Что с нами стало?

      Черт… Феде тогда чуть уши не оторвали, усыпая всеми возможными матными и не только словами и выражениями.       Но отца можно понять. Да, в этой семье целых трое детей, но это же не значит, что здоровьем одного из них надо пренебрегать. И нужно быть конкретным идиотом, чтобы при появлении не самых нормальных явлений в организме, ничего не сказать об этом старшим.       Ну конечно, пусть потом помучаются и пострадают, когда будет уже поздно. Действительно, вот что называется "взрослым поступком". А как иначе, ведь на переживания родственников нужно забить с высокой колокольни. Как там в том советском мультике говорилось? "Люби себя, забей на всех, и в жизни ждет тебя успех!".      И ведь это правда серьезная проблема. Вы хоть представляете, как чувствует себя отец, на вопрос "что с моим сыном?", слыша уже который раз о том, что… хах, о том, что врачи даже не знают, как младший Достоевский до сих пор остается жив! И что вы предлагаете с этим делать?       Сын болен чем-то серьезным, на протяжении какого-то времени, и кто знает, как долго он бы и дальше молчал, если бы отец не застал? Как только он попытался как-то спасти своего второго сына, как, хах, ему говорят о том, что Федя вообще уже не должен был дожить, и что тот умрет со дня на день!       Но не смешон ли тот факт, что "со дня на день" так и не наступает уже почти месяц, а симптомы все остаются теми же.       Потому, что бы врачи не говорили, он все равно не хотел терять надежду, ведь… Ведь должен же быть хоть какой-то выход! И он готов тратить любые деньги на жизнь сына.       Потому он не скупился ни на одного врача, лишь желая выяснить короткий ответ из обычно одного-двух слов на такой волнующийего вопрос. Хотя бы название данного диагноза.       Они живут в Санкт-Петербурге, втором по численности населения городе в России, культурной столице России, насколько может быть маловероятен тот факт, что врачи одного из центров одной из продвинутых стран мира этого заболевания не знают? Жители этой страны запустили первого человека в космос и при том они не могут понять заболевание у какого-то там маленького мальчика? Да не может такого быть!       Но в ответ он получал лишь мерзкое "мы не знаем что с ним, мы вообще удивлены тому, что он все еще жив". Врачи всегда разные, ответ - один и тот же. Слово в слово. И о этого факта просто… отчаиваешься.              И отчаиваешься настолько, что поверишь в любой иной ответ, лишь бы был хоть какой-то. Лишь бы появилась хоть какая-то надежда на дальнейшую жизнь. Даже если скажут, что это, например, какая-нибудь простуда - Достоевский готов поверить даже в это, лишь бы был хоть какой-то шанс на спасение.       И этот шанс он находит в совершенно иной сфере. Да, спасший их доктор имеет целых два медицинских образования - терапевтическое и педиатрическое. Вот только на тот момент он занимался, на удивление, лечением "народными методами".       У этого доктора была слава профессионала, который излечит от чего угодно. Почему же они не пошли к нему раньше?       Странно, но славу распространяли, а информацию о нем - нет. Его называли "волшебником", поговаривали, что у него имеются какие-то лечебные способности, бывало даже хотели напроситься к нему в ученики, но он всем отказывал. А про способности тот вообще предпочитал молчать, мол «не связывайте меня с этими преступниками».       И его можно в этом плане понять. В девяностые выживали кто как может, и пока творилось беззаконие, владельцы способностей под шумок стали набирать себе власть и статус, используя свою силу не в самых легальных значениях.       Хоть это мнение о владельцах способностей непопулярно и странно, но уважение к этому врачу было настолько большим, что никому не желалось ему перечить.       "Волшебный доктор, имеющий два медицинских образования, способность, позволяющая лечить кого угодно, и знающий все на свете" - похож на Бога из машины, искуссно играющий на рояле в кустах. Но в это правда можно было поверить отчаявшемуся вдовцу с серьезно больным сыном.        