть несёт, если хочет. Заметив, что его партнёр несёт рюкзак дочери, Юкичи молча забрал сумку и направился к дому. Огай и Элис последовали за ним.       Как только они вошли, из глубины раздался громкий и звонкий голос: — Вы где так долго?!       Тут же в коридоре показался мальчик лет четырнадцати-тринадцати. Первое, что Элис заметила, — это пронзительные зелёные глаза, уставившиеся на неё. Она не осталась в долгу и уставилась в ответ, бесстыдно разглядывая мальчика. Он был примерно ростом с неё, с чёрными волосами, лежавшими как попало, и улыбчивым ртом. На висках у него раскинулась россыпь акне, выдавая его подростковый возраст. — Привет! — воскликнул мальчик. — Я Эдогава! — Привет. Я Элис, — ответила девочка. — Ты моя сестра, да? — затараторил Эдогава. — Как здорово! А сколько тебе лет? А где ты раньше была? Ты будешь со мной учиться?       Элис только растерянно поморгала, не зная, на какие вопросы отвечать: их было слишком много. Увидев её замешательство, Огай мягко рассмеялся. — Знакомься, Эдо, это твоя сестра Элис. Она будет учиться с тобой в одной школе, только двумя классами младше. — А, так ты младше меня? А всё равно круто! — мальчик, казалось, нисколько не расстроился и даже не думал смеяться над Элис по поводу её возраста, хотя это могло бы быть ожидаемо от парня четырнадцати лет. — Здорово, что у меня теперь есть сестрёнка!       Элис снова моргнула, потом неловко улыбнулась. Ей хотелось улыбнуться нормально и дружелюбно, однако, видимо, за всё время неиспользования мышцы лица затвердели и улыбка получилась кривой, потому что Юкичи недовольно сказал: — Сделай нормальное лицо. — Оно нормальное, — огрызнулась Элис.       Всё хорошее настроение и желание быть дружелюбной напрочь слетели. Тем не менее, Элис повернулась к Эдогаве и сказала: — Приятно познакомиться. — Ага, мне тоже! — весело улыбнулся мальчик, казалось, не заметив стычки своего родителя и сводной сестры. — Ты не обращай внимания на папу, он всегда такой. — Эдо! — Юкичи звучал довольно строго, однако мальчишка только рассмеялся. — Пойдем, я тебе комнату покажу и рюкзак помогу донести! А сколько тебе лет?       Такие резкие переходы в вопросах сбивали Элис с толку. Она впервые видела столь активного старшего ребенка. Обычно дети старше нее пытались вести себя круто и холодно, потому что они уже были «взрослыми». Но Эдогава не пытался быть таким и вёл себя даже более по-детски, чем должен был. Возможно, это даже пойдет ему в плюс. Элис пока не решила, как себя с ним вести.       Пока она размышляла об этом, они поднялись на второй этаж и Эдогава открыл дверь в какую-то комнату. Перед Элис открылась небольшая, но довольно красивая спальня. Возле окна лежал футон, рядом с ним стоял рабочий стол, а напротив шкаф для одежды. В углу было уютное кресло с накинутым на него пледом. Всё было выполнено в бежевых и спокойных тонах, и в общем, тут было даже уютно. — Вот это твоя комната! — воскликнул Эдогава. — Правда, классная?! — Ага, — Элис посмотрела вокруг ещё раз, чтобы точно убедиться, что её не обманывают.       Это её комната? По сравнению с приютской просто малюсенькая норка. Но зато тут нет других: комнату в приюте Элис делила с девятью другими девочками. И тут наверняка будет не холодно зимой и не жарко летом. Уютно и тепло, как и должно быть в спальне. В её спальне.       И кажется, впервые с того момента, как Элис встретила Огая и Юкичи, она ощутила покой. Может быть, эта комната станет её спасением от всего мира? Почему-то сейчас, когда она смотрела на бежевые стены и лёгкие занавески с какими-то узорами, ей хотелось в это верить. — Тогда располагайся! — Эдогава сделал шутливый жест. — Тебе помочь? Давай помогу! — Спасибо, я могу справиться сама, — мягко отказалась Элис. Почему-то ссориться с этим весёлым мальчиком ей не хотелось. — Да ладно, не отказывайся! — отмахнулся Эдогава. — Мне всё равно делать нечего!       