Страна Чудес

      Огай держал её за руку слишком сильно и шагал вперёд слишком быстро, чтобы она могла успеть за ним. На запястье, должно быть, остались синяки, а сама девочка уже начала задыхаться, но Элис не жаловалась. Даже жестом не выдала, что ей тяжело. Продолжала упрямо идти вперёд, как будто ничего не чувствовала. — Мне, вроде, говорили, что ты гениальна в математике, — Огай продолжал отчитывать её. — Тогда почему у тебя находят шпаргалку на контрольной?       «Тебе наврали», — пришёл ответ в голову Элис, однако она промолчала. Лишь крепко стиснула в кармане свой вечный нож-бабочку и уставилась в землю. — Так сложно было выучить тему? — Огай всё ещё возмущался. — Сказала бы, я бы помог тебе! Неужели ты и вправду не поняла «Равенство треугольников»?       «Это самое простое, что можно придумать в геометрии», — подумала Элис, однако вслух опять ничего не сказала. Её «отец» вздохнул, остановился и посмотрел на неё. Девочка отвела глаза, будто не хотела, чтобы он прочёл в них правду. Так и было на самом деле. Только правду она скрывала вовсе не такую, какую хотелось услышать Огаю. — Элис, поговори со мной, — «отец» попытался заглянуть ей в лицо. — Что произошло на уроке? Почему у тебя нашли шпаргалку?       Элис отвернулась ещё больше. Ей не хотелось жаловаться и рассказывать, что случилось. Что он вообще мог сделать? Как будто что-то изменится от того, что она расскажет, как всё было на самом деле! Да ведь Огай первым не поверит ей!       Она стиснула зубы и упрямо промолчала. «Отец» долго смотрел на неё, словно пытаясь увидеть в её глазах правду, но её взгляд ему так и не удалось поймать. Наконец послышался его тяжёлый вздох. — Элис, ты меня очень расстроила, — проговорил он.       Девочка лишь вздёрнула бровь. А он серьёзно полагает, что ей не всё равно? На его чувства ей было наплевать. Точно так же, как ему было наплевать на неё одиннадцать лет. — Дома мы с тобой серьёзно поговорим насчёт списывания, — сухо сказал Огай, выпрямляясь. — Пошли.       Он снова потянул её за руку в сторону дома, и Элис пришлось пойти за ним. Она шагала, а внутри вся горела от гнева и несправедливости.

