Страна Чудес

— Элис, какое платье тебе бы хотелось? — Эдо, нам в другую сторону! — Я только гляну, что за новый шоколад там появился!       Элис посмотрела вокруг себя. Увидела Огая, который с явным интересом и задумчивостью разглядывал очередное платье на витрине. Увидела Юкичи, который пытался поймать Эдогаву за шиворот и оттащить от магазина сладостей. Увидела Эдогаву, который завороженно глядел на какую-то новую шоколадку. Элис глубоко вздохнула и сделала вид, что ничего не услышала и не увидела. Ей хотелось домой.       Ну, как домой. В свою комнату, скорее. Хотелось лечь на кровать и начать читать новый учебник по математике, который она скачала на свой новый ноутбук. Огай подарил на второй день её пребывания в этом доме. Единственный плюс её удочерения. Теперь у Элис был полный доступ в интернет и возможность делать там всё, что угодно. Элис предпочла залезть на математические сайты и скачать там учебник. А потом нашла в Ютубе несколько видео, объяснявших ей тему р-значения.       В принципе, Элис могла бы обойтись и этим. Но Огай решил, что ей срочно необходима одежда. Зачем — этого Элис не понимала. В приюте у неё было всего несколько комплектов одежды: летний, зимний, ночной и школьный. Когда приходил конец одному из них, его заменяли на новый. Притом это было то, что смогли собрать с пожертвований, поэтому часто одежда была и не совсем по размеру, и уж тем более не сочетающаяся.       Элис привыкла к этому. Ей, в общем, было плевать. Пока другие девочки мечтали о том, как они, покинув приют, начнут покупать себе красивую и модную одежду, Элис носилась с мальчишками, лазая по деревьям, и искренне радовалась, что её одежда на два размера больше: ей казалось, что так и она сама выглядит старше. Лишь потом она поняла, что это, напротив, делает её гораздо младше. Но даже так своего отношения к одежде Элис не изменила. Одежда — просто тряпки, которые надо носить. Она не имеет особенного значения.       Значение имело р-значение. Мыслями Элис вернулась к очередному видео, которое успела найти. Ей хотелось досмотреть его, но, когда она была на середине, в комнату вошёл Огай и сказал собираться: мол, они едут за одеждой. Элис попыталась возразить, что ей одежда не нужна, однако Юкичи, зашедший следом за Огаем, прикрикнул на неё, чтобы она собиралась как можно скорее. Элис огрызнулась, и Фукудзава наверняка начал бы с ней ругаться, если бы в этот момент не раздались странные звуки. Оказалось, Эдогава, попытавшись натянуть на себя штаны и запутавшись в них, грохнулся на пол.       В общем, теперь Элис стояла и гадала, когда же они уже поедут домой. Огаю, судя по всему, нравилось её одевать. Он будто получил в свои руки красивую куклу и теперь развлекался, как мог. Они уже купили ей несколько пар джинс, футболки, блузки, рубашки и нижнее белье. В том магазине Элис едва не закатила скандал, говоря, что она может купить всё сама, раз уж Огаю так хочется, чтобы у неё был «весь этот ненужный шмот». Однако «отец» настоял на том, чтобы пойти с ней, аргументируя это тем, что она не знает пин-код от карты. Элис решила не говорить, что уже давно знает: подсмотрела, пока Огай расплачивался за одежду. Пришлось идти вместе с ним. Хорошо хоть Юкичи и Эдогава тогда отправились в магазин купить воды и, видимо, чипсов для мальчика.       Теперь на очереди были платья и обувь. Поэтому сейчас они бродили по пятому этажу торгового центра, и Мори рассматривал платья на витринах, рассуждая, какие лучше, а остальные члены «семьи» тащились за ним. Эдогава ныл, Юкичи был на грани нервного срыва, а Элис поглядывала на эскалаторы, пытаясь высчитать, успеет ли добежать до них раньше, чем Юкичи схватит её за шиворот, как Эдогаву. — Элис, как тебе вот это платье? — спросил внезапно Огай, кивком указывая на очередное платье на витрине.       Элис посмотрела на платье. Никаких эмоций не ощутила. Платье как платье, ничего в нём такого не было. Но если уж по правде, то платья Элис не хотела вовсе. В приюте мальчишки любили задирать юбки всем девочкам. Однажды они сделали так и с Элис. Тогда малышка расплакалась и побежала к Льюису, который долго её утешал.       