И на какую-то подозрительность к новому лицу просто не было сил. Он потерял свою гордость еще несколько месяцев назад, когда застал своего сына в плачевном состоянии. И что самое обидное и ужасное - никак не мог ему помочь.       Потому развести отца-одиночку на приличную сумму не составило бы труда. Михаил Андреевич бы этого даже не заметил.       Но развода не произошло, что удивительно.       Антон Павлович Чехов оказался на редкость хорошим человеком в наше время. "Не скажу, что данное лекарство избавит от всех симптомов, но по крайней мере мальчик будет долго жить." - теперь вы понимаете, почему он все еще не вызывает доверия у младшего Достоевского? Да с такими же словами им могли прописать и какую-нибудь "нош-пу" или "анальгин"!       Хотя, ха-ха, "анальгин" им также прописали, сказав, что он уменьшит боль в горле. Ну что еще сказать... Чехов им пояснил, что это какая-то мутация туберкулеза, которым заразился Федя. Но тут загвоздка! У каждого русского человека есть доказательство в виде шрама от прививки на плече, которую делают еще в самом младенчестве. И эта прививка как раз-таки от этого самого туберкулеза, потому это банально невозможно... Или возможно?       Они, конечно, могли бы попытаться опровергнуть данный диагноз, но... Это вероятный ответ, который они так долго искали уже почти как два месяца. Нет, не так... Это единственный ответ, который они смогли получить за два месяца. И с этим диагнозом так же полагается курс лечения который, по идее, должен ведь помочь?       Ну после всех слов врачей, что мальчик должен был умереть от всего, происходящего с его организмом, им дают лекарство с обещанием "долго жить", так что, по идее, это все правда должно помочь.       Все же врачи - это страшные люди. Им нельзя не поверить, ведь они знают твой же организм куда лучше, чем ты сам себя можешь представить. Они могут дать тебе яд, могут дать тебе наркотик и он подействует на тебя как лекарство.        Но при этом если ты им не понравишься - они тебя могут легко убить препаратами, скальпелями, или даже просто перестараться с наркозом и убить случайно.        Врачи - это опасные люди, от которых зависит твоя жизнь, и ты ничего с этим не сделаешь. Даже если ты и сам станешь врачом - тебе все равно потребуется другой врач, например хирург, если ты перестанешь быть здоровым.       Работа с врачами всегда основана на доверии, потому что никто не знает, останешься ли ты в живых из-за чьей-нибудь "врачебной ошибки". Из-за этого Достоевскому всегда с докторами было сложно. Есть "врачебная тайна", "клятва Гиппократа", если кто-то поймет, что от рук доктора произошло преднамеренное убийство - то того отправят в тюрьму, и все это знают.       Но Федор просто не может доверять людям, которые клянуться лишь на словах, без действительных доказательств, и которые имеют над тобой полную власть. А врачи эту власть имеют. Коллосальную.       Именно поэтому когда у Достоевского будет организация, он будет тщательно следить за лекарем в команде. Если вы думаете, что самый главный и властный всегда - это лидер или босс организации, то вы сильно ошибаетесь.       Доктор всегда может предать. А вы представьте, например, после какой-нибудь перестрелки, в которой неимоверное количество бойцов отправились в лазарет, а после просто умерли в палатах. И все это - из-за лечащего врача.       Никто не спорит, он всегда может ошибиться. Но никто никогда не узнает, произошло ли убийство намеренно или специально. А если например болен лидер? Лекарь может легко и просто убить просящего о помощи, чтобы впоследствии самому стать лидером.       И это невероятно страшно. Ведь ты ничего врачу не можешь сделать - ты можешь лишь ему доверять. Безоговорочно доверить свою жизнь, ведь у тебя нет другого выбора. Только врач полноценно знает тебя и твое тело.

...