* * *

      В новой школе Элис сразу не понравилось. Вернее, учителя и предметы ей понравились ужасно. Она мгновенно полюбила молодого учителя математики, Тадао Мураками, а тот сразу же разглядел в ней талант и принялся заваливать задачками на радость девочки. Остальным учителям тоже полюбилась бойкая Элис, которая преуспевала во всех предметах благодаря необъятному стремлению к знаниям. На фоне серой массы учеников, которые интересовались только мангой, аниме и айдолами, она была яркой звездой.       Нет, Элис не понравился класс, в который её определили. Во-первых, уже была середина года. Оказалось, что середина года — худшее время для смены школы и коллектива. Все уже сформировались по группам, и никто не хотел принимать Элис в свою компанию. К тому же в этой же школе учился Эдогава, и все знали, что у него раньше не было сестры. Таким образом, класс сразу же вычислил, что Элис была удочерена. Дети из благополучных и богатых семей (в основном девочки, но некоторые мальчики тоже) сразу же решили, что с приютской лучше дел не иметь, и предпочитали обходить её стороной.       Неприязнь усилилась, когда Мураками-сенсей начал выделять Элис. Он не делал это нарочно, просто после контрольных и заданий давал Элис задачки посложнее, выявляя её потенциал. Когда Мураками-сенсей понял, что Элис уже прошла логарифмы и интегралы, а также освоила основы статистики и эконометрики, он пришёл в настоящий восторг. А вот остальные дети — нет. Им не нравилось, что Элис так сильно выделяется.       Особенно это не понравилось девочке по имени Изуми Кёка. Спустя несколько дней Элис вычислила, что раньше она была лучше всех в классе по всем предметам. Появившись, Элис обогнала её по всем показателям, а по математике и вовсе стала любимицей Мураками-сенсея, хотя раньше это место принадлежало Кёке. И девочка, очевидно, начала завидовать ей.       Её зависть поначалу никак не проявлялась, и Элис уж было решила, что ей хватило ума сдержать себя и не показывать собственную глупость. Но в один день столкновение всё-таки произошло.       Тогда Элис сидела и решала какой-то простенький пример в своей тетрадке. Кёка со своей компанией подошла к ней и наклонилась. — Привет, — сказала она несколько высокомерным голосом. — Меня зовут Кёка Изуми. — Привет, — сказала Элис. — Я Элис.       Фамилию девочка по-прежнему не использовала. Конечно, во всех документах фамилия значилась, но всех учителей и одноклассников Элис попросила называть её просто по имени. Ассоциироваться со своим «отцом»-предателем ей нисколько не хотелось. — Решаешь примеры? — Кёка взглянула в её тетрадку без особого интереса.       Элис предпочла промолчать. Она уже по опыту прошлой школы знала, что вот так никто с добрыми намерениями не подходит. Если подходят и начинают разговаривать таким высокомерным тоном, значит, сейчас будут задирать. И лучше давать им как можно меньше эмоций — поводов для насмешек. — Слушай, я заметила, что ты решила, будто ты тут самая умная, — начала Кёка. — Так вот, тебе следует знать одно правило: в этом классе не любят тех, кто сильно выделяется. И нам очень не нравится, что ты такая выскочка.       Элис помолчала, потом подняла на неё глаза и снисходительно прищурилась. Изуми нахмурилась, видимо, поняв, что ей достался серьёзный противник. — Кёка, ты ошиблась кое в чём, — нарочито спокойно сказала Элис. — Я знаю, что я самая умная.       Затем она выставила вперёд руку и показала Кёке средний палец. Девчонка из благополучной семьи, которая видела подобный жест лишь в фильмах про гетто, удивлённо выпучила глаза. А Элис встала и спокойно вышла из класса, как будто ничего не произошло. Компания девчонок проводила её глазами. Изуми покраснела от гнева.

* * *

      Огай буквально втянул её в дом и закрыл дверь. Стянув обувь, он указал Элис на дверь комнаты. — Подумай над своим поведением.       Элис зло взглянула на него. Как это было похоже на него! Просто сбежать от всех проблем, закрыть её подальше, спрятать, как какую-то уродку. Если нет дочери, то нет и никаких проблем, с ней связанных, верно? Просто сбежать от неё и всех неприятностей, которые она доставляет, — это ведь очень просто, так? А потом, когда всё закончится, опять появиться на сцене и начать одевать её, как красивую куклу, выполняя долг семьянина.       Да пошёл он!       Однако она ничего не сказала. Молча прошла наверх в свою комнату и с силой захлопнула дверь. Снизу послышался тяжёлый вздох Огая, однако он не поднялся к ней. Возможно, если бы он пришёл и прикрикнул на неё, чтоб она не хлопала дверьми и думала над своим поведением тихо, Элис бы хотя бы зауважала его. Но Огай предпочёл лишь опять сбежать от ответственности и конфликта. Как всегда.       Сев за стол, Элис уставилась на тёмный ноутбук. Хотелось просто взять и уйти в математику опять — туда, где всё было просто и понятно, где не было ненужных людей, где не было несправедливости, потому что мир работал по определённым законам и нарушать их было строго запрещено. Элис потянулась, открыла ноутбук и стала искать подходящее задание.