А потом бегать стало не к кому. И когда мальчишки сделали так ещё раз, не зная, на что она теперь была способна, Элис просто врезала одному из них прямо в нос. Сломала. Случайно получилось. Крови было много, слёз тоже. Зато больше её не трогали и даже начали уважать. Только Элис всё равно не полюбила платья и юбки. И пока остальные девчонки продолжали мечтать о том, как вырастут и будут носить всякие красивые наряды, Элис дала себе слово, что, выйдя из приюта, больше ни за что не наденет ни юбку, ни платье.       И вот она вышла из приюта, а её всё равно заставляют выбирать платье. Даже против её воли. Элис сжала руку в кулак и постаралась как можно спокойнее сказать: — Красивое. Но я не хочу платья. — Как же без платьев? — улыбнулся Огай. — Сейчас лето, надо что-то полегче носить. — У меня есть шорты, — хмуро возразила Элис. — Но шорты — это одно, а платья — это совсем другое, — покачал головой Огай.       Элис только вздёрнула бровь. Серьёзно? Вот и что он только сказал? Какой это имело смысл? Какую логику? Чтобы спор продолжался, аргументы должны быть логичными. Невозможно спорить, если собеседник отвечает тебе какой-то бред. — Я просто не хочу платья, — сказала наконец девочка. — Так, — Юкичи, поймавший наконец Эдогаву и теперь крепко державший его, повернулся к ним. — Не выёживайся. Тебе покупают одежду — радуйся.       Элис зло посмотрела на него. То есть, теперь она должна быть благодарна, что её забрали из приюта против её воли? Да она бы с радостью осталась там! И нечего напоминать ей о том, что она сирота, она это и так знает. — Я бы с удовольствием осталась в приюте, — выплюнула она неприглядную для них правду. — Не хами, — строго сказал Юкичи. — Выбери уже что-то. Вся семья тут с тобой ходит, а ты выёживаешься.       Злость захлестнула Элис. Ей захотелось кинуться на этого Юкичи, достать свой нож-бабочку и разрезать ему лицо. Чтобы кровь хлестала во все стороны — как у того мальчика, которому она сломала нос. Сломать нос можно за поднятую юбку, но можно и за другие оскорбления. — Юкичи, — Огай мягко посмотрел на мужа. — Не дави на неё. Пусть выбирает, что хочет. Может, ты хочешь другое платье, Элис? Пойдём, зайдём в магазин, посмотрим что-нибудь ещё. — Я не хочу платья! — упрямо повторила Элис, бросая на Огая злой взгляд. — Так, всё. Помолчи, — бросил Юкичи и направился следом за своим мужем. — Пошли.       Хотелось кричать и драться, хотелось заставить их понять, как они все её бесят. Но Элис лишь сжала кулаки и направилась за Юкичи и Огаем, которые уже зашли в магазин.       К ним сразу же подлетело несколько консультанток, которые принялись предлагать товар. Огай закрутился с ними, поминутно указывая на Элис и что-то объясняя. Девочке оставалось лишь молча наблюдать за ним. Какая-то консультантка, щебеча про прекрасную новую коллекцию, повела её смотреть, и Элис пришлось пойти за ней.       Она глядела, как вокруг люди бегают по магазину и разговаривают о платьях, о фасонах, цветах и аксессуарах. Одни говорили, другие подхватывали их слова, и казалось, что все прекрасно понимают друг друга. Суета, толкотня, и все наслаждаются этим.       Элис неожиданно ощутила себя совсем лишней. Такое чувство часто возникало у неё, когда она выходила из класса на перемене с учебником в руках. Остальные дети прыгали и бегали во дворе, а она предпочитала устраиваться на лавочке и читать. Однажды несколько девочек подошли к ней и стали обзывать её. Элис молча, со спокойным выражением лица встала и ударила одну из них по голове учебником. Больше к ней не лезли.       Но она знала, что её считали другой. Мальчикам было всё равно, потому что она могла придумать, как сделать лук из палки, как соорудить шалаш и как забраться на крышу, чтобы достать бумажный самолётик. Однако девочки смотрели на неё с недоверием коренных жителей к иностранцам и со скрытым презрением, какое обычно испытывают люди, когда смотрят на каких-то чудиков. Элис знала, что она чудачка. Потому что приютская, потому что носится с мальчишками, потому что любит математику. Достаточно оснований для ярлыка «чудачки».       Сейчас она тоже явственно чувствовала себя «чудачкой». Все сновали туда-сюда, разговаривая на странном языке, который во всяких романах называют «языком Прада». Они говорили о размерах, о сочетании цветов, о фасонах и украшениях, и все прекрасно понимали друг друга. А Элис казалось, что она внезапно оказалась в совершенно другой стране.       