Элис вздохнула, но решила не спорить, просто молча подошла к своей сумке и стала разбирать её. Мальчик кинулся помогать ей. — Я тоже, когда только приехал сюда, удивлялся, какой классный дом! — заговорил вновь Эдогава. — Знаешь, я ведь тоже не сразу жил с папой! Раньше у меня были родители, но они погибли, поэтому я оказался на улице. Но папа очень быстро нашёл меня и забрал к себе. — Так Юкичи тебе тоже не родной? — спросила Элис, удивлённая внезапным рассказом мальчика. — Нет, конечно! — тот выпучил глаза. — Ты же видела, мы совсем не похожи!       Элис скептически пригляделась. И правда, совсем не похожи. У Эдогавы чёрные прямые волосы, торчащие смешными прядями. У Юкичи волосы пепельные, почти белые, и слегка вьются, ложатся на плечи. У Эдогавы яркие зелёные глаза, которые часто смеются — насколько часто, что даже вокруг его глаз есть небольшие морщинки, а сами глаза кажутся постоянно закрытыми. У Юкичи глаза серые, какие-то блеклые. Элис даже могла бы назвать их рыбьими. А ещё они сощурены, но не весело, а настороженно, как будто Юкичи постоянно ожидает от окружающих его людей подвоха. Впрочем, возможно, так и было, просто сам мужчина об этом не говорил. — Папа работает телохранителем, а Огай-сан — врачом! — продолжал рассказывать Эдогава. — Они познакомились, когда папа попал к нему в больницу. Я тогда уже был у папы и сразу же прибежал туда. Рвался к папе, а Огай-сан удержал меня. Сказал, что папе сейчас нужен покой и что я не должен его беспокоить.       Разбирая вещи и слушая Эдогаву, Элис про себя отметила, что иногда мальчик разговаривает, как Сигма. Словно совсем малыш. Звучало это странно, особенно если учитывать, что Эдогава был её старше, однако Элис решила не придавать этому значения. Он звучал не настолько странно, чтобы она начала избегать его. К такой особенности можно привыкнуть — в конце концов, Эдогава не причиняет ей вреда. Пока что. От своей собственной настороженности Элис избавиться ещё не могла. — В общем, так мы и сблизились с Огаем-саном, — продолжал щебетать Эдогава, совершенно не замечая, как Элис ушла в свои мысли. — Сначала сблизились, а потом уже папа с ним сошёлся. И вот теперь мы живём вместе, как настоящая семья.       Элис пожала плечами. Ну что ж, можно порадоваться за них. Только не вслух, потому что вслух она не умеет радоваться. Непременно испортит всё. А девочка чувствовала, что этот мальчик, вполне вероятно, станет её единственной поддержкой в этом доме. Во всяком случае, против Юкичи. Огай и слова не может ему против сказать, а Эдогава, видно, не боится его и может спорить. Это Элис будет на руку. — А ты? Тебя когда-нибудь удочеряли? — без обиняков спросил Эдогава. — Нет, — суховато ответила Элис и тут же постаралась исправиться. — Нет, не удочеряли. Я убегала, когда приходили семьи.       Очевидно, этот ответ показался мальчику смешным, потому что он рассмеялся и показал ей большой палец. Элис только улыбнулась — и понадеялась, что не слишком криво, потому что сама ничего смешного в этом не видела. Это была стратегия выживания. Она хотела остаться в приюте, пока это возможно. Пока она может быть с Сигмой, она должна быть с Сигмой. Должна была. Теперь уже не получится. Огай разрушил все её планы. — Ты весёлая! — заявил Эдогава. — Мы подружимся!       И тут же, даже не отводя от неё взгляда, сунул руку в карман и достал леденец. Элис уставилась на протянутую сладость. — Держи, — сказал Эдогава. — Я обожаю сладости! Правда, папа мне часто запрещает их есть, особенно перед приёмами пищи, но это ничего. Я всё равно их таскаю. — А Огай-сан? — спросила Элис, беря протянутую сладость. — Огай-сан тоже запрещает, но он помягче, чем папа. У него можно выпросить, — Эдогава подмигнул. — К тому же он сам обожает сладости.       Элис вскинула бровь, раскрывая обёртку. Правда, что ли? А по нему и не скажешь. Выглядит таким серьёзным и спокойным доктором, а на деле совсем как ребенок. Да и Эдогава тоже. Хотя Эдогаве простительно, он и есть ребёнок.       