* * *

      Контрольная на тему «Равенство треугольников» была настолько простой, что Элис решила её за пятнадцать минут, из которых двенадцать потратила на то, чтобы всё правильно записать. Мураками-сенсей сказал ей, что, к сожалению, отчётность школы того требует, но, как только Элис закончит с этим заданием, она сразу же может приступать к следующему, которое подходит её уровню.       В общем, Элис так и сделала. Совершенно спокойно сидела и решала, даже не глядя на часы, поскольку с контрольной уже закончила. Она билась над задачкой неевклидовой геометрии, когда одноклассники начали потихоньку сдавать работу. Кёка пошла одной из первых, гордо положила тетрадку на стол и прошествовала обратно. Вдруг она остановилась возле парты Элис, нагнулась и что-то подняла с пола. — Мураками-сенсей! А у Мори шпаргалка! — вдруг воскликнула Изуми. В руке она держала свёрнутую бумажку.       Класс замер, погрузившись в тишину. Мураками-сенсей посмотрел на шпаргалку отстранённо, совершенно не поверив в то, что Элис могла списывать. — Кёка-тян, положи бумажку ко мне на стол, я посмотрю, — по голосу было ясно, что нет, не посмотрит, потому что не поверил.       И в этот момент в класс зашёл директор. Видимо, хотел что-то обсудить с учителем математики, но Кёка мгновенно поняла, как можно обернуть ситуацию в свою пользу. Она посмотрела на Элис, потом на директора и с явным наслаждением сказала: — Директор, а у нас списывают на контрольной!

* * *

      В кабинете директора было душно и жарко. Элис сидела в кресле и отстранённо смотрела вокруг. Директор что-то говорил, доказывал ей, но она не слушала. Разговор повторялся уже второй раз и, честно говоря, уже надоел. Они ещё вчера всё проговорили, когда директор вызвал Огая и Юкичи, чтобы рассказать им, что Элис списывала. Девочка больше не хотела выслушивать этот бред. — Ты вообще меня слышишь? — директор сердито посмотрел на неё. — Ага, директор, — кивнула Элис. Имени она не запомнила, поэтому пришлось называть его просто «директор». — Элис, ну как так? — всплеснул руками директор. — Все учителя наперебой говорят, что ты отличница, а Мураками-сан настаивает, что ты гений в математике! Зачем же ты решила списывать? Не была уверена в своих силах? Запаниковала?       Элис промолчала, не желая говорить. На свою репутацию ей было плевать. Пусть считают, что она обманщица, если им так будет проще. Она не будет ввязываться во всю эту ерунду, продолжит работать сама. Как делала это после смерти Льюиса. — Вот, — внезапно голос директора изменился. — То, о чём я, к сожалению, подумал только вчера вечером.       Его интонация заставила Элис внимательнее посмотреть на него. Директор почему-то выглядел донельзя довольным. — Элис, за свою жизнь я видел много учеников. Я видел и лгунов, и актёров, и просто неумелых обманщиков. И знаешь, что у них общее?       Элис настороженно посмотрела на него. Она не понимала, к чему он клонил, и это заставляло её чувствовать себя неуютно. С людьми Элис никогда не ладила. Может, потому что не умела считывать эти намёки. — Они оправдывались, — директор улыбнулся ей. — Они начинали оправдываться практически сразу же, иногда даже перебивая. Они так горячо говорили, что хотелось им верить. Но ты… ты не оправдываешься. Почему?       Элис закрыла глаза. Ей хотелось просто промолчать, потому что смысла особенного говорить что-то не было. Но в памяти всплыло отвратительно-довольное лицо Кёки, когда она протягивала бумажку директору и показывала пальцем на Элис. И эта интонация директора… Ей показалось, что он может поверить ей. Поэтому девочка просто не смогла сдержаться. — Потому что я не списывала, — резко сказала она. — Не списывала? А почему тогда у тебя нашли шпаргалку?       Директор теперь не обвинял её, просто спрашивал, чтобы всё понять, но Элис всё равно почувствовала, что закипает. — Во-первых, — девочка выпрямилась и посмотрела директору прямо в глаза. — Нашли не у меня, а возле моей парты. Кто угодно мог потерять. Во-вторых, почерк не мой. В-третьих, я бы ни за что не включила то, что там написано, в шпаргалку. Сумма углов в треугольнике сто восемьдесят градусов? Не смешите меня, это даже ребёнок знает! — Тогда почему она оказалась возле твоей парты? — опять принялся допытываться директор. Девочка не знала, какой конкретно из аргументов его убедил, но, видимо, какой-то всё-таки убедил. — Мне её подбросили, — отрезала Элис, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Кто? — Кёка Изуми.       Директор вздёрнул бровь. Открыл ящик стола, достал многострадальную шпаргалку и повертел её в руках, задумчиво рассматривая её. Элис отвернулась и стала смотреть на золотые кубки и награды учеников, стоящие в его кабинете. — Вы не дружите? — спросил вдруг директор.       Элис закатила глаза, заставив того недовольно поморщиться. Однако все в школе уже успели увидеть непростой характер математического гения. — Очевидно, — с сарказмом сказала Элис.       Директор немного помолчал, потом покачал головой. — Вам надо подружиться, понимаешь? — Да? — осведомилась Элис. — Да, — директор строго посмотрел на неё. — Элис, надо жить дружно, понимаешь? Постарайся… быть мягче с людьми. — А что делать, если люди не хотят этого? — спросила девочка. — Ну, надо постараться.       Элис только опять закатила глаза. «Надо постараться»… Вот и старайтесь сами, если так хочется!