Что такое четырнадцатый размер? Ей подходит или не подходит? Она должна такое знать? Консультантка терпеливо спрашивает, какой у неё обхват талии. Зачем это? Сколько вообще должна быть нормальная талия? Шестьдесят сантиметров? У неё едва-едва есть сорок! В приюте еды особенно много не было, так что откуда там возьмётся шестьдесят сантиметров!       Платье цвета слоновой кости подойдёт к глазам, но сольётся с волосами. Обсидиановое платье будет слишком контрастным с волосами, но подчеркнёт глаза и ресницы. О чём они вообще? Неужели кто-то из них видел слоновую кость? А обсидиан? Лазурное платье подойдёт к глазам, но к нему нужен шарфик. Почему нужен шарфик? Почему подойдёт к глазам? У неё глаза синие, а не лазурные. Может, вот это платье? Нет, глупость какая, это васильковый, ей не подойдёт!       Классическое платье не для подростков. Платье с запàхом она носить не сможет, это слишком сложно. Бэби-долл? Ей подойдёт, можно померить. О чём это вообще? Что за дурацкое короткое платье? Бери-бери, пойдёшь потом туда примерять. Ещё вот это возьми, платья-поло сейчас в моде. Что это такое? Почему нельзя просто рубашку купить тогда? Платье-шифт тоже подойдёт, подчеркнёт стройное тело. А это что такое? Она ни слова не понимает!       Как тогда, на перемене. Актёры, айдолы, манга и косметика — всё это было ей чуждо. Куда больше ей нравилось сидеть и решать примеры. Там было всё просто и понятно. Плюс, минус, поделить, умножить. А потом пошли куда более серьёзные операции — она намного опередила своих сверстников в этом плане. Но даже логарифмы и интегралы были понятнее манги и айдолов.       Вот и сейчас то же самое. Только слова слегка изменились. «Бэби-долл» и «лазурный» звучат так же, как «манга» и «дорамы», даже ещё непонятнее. Нет никакого смысла в том, что они говорят. Эти слова не имеют никакого значения. Пустышки. К чему эти ярлыки на тряпки? Почему нельзя просто купить платье, если уж так хочется? Почему нельзя перестать бомбардировать её этими модными фразочками, словно пытаясь впечатлить? Почему нельзя просто оставить её в покое?!       Штора примерочной закрылась, и голоса утихли. Элис осталась наедине с грудой платьев и полным раздраем в голове. Что вообще только что произошло? Она взглянула в зеркало. Девочка по ту сторону ответила ей растерянным взглядом. Она держала в руках кучу платьев и казалась слишком маленькой для такого количества одежды. Было удивительно видеть, как эти хрупкие ручки держат такую гору.       Элис моргнула пару раз. Эта девочка в зеркале ей совершенно не понравилась. Бесил растерянный взгляд голубых глаз. Раздражённо фыркнув, Элис положила платья на стул, как пришлось, и стала раздеваться. Всё равно от неё не отстанут.       Она раздевалась нарочито медленно, пытаясь отсрочить момент, когда ей придётся одеться в какое-нибудь ужасное платье, открыть шторку и показаться всем. И все вокруг опять соберутся и начнут болтать словами, не имеющими никакого значения. Все будут смотреть на неё, оценивать её, а она будет стоять и не понимать, что происходит.       Всегда так. Она всегда лишняя. Окружённая людьми, Элис всю свою жизнь была отдельно от них. Она смотрела на девочек в школе, на консультанток в магазине, и ей казалось, что между ними и ней — огромная чёрная пропасть, заполненная вперемешку цифрами и буквами. Напоминающая чёрную линию карандаша на бумаге, только в гораздо большем масштабе.       Элис помнила, как Льюис впервые научил её понятию множество. Он взял с дерева один листик, потом ещё один такой же, а потом третий с другого дерева. Сказал, что все листья составляют множество, а два первых одинаковых листика — подмножество. А потом показал, как изобразить это на бумаге. Один круг, а внутри него другой. Выглядело довольно забавно и совсем легко.       Элис тогда ужасно понравилось рисовать кружочки. Они с Льюисом решили очень много задач на множества. А потом Льюис научил её классификации («Какое длинное слово!» — подумала тогда малышка) чисел. Натуральные, целые, рациональные, вещественные, комплексные… Столько разных чисел!       