А она сама? Она ребёнок? Девочка задумчиво уставилась на раскрытую сладость. Леденец манил и притягивал взгляд, он сверкал на свету и как бы зазывал его попробовать. Поневоле хотелось засунуть его в рот и ощутить вкус. Какой он? Сладкий или кислый? Вкусный или нет?       Элис горько улыбнулась. Если её одолевают подобные вопросы, значит, она ребёнок. Такой же, как Эдогава. С одним-единственным различием: она никогда не пробовала леденцы.       Откуда в приюте возьмётся сладкое? Откуда там леденцы и конфеты? Максимум можно было найти печенье, да и то у тех, кто откуда-то своровал или утащил. Бывало, конечно, кому-то давали приходившие семьи, надеявшиеся наладить контакт с будущим ребёнком. Но в основном воровали из школы или прямо из магазина.       Элис не воровала. Считала себя выше этого. К тому же, если бы воровала, стала бы такой же, как остальные сиротские. А она должна была быть другой. Ради Сигмы, который всегда смотрел только на неё и всегда брал с неё пример. Она должна была быть лучшей, чтобы он был лучшим.       И потому Элис никогда не пробовала сладости. Получается, сейчас будет первый раз за всю её жизнь, верно? Девочка несмело улыбнулась самой себе. Ну что ж, тогда надо шагать.       Как жаль, что она не может отдать этот леденец Сигме…       Элис подняла руку и потянулась к леденцу. Он по-прежнему манил к себе, весело сверкал и зазывал. Так странно.       «Когда пробуешь что-то новое, надо загадать желание!»       Элис улыбнулась этому голосу. Действительно, надо загадать желание. Но что она может загадать? Лишь одну-единственную вещь, которую всегда желала больше всего.       «Я хочу очутиться в Стране Чудес!»       Леденец оказался во рту. Взрыв. Необычайно сильный фейерверк, настолько, что дурно стало. Элис показалось, что она прыгнула в какой-то портал, который забрал её и закружил, перенося куда-то. Она и не сопротивлялась, позволяла себя уносить в…       … в Страну Чудес. Настолько потрясающий вкус можно найти только в Стране Чудес. Нигде больше. Этот сладковато-кислый вкус клубники, отдающий чем-то приторным и потому невероятно приятным. Только в Стране Чудес существуют такие сладости, верно? Конечно, верно.       Льюис сейчас наверняка по-доброму посмеялся бы над ней. Ему легко смеяться, он этих сладостей наелся до отвала, когда попал в Страну Чудес.       Элис открыла глаза и столкнулась взглядом с Эдогавой. Тот смотрел на неё, явно ожидая её реакции. Интересно, у неё написано на лице, что она только что чуть не умерла от счастья? Девочка несмело улыбнулась своему сводному брату и кивнула. — Ну, как тебе? — спросил Эдогава. — Спасибо. Очень вкусно, — ответила Элис. — Очень вкусно?! Да это же просто божественно! — воскликнул мальчик, рассмеявшись.       Девочка посмотрела на леденец в своих руках. Да, он прав. Это божественно. Настолько божественно, что на миг она увидела торты из дворца Червонной Королевы и услышала шуршание её дорогого платья.       На миг Элис вновь увидела давно забытую Страну Чудес.

* * *

      За ужином было тихо. Никто особенно не хотел разговаривать после двух крайне неудачных попыток Огая завязать разговор. Элис сидела и смотрела в свою тарелку. В тонкацу был какой-то жёлтый лук, который девочке совершенно не понравился, и поэтому есть не хотелось. Грех было ей, сиротской, жаловаться, но лук Элис ненавидела. Настолько, что даже воспитатели об этом знали и уже не ругали её за оставленные куски овоща. Девочка не была уверена, что здесь ей спустят с рук то, что она не доела. Юкичи продолжал прожигать её страшным взглядом, и тестировать его терпение Элис нисколько не хотелось.       