* * *

      После ужина, когда она встала, чтобы пойти к себе в комнату, Огай внезапно посмотрел на неё и сказал: — Элис, сядь на место.       Девочка вскинула бровь, хотела было воспротивиться, но потом всё-таки села, решив не навлекать на себя ещё больше неприятностей. Огай сел напротив неё. Юкичи, который мыл посуду, закончил и, вытерев руки полотенцем, сел рядом с мужем. Они оба посмотрели на Элис, и атмосфера воцарилась такая серьёзная и тяжёлая, что Эдогава поспешил смыться из кухни. — Элис, мы хотим с тобой серьёзно поговорить, — начал Огай. — О том, что нам рассказали сегодня. — Списывание — отвратительный поступок, Элис, — сухо проговорил Юкичи.       Элис посмотрела на них отрешённым взглядом и вдруг вспомнила директора приюта. Он так же обвинял её, толком не разобравшись в ситуации. Сразу же считал, что всё сделала она, потому что «она не умеет себя вести»! Конечно, всем надо найти козла отпущения. Только если надо выступить на какой-то олимпиаде или на соревновании, так сразу «Элис выступит от приюта!». А потом выигрыш — это, конечно, заслуга приюта и школы, учителей и того директора, но не Элис. Конечно, Элис не при чём.       Ладно, плевать ей было на славу. Ей хотелось просто заниматься математикой. Погружаться в этот мир с головой, уходить от настоящего, от проблем и тревог. Хотелось, чтобы хотя бы что-то в её жизни было просто и понятно.       Хотелось уйти в Страну Чудес.       Иногда Элис становилась перед зеркалом в своей комнате и прикладывала к себе голубое платье, купленное тогда, когда они семьей ходили по магазинам. Она смотрела на себя в отражении, видела тёмный силуэт в лёгком одеянии и лишь едва-едва могла почувствовать дуновения ветерка из Страны Чудес. Ей хотелось прикоснуться к ней, убежать на полянку и снова увидеть карты, попасть на бал к Червонной Королеве и просто уйти туда, в тот мир, где невозможно было досчитать до двадцати, где нельзя было понять, где конец круга и где его начало.       Но это было невозможно. — Элис, ты совершила ужасный поступок. Почему ты так поступила? — спросил устало Огай, аж начиная повторяться. Кажется, он говорил ей что-то последние пять минут, но Элис всё пропустила мимо ушей. — Отвечай, — сухо сказал Юкичи. — Или тебе нечего сказать?       Элис молча посмотрела на него, в очередной раз наткнувшись на стену полного равнодушия. Рыбьи глаза смотрели на неё так, словно она была очередной букашкой в его идеально чистой квартире.       Какой был смысл говорить с таким человеком? Иногда Элис думала, что Юкичи родился сразу старым. Такие люди никогда в жизни не видели красоты симметричного цветка, такие люди не считали окна домов, вприпрыжку идя домой, такие люди не пытались рассчитать, с какой скоростью они съедут на доске вон с той горки. Такие, как Юкичи, считали, что в жизни нет никаких наслаждений, что жизнь создана для того, чтобы выполнять какой-то долг или предназначение. И их бесили те, кто не думал об этом, кто умел прыгать по нечётным ступенькам, кто раскладывал цветные карандаши и ручки в пенале в определённом порядке, кто писал на валентинке функцию-сердце.       Люди подобные Юкичи родились сразу же в гробу. Страна Чудес для них была закрыта.       И потому Элис даже не стала что-то говорить. Она лишь молча посмотрела на него, потом на Огая и отвернулась. Пусть думают, что хотят. Она понимала, что всё равно ничего им не докажет. — Я разочарован, Элис, — тихо сказал Огай, так и не дождавшись её ответа.       Элис вдруг почувствовала, как смех зарождается в её груди и начинает подниматься наверх. Она с силой прикусила щёку, едва сумев подавить улыбку.       «Ты и вправду не понял, что мне всё равно?»