      Потому вы бы вряд ли удивились, если бы узнали о том, что Достоевский отправил именно своего самого преданного соратника в медицинский институт. Тому требовалось проучиться около двух лет, просто чтобы заживлять все раны сразу же на поле боя.       Если честно - это как-то невероятно странно. Стопроцентное доверие от Гончарова… действительно пугает и напрягает. Но при этом он так часто доказывал свою искреннюю преданность, что не остается в нем сомнений.       Ваня смотрит на него такими влюбленными глазами… даже собаки на Достоевского так не смотрят, как бы тот не старался купить любовь этих глупых животных.       Есть народная мудрость, якобы животные и дети никогда не тянутся к злым людям. Бред это! Необоснованный бред. Хотя, если честно, к Достоевскому и правда почти никакие животные не тянутся, как бы грустно это не звучало. Федю любят лишь кошки. И любовь эта взаимна. А с Ваней - нет, как бы они оба ни старались.       Федя это вряд ли кому-нибудь скажет, но ему правда было важно полюбить. Это… это такое странное чувство, когда в тебя безответно влюблены. И даже если ты самая бездушная мразь, тебе становится стыдно. Нет, не за свой поганый характер, не за отношение к жизни, не за религию или ориентацию…       Любовь - это то еще страдание. Обоюдное. И ты хочешь ему (или ей) хоть как-то помочь, думаешь о том, что если хочешь помочь - значит симпатия имеется и любовь придет к тебе тоже! Хах… это, наверное, самое глупое заблуждение, на которое попадаются все. Кто-то раньше - кто-то позже, но все. И это печально.       Думаешь о том, что любовь сама придет, нужно лишь подождать. Он же тебя любит, ты не можешь не любить его в ответ, ты же его ценишь. Вот только ценить можно и друзей, и товарищей, и даже просто знакомых.       И как бы ты не старался - это не придет. Если ты увидишь кого-то еще, того самого, то тебе будет уже все равно на того, кто сам тебя любит. И от этого на душе паршиво.       Достоевский дает ему приказы, указания, требования уже много лет. Но тот все продолжает смотреть на него своими влюбленными очарованными глазами. И что самое мерзкое - ему нравится собственная любовь к "Господину", он преданно идет лишь по собственному желанию. Ради Достоевского тот готов на все, даже на потерю своей жизни, рассудка, семьи... Это одновременно приятно, и в то же время чувствуешь себя мерзейшим человеком, который этим лишь пользуется.       Ведь не может дать той же отдачи взамен.       Серъезно, если бы Гончарова принудили ему подчиняться, завладели его разумом, манипулировали, то Федя на него бы даже не глянул. Но самое страшное в том, что блондин это делает от всего сердца, и с этим надо что-то делать.       Ваня на довольно долгий срок отошел от дел, занимаясь в институте с целью стать самым лучшим целителем для своего "Господина", а после на протяжении некоторого времени получал так же и опыт.       У Достоевского всегда были трудности с взаимоотношением с врачами. Но сейчас ему просто необходимо вернуть все силы, которые у него были. Чуть позже надо будет пересечься с Гончаровым. Тот каждый раз находит его номера телефона, сколько бы раз он их не менял, даже когда жил в Германии. Быть может у того какие-то связи, и если у него они есть - он заставит Ваню поделиться этими новыми контактами. Так ведь всегда делают любящие люди, разве нет?       Скорее всего нет, но Достоевский не знает точного ответа на этот вопрос: как раньше, так и даже после приобретения всего опыта прошлого.       И надо будет не забыть насчет этого самого опыта "спросить" Антона Павловича. Он точно знает ответ на этот "вопрос", и этот ответ очень нужен. Хах, даже после всего, Федя не может не доверять Чехову. Такова связь с врачами.

***

      — У меня по записи. — Говорит Достоевский, проталкиваясь через очередь. Это исключительно их проблема, что все эти посетители пришли на прием лишь к концу смены. "Живая очередь" - это, быть может, и полезно, но у Достоевского нет совершенно никакого желания пропускать каких-то безымянных, жертвуя своим временем.       Да, временами Федя может позволить себе побыть эгоистом, потому как только из кабинета 113 выходит девушка лет 20-ти, Достоевский сразу же заходит в открытую изнутри дверь. Ему здесь находиться от силы минуты три, могут и переждать.       — Хах, Антон Палыч, мне как обычно. — Вежливо улыбается Достоевский,сразу же закрывая за собой дверь. У них уже все давно установлено - приезжать лишь раз в полгода, но забирать дозировку сразу на следующие шесть месяцев вперед.       В ответ лишь привычно улыбаются, доставая одной рукой из ближайшей тумбы несколько связанных канцелярской резинкой коробочек. Сбоку от них, той же резинкой, прикреплен стикер с фамилией Достоевского. За столько лет это уже настолько привычная процедура, что эти движения уже доведены до автоматизма.       — Ах да, Антон Палыч, — Забирая из чужих рук стопку коробочек, произносит Достоевский. — Я к вам зайду после работы. У меня столько всего накопилось за эти полгода, что мне нужно это с вами обсудить. — Поясняет он с глупой лживой улыбочкой на лице, закрывая за собой дверь и шагая по коридору ко входной двери в поликлийнику. Нужно быть полнейшим идиотом, чтобы принять его формальную, но при этом невероятно беспричинно довольную, улыбку за искренность.       Может быть на первый взгляд такие разговоры с собственным врачом, которого знаешь более десяти лет, абсолютно нормальны и даже хорошие, дружеские. Вот только они оба в этом кабинете знают, что друг с другом без серьезной на то причины контактировать не будут.       Они настолько далеки друг от друга, как буквально, так и метафорически, что причина, по которой Достоевский ворвется в чужую квартиру может быть только одна.       Ну, может не "ворвется", а просто зайдет (он ведь предупредил как-никак). Предупредил настолько, что Чехову пришлось бы полностью перестраивать свои планы для этой встречи, если б они у него были.       Такова натура, наверное, всех Достоевских. Михаил Андреевич так же внезапно мог предупредить. И вот даже интересно, это у них "семейное", просто "повторение манер и привычек, как исход воспитания", или на самом деле это просто обычное совпадение?       А вот интересно, качества человека, его характер, цели и мораль - они вкладываются именно в семье, или зачаток чего-то такого есть еще при рождении? Если при рождении - то это часть биологии, и это скорее как наследственность. Но это же не факт. А каковы принципы детей из приемных семей или дет. домов? Когда они закаляют свой характер - он становится таким же, как в окружающей их среде, или как у предков?        Существует ли уже какой-то характер и духовная составляющая при рождении? Младенцы же бывают разными: кто-то орет как резанный, кто-то тихий, и тому подобное. Разница между детьми становится все сильнее с возрастом, но вот, например, в возрасте от двух до пяти лет у детей уже имеется какое-то самосознание. Но это самосознание завязано на убеждениях, а убеждения все равно в какой-то степени зависят от чувств. Но эти чувства, их прививают также, как, например, дрессируют собак, или это уже как-то запрограмировано в голове? Как так получается, что люди плачут при расставании, или при смерти, или при какой-то несправедливости. Это же очевидно, это как факт: им грустно - вот они и плачут.        Но что именно повлияло на человека, или на общество вцелом, если человеку присущи те же самые слезы? Слезные железы нужны для того, чтобы глаз постоянно увлажнялся, но каков тогда смысл в их избытке? Что вообще привело человечество к тому, что при каких-то неудачах мы реагируем так, как реагируем? И нет, это не совсем вопрос про рефлекс, как у других живых организмов.       Или, другой пример, что насчет смеха? Или к чему нужна впринципе потребность в смехе, в юморе? Карьеры Чарли Чаплина бы не было, не нуждаясь бы люди в смехе. Смех - это как средство коммуникации. Но при этом у любых других организмов ничего подобного нет. Но тогда это, опять-таки, особенность рода человеческого, или смех появился со временем, когда люди стали контактировать друг с другом, собираясь в семьи?       А были ли наши предки принципе похожи на нас? А более давние предки? Тебе очень часто говорят, что ты похож на своего отца, бабушку, маму, какого-нибудь двоюродного прадеда, но что насчет более давних предков? Похож ли ты на предков, которые жили столетие назад? Но разве в таком случае духовная составляющая не связана с биологией? Но разве это так? А если ты похож на этого человека, просто потому что много с ним контактировал в детстве, и его идеология перешла тебе? Или из-за того, что у вас один предок, и вы оба с этим отдельным предком контактировали? В мире так много вопросов и так мало ответов. Разница между количеством раскрытых и нераскрытых тайн настолько коллосальна, что даже непонятно, хорошо это или плохо? И это, кстати, тоже, один из нераскрытых до сих пор ответов.       Впринципе, откуда взялись эти самые понятия "хорошо" и "плохо"? Ведь, например, животных не мучает совесть после убийства. Понятно, что это пришло с религии, но кому пришло конкретно это решение разделения поступков, мыслей, чувств на правильные, (считай - "хорошие") и на неправильные? В Спарте ненужных новорожденных скидывали с обрыва, а сейчас это "бесчеловечно". Кто создает эти правила? В какой момент и из-за чего они начинают меняться?       Если бы не было понятий "хорошо" и "плохо", никто бы не осудил Достоевского за то, что он собирается сделать с доктором, если тот не прояснит ему несколько спорных моментов. Ведь угрожать в наше время ножом у горла вроде не принято? А жаль.       Конечно он бы не совершил ничего подобного, если бы Чехов ничего не знал. Если бы. Вот только он знает. А Достоевский - нет, и ему нужны ответы.       Например, почему врач не соблюдает докторскую клятву о нераспространение секретов пациентов? Или другое, почему Достоевский жив?       