Лишь силой воли ей удалось запихать в себя лук и доесть свою порцию. Конечно, можно было бы сыграть плохую и непослушную девочку, однако Элис понимала, что её стоит разыгрывать перед Огаем, а не перед Юкичи. Если разыграть карты правильно, то Огай разочаруются в ней и отдаст её обратно в приют. А если она начнёт капризничать перед Юкичи, он наверняка причинит ей вред. Элис этого не хотелось. Она должна была быть в целости и сохранности, когда увидит Сигму вновь. — Тебе было вкусно, Элис? — услышала она голос Огая.       Как будто издевается, честное слово. Девочка поставила вымытую посуду на полку, собралась с силами и постаралась ответить максимально ровно и равнодушно: — Да. Спасибо за ужин. — Пожалуйста! — Огай широко улыбнулся ей.       Улыбался ли он так же, когда бросил их с матерью?       Элис стиснула кулаки и решительно вышла из комнаты. Хотелось спрятаться куда-нибудь, подальше от всех людей. Никого не видеть и не слышать.       Она закрыла дверь в свою комнату и опустилась на стул перед столом. Внутри кипела злость, грозя вырваться наружу. Нельзя. Нельзя позволить ей вырваться сейчас, когда она в таком уязвимом положении. Элис потянулась, достала из своего рюкзака потрепанную тетрадку и начала решать примеры. Это всегда успокаивало её.       Она решала примеры с полчаса, когда в комнату к ней постучали. Хотелось крикнуть, чтобы никто не смел и носа сюда совать, однако она не успела. Дверь открылась, и из проёма показалось лицо Огая. — Как ты тут? — спросил он, заходя в комнату.       Элис раздражённо повела плечами. Зря он зашёл так рано. Надо было подождать ещё три часа, тогда мог бы заходить. Желательно, конечно, чтобы вообще не заходил, но это не вариант в её случае.       Не найдясь с более-менее приличным ответом, девочка решила просто промолчать и проигнорировать Огая. Однако он оказался не тем, кого можно игнорировать. — Тебе нравится твоя комната? — продолжил Огай, осматривая помещение, как будто никогда тут не был.       Элис даже не повернулась, спокойно решая примеры. Во всяком случае, она пыталась быть спокойной и не обращать на Огая внимания. Теперь она надеялась, что, если будет игнорировать его достаточно долго, он просто уйдёт. Надежды было мало, но она была.       Огай прошёл в одну сторону, потом в другую и наконец подошёл к ее столу. Элис всё ещё старательно смотрела в листок, делая вид, что в комнате она одна. Однако её так называемый отец сдаваться не собирался. — Элис, послушай меня, — мягко заговорил он.       Вот правда, лучше бы он кричал. Лучше бы вёл себя как самый отвратительный родитель на свете. Тогда было бы проще ненавидеть его. А так у Элис получалось только презирать его. Мягкотелый человек, который бросил жену с дочерью, а теперь хочет получить расположение последней, потому что так ему велит пресловутый долг семьянина. — Я хочу постараться стать для тебя папой, — Огай продолжал говорить мягко и вкрадчиво, пытаясь пробраться в самые дальние закоулки её души. Фиг с маслом ему. — Мне не нужен папа, — отрезала Элис. Игнорировать его больше не получалось.       Она ожидала, что Огай начнет убеждать ее, что папа нужен всем, и ей в том числе, что он может быть самым замечательным отцом на свете, только пусть она даст ему шанс. Однако Огай не сказал ничего из этого. Он сказал совершенно иное и этим поразил Элис. — А кто тебе нужен? — спросил он.       Девочка застыла, глядя перед собой. Почему-то этот вопрос застал ее врасплох и враз выбил почву из-под ног. Привыкшая всегда заботиться о себе сама, Элис никогда не думала, что ей может кто-то понадобиться. Кто-то нужен был Сигме, чтобы помогать ему выживать и жить, — и она стала таковой для него. Но ей самой? Ей никто не нужен был. Она могла позаботиться о себе.       Но ведь так было не всегда, верно? Когда-то и она сама была как Сигма. Когда-то она была беспомощной и одинокой. Пока не нашла своего человека. Того, кто научил её чистить платье от земли. Того, кто научил её математике и кто стал для неё настоящим наставником. Того, кто показал ей Страну Чудес.       Льюис. Её Льюис. Вот кто на самом деле ей нужен.       