Элис тогда показалось, что она снова попала в Страну Чудес. Вокруг оказалось так много прекрасных чисел, каждое уникально и по-своему интересно. Каждое представало перед ней в определённом свете, с определённым выражением лица — да, у чисел и цифр были лица, они были живыми!       Двойка была заносчива. Пятёрка — горделива. Девятка смотрела так хитро-хитро, а восьмерка удивлённо. Семёрка не дружила с шестёркой, но любила единицу — Элис ужасно нравилось число семнадцать. Многие числа любили вставать под корень, оттуда они выходили моложе. Четвёрка превращалась в двойку, шестнадцать — в четыре, и так далее. Степени выглядели малышами, которых старшие посадили на плечи и понесли куда-то. Числа были живее людей.       Элис смотрела на них, играла с ними в голове, и ей казалось, что с каждым разом они становятся всё интереснее и интереснее. Числа объединялись, становились в один ряд, потом расходились, просто толпились группками, согласно их классификации. Это было просто поразительно.       Она оделась в какое-то платье жуткого зелёного цвета, с большими рукавами, и посмотрела на себя в зеркало. Похоже на лягушку, сбежавшую из болота. Элис подумала, что Льюис сейчас бы снисходительно и по-доброму посмеялся и мягко сказал, что она самая красивая лягушка во всей Стране Чудес. А Сигма, заметив бы её, принялся бы скакать вокруг, как маленький лягушонок, и забавно квакать. От таких мыслей девочка не смогла сдержать улыбку. — Элис, покажись! — весело сказал Огай из-за шторы.       Улыбка девочки тут же пропала. Она глубоко вздохнула, повернулась и открыла шторку.       Вся семья собралась на неё посмотреть. Консультантки тоже были тут. И мгновенно Элис оглушило потоком голосов. — Красавица! Но что-то с размером не так, верно? — Нормальное платье. — Ха-ха, Эли, да ты как ящерица! — Да, с размером не угадали. Меньше надо. У вас такая миниатюрная девочка! — Сейчас принесу размеры поменьше. Какие там были платья? — Ах, сейчас скажу! — Элис, покрутись, покажи, что сзади. Нет-нет, это платье точно нет.       Элис слушала, а сама опять ощущала себя на другом берегу пропасти-линии. Она в одном подмножестве, а люди перед ней в другом. Они разделены чертой.       На той стороне ходили люди-числа. Все разговаривающие на непонятном языке, все такие другие и странные. А на этой, в области этого подмножества была Элис. Она стояла и глядела на них. — Ладно, Элис, давай, надевай следующее.       Элис молча закрыла шторку. Голоса пропали. Она осталась совсем одна. Странная одинокая цифра в зелёном платье, которое ей совершенно не идёт, но которое заставило всех говорить о ней.       Элис принялась стягивать платье. Она застряла в нём и едва не порвала воротник, пытаясь стащить его с головы. Глухое раздражение поднялось в груди. Элис попыталась успокоиться, но ничего не вышло.       Она перемерила ещё кучу платьев, с каждым разом чувствуя себя всё более раздражённой. Огаю каждый раз что-то не нравилось, Юкичи на все платья говорил «Нормальное платье», даже если это было очевидно не нормальное платье, а Рампо веселился и прикалывался над каждым нарядом. Если поначалу Элис не обращала на это внимания, то к концу примерки комментарии сводного брата начали бесить её едва ли не больше, чем недовольство Огая.       Консультантки замечали её, только когда она была в платье. Да и Юкичи с Рампо. В остальное время её отчим и сводный брат переговаривались о чём-то другом: о школе, о сладостях, о работе Юкичи. О всякой всячине, но не о ней. Чудачка, о которой лучше не вспоминать.       Огай каждый раз сначала восхищался платьем, потом начинал искать в нём минусы, находил и браковал каждое. Консультантки суетились по одному его слову, обращая на Элис внимание, лишь когда она в очередной раз показывалась в новом платье. Словно это было какое-то дополнение, которое заставляло их видеть её.       В очередной раз Элис закрыла шторку и принялась переодеваться в последнее платье. Здесь надо было быть аккуратным, поскольку ткань платья была совсем тонкая. Элис действовала осторожно, но без лишнего трепета. Просто чтобы не порвать эту тряпку.       Все люди вокруг так переживали об этих тряпках. Постоянно думали о них. Элис было плевать. Чудачка. Не от мира сего. Не из этого множества.       