* * *

— Ну что это такое, Элис! — всплеснул руками директор. — Ты ведь обещала мне!       Элис без всякого выражения посмотрела на него. Она снова была в кабинете директора — только на этот раз за то, что облила Кёку. Нет, не водой. Клеем. Завтра эта местная красавица наверняка придёт лысая или очень коротко подстриженная. Элис занимает место в первом ряду.       Отомстить как-то хотелось, а выдумывать что-то — не слишком. В приюте Элис однажды увидела, как одного парня так облили — за то, что он оскорбил повариху. Повариху все любили, потому что она была добрая и всегда старалась положить детям побольше, хотя директор строго запрещал. Так что отомстить за неё хотелось всем. Хорошо, хоть парень просто волос лишился. Могли и до смерти забить.       В общем, Элис взяла способ от тех защитников, и он сработал даже лучше, чем на парне. У Кёки были роскошные чёрные волосы, и лишиться их для неё было бы позором. Ну что ж, для Элис ложное обвинение в списывании тоже стало позором. — Элис… Зачем? — устало спросил директор.       Девочка в ответ промолчала. Она не видела смысла что-то говорить. Всё равно поступок уже сделан, ничего не изменить. Директор, очевидно, тоже понял это, потому что просто помассировал переносицу носа. — Элис, вам надо подружиться. Нельзя ведь постоянно ссориться.       Элис опять промолчала. Она не знала, что говорить. Взрослые, которые просят детей подружиться, и вправду не понимают, что это невозможно? Заклятые враги в детстве, даже если вражда началась из-за любимого цвета или животного, останутся заклятыми врагами навсегда. Просто потом уже слишком много наслаивается сверху, и вражда обрастает всё новыми и новыми обидами.       В их с Кёкой случае вражда была обусловлена лишь одной причиной: завистью. Изуми отчаянно завидовала Элис, а Элис не привыкла сносить всё. Она могла постоять за себя. Эта домашняя девчонка из богатой семьи ещё не знала, на что способна девчонка, выросшая без родителей в приюте, где каждая драка была до крови. — Неужели тебе самой хочется продолжать так жить? Ведь это невозможно! — воскликнул директор.       Элис отвернулась и посмотрела в окно. Ей хотелось домой или в класс. Посидеть, порешать примеры. Или просто закрыть глаза и попытаться уснуть. А ещё ей хотелось назад в приют. Увидеть Сигму.       Как он там? Что делает? Чем занимается? Ждёт ли её? Или уже забыл? Дети умеют быстро забывать. Может быть, Сигма уже давно нашёл новых друзей. Элис хотелось бы, чтобы так и было. Сигма был общительным и солнечным ребёнком, ему нужны были люди вокруг. — Понимаешь, Элис, вы с Кёкой сейчас как две параллельные прямые. Не пересекаетесь, — директор внезапно заговорил её языком. Элис удивлённо вскинула бровь. — Но это евклидова геометрия, правильно? А вот у Лобачевского параллельные прямые пересекаются! Ну так и будьте прямыми из геометрии Лобачевского! Найдите точки пересечения!       Элис прикрыла глаза и вздохнула. Почему взрослые такие глупые? Они и вправду не понимают ничего? — Разница геометрий Евклида и Лобачевского в пятой аксиоме, — заговорила она, заставив директора растерянно замолчать. — Пятая аксиома в евклидовой геометрии гласит: «Через точку, не лежащую на данной прямой, можно провести только одну прямую, параллельную данной». Лобаческий не согласился с этой аксиомой и создал свою геометрию, в которой пятая аксиома была совершенно противоположной: «Через точку, не лежащую на данной прямой, можно провести не одну прямую, параллельную данной».       Директор удивлённо вскинул брови. Элис поднялась с кресла и пристально посмотрела на него. — Ни в одной из этих геометрий параллельные прямые не пересекаются. Разница лишь в том, что для Евклида у одной прямой была лишь одна параллельная, тогда как у Лобачевского их было много.       Директор прикрыл рукой лицо и тяжело вздохнул. Однако слова Элис заставили его вновь посмотреть на девочку. — Мы с Кёкой так же, — Элис наклонилась к нему, внимательно глядя ему в глаза. Голубые глаза горели гневом. — Ни в одной плоскости, ни в одной геометрии мы не пересечёмся. И не надо заставлять нас пересекаться. Не надо заставлять нас дружить.       Директор, похоже, даже не обиделся, просто откинулся на спинку кресла и задумался, глядя на непростого гения. А Элис, развернувшись, вышла из кабинета, не дождавшись его разрешения.