Элис прикусила губу, отвернувшись. Никто и никогда не узнает об этом. Льюис останется только её тайной, будет только её. Ничьим больше. — Никто, — отрезала она вслух. Хотя сердце шептало, что это наглая ложь.       Огай какое-то время смотрел на неё, не моргая. Это могло бы быть странным, если бы Элис не видела в его широко раскрытых глазах выражение беспомощности и обречённости. Как ни странно, но в этот момент девочка поверила: он действительно пытался стать отцом для неё. Хотел этого. Из-за долга или из-за чего-то ещё — непонятно. Но Огай хотел хотя бы попытаться быть семьей.       Элис ожидала от него каких угодно слов. Угроз вернуть её в приют, мольбы о втором шансе, ещё чего-то. Однако Огай снова удивил её. — Вот как… — протянул он.       И замолчал.       Элис тоже замолчала, почему-то всё ещё ожидая, что он начнёт просить её о том, чтобы попытаться стать семьей. Но прошла минута, другая, и больше ничего не было. Они просто молчали и глядели друг на друга. Ситуация зашла в тупик.       Девочка подумала о том, как Огай искал её. Наверняка это было долго. О том, как он защищал её перед Юкичи и как пытался смягчить любые конфликты. Как смотрел на неё в их первую встречу, когда она бросила ему те слова про её мать. В его глазах была боль? Она не слишком хорошо помнила. Но помнила, что он был удивлён и огорошен. Наверное, ему было неприятно услышать такое.       Может быть. Но он сам виноват. Не надо было бросать их с матерью. Льюис назвал бы это слабостью, и Элис сама признавала, что это была слабость, однако она просто не могла не винить Огая. Потому что не могла выкинуть из головы мысль о том, что всё могло бы быть по-другому, если бы тогда он остался бы с ними.       У неё могла бы быть настоящая семья. Она могла бы быть счастлива. Если бы не его слабость.       Ненавижу.       Элис молча повернулась обратно к столу и уставилась в свою тетрадь. Позади неё раздался тяжёлый вздох: Огай, видимо, тоже сдался. Он ничего не сказал, просто развернулся и пошёл к двери. Однако, когда он уже открыл её, Элис услышала его голос. — Эли, я не прошу тебя о многом. Я не прошу простить меня за то, что я бросил тебя и её. Я не прошу тебя называть меня «папой» и мгновенно принять меня. Но я прошу дать мне время. Дать мне ещё один шанс.       Слова не шли из горла, но они, должно быть, и не были нужны. Сложно было что-то сказать на это. Она и не хотела что-либо говорить, потому что знала, что ничего утешительного не может ему сказать. Он бросил её. Она этого никогда не сможет простить.       Огай, кажется, ожидал каких-то слов от неё, потому что выглядел разочарованным после такого длительного молчания. Но у него хватило совести просто промолчать и выйти.       Как только за Огаем закрылась дверь, Элис раздражённо выдохнула. Приходилось вновь и вновь давить в себе порыв пойти и демонстративно захлопнуть дверь ещё раз, просто назло ему. Пусть знает, что она не успокоится и никогда не простит ему того, что он сделал.       Может быть, она даже смогла бы простить ему то, что он бросил их с матерью. Прошлого уже не вернуть, верно? Её судьба сложилась так, как сложилась, этого не изменить. К тому же, если так подумать, Элис понимала, что мать у неё была никудышная и что с ней никто бы не сладил.       Нет, она ненавидит его не за это. А за то, что Огай забрал её из приюта, разлучив с Сигмой. Вот этого она никогда не сможет ему простить. Никогда.       Элис поднялась из-за стола и подошла к окну. Так странно было видеть совершенно новый вид из него. Так странно и так удивительно, если забыть о том, что она не просила об этом виде.       