Люди порой представлялись ей числами. Один, два, три, четыре. Натуральные числа. Ровные, красивые. С такими приятно решать примеры всем вокруг. Все любят эти числа. Такие одинаковые.       Эдогава виделся Элис задиристой семёркой. Он постоянно носил одежду, которая делала его числом семьдесят девять — задиристая хитрость, легкомысленность. Юкичи был хмурой шестёркой. В своей одежде он выглядел как восемьдесят шесть — вечной хмурый, вечно недовольный. Огай был горделивой пятёркой. В своей одежде он был числом восемьдесят пять — непомерная гордыня. Все они были натуральными числами. Как и консультантки. Как и люди в этом торговом центре, во всём мире.       А Элис была нулём.       Помнится, когда она узнала, что нуль — это не натуральное число, то очень удивилась. Как же так? Ведь он был самым натуральным из всех чисел! Но Льюис объяснил ей, что хоть нуль и используется много где, он не используется при счёте. Поэтому он не натуральное число.       Тогда как остальные люди были натуральными числами, она всегда была нулем. Тоже число, но не натуральное. Стоит рядом, но в другом множестве. Никогда не будет в одном ряду с остальными числами. Она никогда не будет такой же, как остальные люди.       Чудачка. Нуль.       Однако это всё ощущалось так, где-то на периферии сознания. И лишь теперь, примеряя платья, Элис отчётливо почувствовала, что была нулём всю жизнь. Только когда девочка начала надевать наряды и становиться некрасивым числом сорок в зелёном платье с рукавами-фонариками, вызывающей пятьдесят в красном, выше колена на ладонь, вечно унылой восемьдесят в желтом, прямом, как мешок, она поняла своё значение.       Нуль никогда не будет натуральным числом. Лишь когда впереди него — только впереди него — окажутся другие числа, тогда он станет натуральным. Но до этого он стоит в отдельном множестве и может лишь наблюдать за натуральными числами на другой конце карандашной линии-пропасти. Точно так же как она всю жизнь наблюдает за остальными людьми.       Элис надела голубое платье из тонкой ткани, взглянула на себя в зеркало и замерла. Из зеркала на неё смотрела прекрасная десятка. Единица — самое близкое число к нулю — и сам нуль сплелись воедино.       Её золотистые волосы распались по плечам. Глаза внезапно поменяли оттенок с синего на нежно-голубой и стали почти одного цвета с платьем. И само платье село идеально. Но оно не сделало из неё натуральное число, не сделало её очередной девочкой этого мира.       Из зеркала на Элис смотрела принцесса Страны Чудес.       Элис на миг прикрыла глаза. Она вспомнила, как они с Льюисом путешествовали по Стране Чудес. Как однажды попали на бал к Червонной Королеве и были совершенно не готовы к нему: в лохмотьях из приюта, все грязные и не причесанные. Тогда Королева послала их к портному, чтобы им сшили прекрасные наряды.       Похоже, теперь, спустя столько лет, наряд был готов.       Она стояла и смотрела на себя, и ей казалось, что сейчас она провалится сквозь пол, в кроличью нору и попадёт в Страну Чудес. Королева посмотрит на неё и наконец одобрительно кивнёт, позволит ей присутствовать на балу. А там девочка встретит Льюиса. Он предложит ей руку, и они вместе начнут танцевать странные и задорные танцы Страны Чудес.       Ей показалось, что нежная рука Червонной Королевы коснулась её щеки. А потом она сама с гордостью прошептала: — Моя девочка.       Элис переоделась в свою обычную одежду и вышла из примерочной, так и не показавшись никому. Она подошла к Огаю и вручила ему это голубое платье, сделавшее её красивой десяткой. — Я хочу его, — сказала она. — Ох, Элис! Ты хоть нам покажись для начала, — Огай улыбнулся, пытаясь отдать ей платье назад. — Давай, иди, переоденься ещё раз, мне надо на тебя по… — Я хочу его, — перебила его Элис. — Я хочу это платье.       Огай удивлённо посмотрел на платье в своих руках, потом на девочку. Похоже, он увидел что-то в её глазах, потому что вдруг молча кивнул и пошёл на кассу. Элис последовала за ним.       Она снова стояла в отдалении, и никто не обращал на неё внимания. Элис смотрела, как Огай покупает платье, но сама думала не об этом, а о том, как на миг вновь оказалась в Стране Чудес.       Чудачка. Нуль.