* * *

      Элис видела перед собой только стену. Стена с совершенно обычными бежевыми обоями. Ужасно скучная. Ужасно противная. Такая, что девочку уже начинало подташнивать. Но закрыть глаза, чтобы не видеть этого, было ещё ужаснее.       Элис стояла в углу, наказанная за то, что пыталась списывать во время контрольной. Хотя она даже не делала этого. Может быть, поэтому наказание было таким обидным. А может быть, потому что оно было ужасно скучным.       Элис переступила с ноги на ногу и уставилась в стену вновь, размышляя о том, что было бы, если бы она рассказала обо всём. Поверили бы ей взрослые? Или нет? Когда Огай расспрашивал её обо всём, ей на миг почудилось, что он может поверить. И потом, когда после ужина они с Юкичи сели за стол напротив неё и попытались вновь разговорить её, в глазах Огая Элис не заметила обычного желания взрослых видеть детскую покорность. Казалось, он действительно хотел знать, что с ней случилось и почему всё так получилось.       А вот Юкичи было плевать на всё. И если бы она попыталась оправдываться, он ухватился бы за это как за возможность обвинить её во всём и наказать. С последним, впрочем, он и без всяких оправданий прекрасно справился.       Поэтому, по-прежнему не доверяя никому, девочка просто промолчала. И теперь расплачивалась за своё молчание стоянием в углу. Юкичи сказал, что она простоит там двадцать минут, а потом придёт к ним и скажет, что она сделала не так. Огай молча указал ей на нужный угол, и в его глазах читалось такое разочарование, что Элис лишь усилием воли не скривилась и не расхохоталась.       Теперь она стояла в углу и пыталась придумать, что должна сказать. В общем, слова были готовы уже через минуту, а может, и меньше, однако Элис не была уверена в том, что сможет сказать их достаточно искренне, чтобы ей поверили. Актёрская игра не слишком давалась ей в такие моменты. От неё Элис тянуло хохотать и насмехаться над доверчивыми взрослыми.       Она тяжело вздохнула и привалилась лбом к углу. Время тянулось ужасно медленно, и было неясно, сколько она тут стоит: то ли пять минут, то ли уже тридцать. Казалось, что про неё забыли. Вычеркнули из жизни. Может, и правильно. Зачем думать о такой чудачке, как она? Гораздо лучше, когда чудачка спрятана от глаз и не мешает замечательно проводить вечер.       Элис скривилась. Ей было плевать, что и кто там считает. Чудачка или нет — пофиг. Она просто хотела поскорее покинуть это ужасное место и уйти к себе, заняться тем, что ей нравилось, или просто отдохнуть. Да, иногда даже математика утомляла Элис, и тогда девочка просто втыкала в какие-то видео на Ютубе. Кроме того, мальчишки в классе посоветовали ей скачать какую-то игрушку, и Элис теперь могла наслаждаться стрелялкой. Иногда даже играла с одноклассниками. Они проигрывали, все начинали ругаться. Они выигрывали, все тоже начинали ругаться. В обоих случаях начинала Элис, а остальные подхватывали, быстро учась у неё матерным словам.       Сегодня турнира не было запланировано, но можно было бы сыграть и одной. Только бы поскорее выйти из угла. Элис уже поняла, что просто ненавидит это наказание. Неясно было — то ли про неё забыли, то ли просто решили наплевать. Она сама уже была готова сказать всё, что угодно, лишь бы её выпустили.       