Вид был необычным — на город, на большую Йокогаму. Ночная Йокогама всё-таки поражала. Бесконечные огни многочисленных вывесок, снующие силуэты машин и практически неразличимые силуэты одиноких людей, идущих домой или в чужие квартиры — боги знают, для каких целей. Громоздящиеся дома, буквально наседающие друг на друга. Если дать волю фантазии, можно увидеть, как они борются на место под солнцем. Маленькие и слабые домишки в один-два этажа погибают под натиском небоскрёбов, сильных и дерзких, наглых, способных задавить каждого, кто попытается помешать им занять их законное место. Целый лес из домов — лес, который и лесом-то назвать нельзя, потому что состоит он не из деревьев и травы, живых и весёлых, а из железа и стекла, мёртвых и пустых. Может быть, он и красивый, и уютный, и безопасный, и просто удобный, но только всё равно не живой.       Не её поляна, на которой существовала Страна Чудес.       Элис положила руку на стекло, ощутив холодное дыхание городской ночи. Нет души в этом городе. Вернее, она есть, но какая-то суетная, беспокойная. Что-то всё бежит, куда-то зовёт, а для чего — сама не понимает. И вроде бы даже цель есть, и цель ясна, а только зачем она, эта цель, — опять неясно. Никто не может объяснить.       А самое страшное: никому нет до этого дела. Никто и не волнуется о том, что всё, что они делают, — это бессмысленно. В конце концов этот бездушный город поглотит всех, кто его знал. И ничего не останется. Никого не останется.       Элис невесело усмехнулась. Какие мрачные мысли одолевают её на ночь глядя. Почему это? Раньше она не страдала подобным. Неужели это из-за того, что она тоскует по приюту?       Верно. Она тоскует по приюту. Но больше такие мысли одолевают её, потому что она чувствует, что они настоящие и правдивые. Этому городу всё равно на нее. Как и этой семье, которая забрала ее. Она ведь уже состоявшаяся группа людей. У Огая есть Юкичи и Эдогава, хорошие люди, которые его любят. Так зачем ему она?       Элис села на подоконник, смотря на улицу. Улицу по-прежнему была тёмной и суетной, хотя прямо под ее окном никого не было. Город жил, продолжал жить своей обычной жизнью, но на самом деле был мертв. И все эти люди, которые в нём ходят, в нём работают и живут, на самом деле тоже мертвы. Им плевать на всех вокруг — а это и есть смерть.       И Огай вместе с его семьей такие же мёртвые. Ведь он забрал Элис не потому, что любил её и искал, а потому что так ему велел долг. Долг примерного семьянина, который не давал спать ночами, который мучил и шептал: ты должен забрать её просто потому, что должен! И Огай нашёл её лишь по этой причине. Только поэтому и забрал её. Только поэтому и выдернул её из привычной обстановки, засунул в семью, где второй родитель тихо ненавидит её. Разлучил с Сигмой.       Элис сжала кулак, глядя на равнодушный город. Он сделал это, потому что так ему велел долг. Только поэтому. Успокоил свою совесть и теперь может жить спокойно, забыв о косых взглядах и муках совести. И о ней, Элис, тоже может забыть, потому что зачем она ему вообще? Так, для успокоения совести — верно?       И ничего особенно не изменится после её появления в этом доме. Юкичи будет всё так же молчалив, Эдогава — весел, а Огай будет по-прежнему играть роль буфера между ними. И всё будет как обычно. Она ничего не меняет в этом доме, и никому она тут не нужна. Никто не будет замечать её. Её взяли зачем-то — видимо, посмотреть, что изменится после её появления. Однако, когда ничего не поменяется, её просто выкинут из сознания семьи, как выкидывают незначимый коэффициент из уравнения.       Элис сжала кулаки. Лучше бы сразу не брали её. Лучше бы вообще не находили. Как же она ненавидит Нацумэ-сана за то, что он тогда заговорил с ней. Как же сильно она ненавидит себя за то, что ответила ему тогда.       Девочка прикрыла глаза и прислонилась лбом к холодному стеклу. Если она незначимый коэффициент уравнения этой семьи, тогда она хочет сбежать отсюда сама. Не чтобы её выкинули, а чтобы это был её выбор. А уж этого она добьётся, можно быть уверенным.       Лёгкая улыбка скользнула по губам засыпающей Элис. Она сумеет вернуться обратно в приют. Она сможет вновь вернуться к Сигме.