Элис запрокинула голову и посмотрела в потолок. Ужасное наказание. Куда хуже, чем сидеть в комнате. В комнате можно было хотя бы встать, походить, полежать на кровати или заняться чем-нибудь. А тут стоит, вдупляешь в стену и только зря время тратишь. Как глупо и бесполезно.       Как выматывает.       Элис стиснула зубы. Ещё немного. Наверное. Она достоит до конца, потом просто скажет то, что им хочется услышать, и пойдёт по своим делам. Плевать на всё, она просто хочет поскорее остаться одна. И наконец покинуть этот угол. Что за унизительное наказание! Стоять тут, зная, что на неё каждую минуту смотрят или что про неё забыли (ещё неизвестно, что хуже!), было просто невыносимо. — Подойди к нам, Элис, — услышала она голос Огая.       Двоякая ситуация: слушаться не хотелось чисто из принципа, но стоять в углу дальше было унизительно. Элис стиснула зубы и, повернувшись, подошла к своим опекунам и сводному брату. Огай и Юкичи сидели на диване, а Эдогава беспечно устроился на полу, держа в руках джойстик. — Элис, ты подумала о том, что сделала? — мягко спросил Огай.       Девочка вздёрнула подбородок, но ничего не сказала. Не дождавшись от неё ответа, «отец» вздохнул: — Ты поняла, что сделала не так и почему была наказана? Скажи нам.       Элис так и хотелось сказать: «Потому что ты идиот! Пошёл нахер!». Однако взгляд Юкичи показал ей, что это не лучшая идея. — Потому что я списывала. Так делать нельзя, — проговорила она ровным голосом. — Больше не будешь так делать? — спросил Огай, не заметив (или сделав вид, что не заметил) полного равнодушия в её голосе.       «Я так никогда и не делала! Больно надо!» — Нет. — Хорошо, — улыбнулся ей Огай. От такой улыбки девочку едва не стошнило. — Попадёшь ещё в какую-нибудь неприятность — выдеру, — вдруг сухо сказал Юкичи.       Элис уставилась на него. Внутри поднялась целая буря эмоций — от негодования до банального страха. Негодование и ему подобные победили, девочка едва заметно скривилась — показывать чувства больше было бы чревато последствиями. То же мне, нашёлся воспитатель! Да пошёл он со своими методами!       Она развернулась и хотела было пойти к себе в комнату, однако тут Эдогава потянулся и крикнул: — Эли! Пойдём в плойку порубимся! — Что? — девочка повернулась к нему. — Мне нужен напарник! — заныл мальчик. — Поиграй со мной!       Элис стиснула зубы и села рядом с ним. Она понятия не имела, что делать. Эдогава радостно вскинул кулак, сунул ей в руки второй джойстик и принялся помогать ей разобраться с управлением. — Смотри, вот это вперёд, это назад, это…       Девочка смотрела, как он показывает и объясняет ей комбинации для сражений, а сама растерянно думала, как она оказалась здесь. Ей нужно было быть в комнате, решать математику или залипать в видео по ней на Ютубе, на крайний случай в одиночестве стрелять по террористам, отчаянно нажимая на левую кнопку мышки, а не играть в приставку со своим сводным братом.       Но когда Эдо проиграл и театрально заныл, что это нечестно, Элис не смогла сдержать улыбки. Может, поиграть в Мортал Комбат со сводным братом иногда совсем не плохо.