А почему Чехов жив? Почему Чехов жил и до сих пор живет на земле века с четырнадцатого?       Интересно, не правда ли? Достоевскому вот тоже интересно, как так получилось.       Один гениальный ученый говорил "я не знаю что это, но я знаю, где об этом можно узнать". В нынешнее время все находят все из интернета, совершенно забывая о том, как эти самые научные исследования проводились. Сейчас все знания мира можно узнать лишь одним нажатием мышки или клавиши на клавиатуре. Тогда как раньше люди завоевывали ради новой информации, люди рисковали жизнью ради информации.       В Германии во время Великой Отечественной Войны сделали много открытий. И это не связано с тем, что в Германии в тот момент жизнь была лучше, чем во всех остальных странах Европы, нет. Ответ очень прост - у них в тот момент были легальные ресурсы для опытов. Такие ресурсы, которые ни в одно другое время не позволили бы использовать во имя науки - людские тела.       И вот что любопытно, фашисты - это ужаснейшие люди, которые даже над людьми экспериментировали… но при этом мы пользуемся их открытиями. Например без этих опытов мы не знали бы, что самая большая температура, при которой человек может жить, - это 42 градуса по цельсию. И с такой предысторией вы уже начинаете подозревать, каким образом это установилось.       Но в наше время даже подразумевание чего-то подобного уже "портит психику" и все тому подобное. И если раньше люди тормозили в развитии из-за религии, то теперь из-за некой "гуманности", "правильности", "совести" и важности чужого психического здоровья. Людей окружает сплошная цензура от кого-то свыше, которая твердит кому что можно, а кому чего нельзя. Кто вообще имеет право за кого-то что-то решать? В их понимании насилие в семье - это норма, а просто угрожать кому-то ножом - уже верх бесстыдства. Как-то лицемерно с их стороны это звучит. Но любопытно, что люди из разного времени по-разному относятся к одним и тем же вещам.       Именно поэтому Достоевский знает, что его лечащий врач его не осудит. Он не должен отвыкнуть от подобного. Если он от подобного отвык, то это... очень печально и разочаровывающе.       Чехов единственный, кто более-менее может понять Федора, кто жил с ним примерно в одно время и даже пересекались столетия назад, и Федя это помнит! Теперь помнит. А что было до их первой встречи? В их первую встречу семь веков назад они вели себя так, словно уже были знакомы. Вот только как душа Достоевского могла контактировать с ним до их первой встречи?             В таком случае все звучит весьма логично - до этого эта душа была не душой Достоевского. Логично, да, вот только с такой логикой вопросов станет больше чем ответов. Но что в таком случае это обозначает? Если знания о нем уже были, и они принадлежали Достоевскому, который по мнению книги был при этом не душой Достоевского, следовательно Федя считал себя кем-то иным. Нет, конечно, понятно, что у него было много разных имен, но после четырнадцатого века все личности, тела и имена имеют одну общую историю, независимо от тела.       Следовательно, его душа не считала себя душой Достоевского. Вот только если с именем он уже разобрался, то... Нет... Нет. Это уже обходит все рамки, это просто... Нет, хах, он всегда был реалистом и это было бы просто глупостью, если бы действовал на поводу эмоций, чувств и его любимых "страданий". Нет, он не мог так нагло сам себе врать настолько, что сам бы в это поверил. У него есть знакомые с подобными причудами, но не он. Но тогда... нет.        Он бы сказал, что внезапно "прозрел", "открыл глаза" и тому подобное, но... Но это настолько фантастика, как если бы в мире существовали какие-нибудь люди со сверх-способностями. А, точно... такие люди уже есть.       Откуда вообще пошли эти люди со способностями? Вспоминая свои "прошлые жизни" (если можно так выразиться), то раньше людей со способностями... да просто их не было. И это даже не связано с тем, что конкретно Федор их не видел, нет. Их просто не было во всем мире. Но откуда-то они появились.       Если честно - то распространяться они начали века с семнадцатого, и при том скрывали эти способности очень тщательно. В семнадцатом веке хоть и наступила эпоха просвещения, но церковь никто не отменял. Церковь вообще никто никогда не отменял, кроме как на девяносто лет в СССР в двадцатом веке. Хотя даже тогда церковь все еще функционировала, просто противозаконно.       А церковь - это очень опасное для носителей способностей место. У Достоевского был раньше знакомый, которого отправили на "излечение" туда... Больше этого человека, кстати, он не видел.       А Достоевский искал. Искал долго, не мог забыть. Он же человек как-никак, просто бросить товарища - не в его стиле. И не важно, сколько столетий он жил - он же все еще человек, какие-то моральные устои он все же ведь имеет. Расшатанные, подтреснувшие, зарытые где-то глубоко, но все же имеет. Он же человек как-никак... Он же человек... И именно поэтому какая-то часть до создания его "души" ему все еще неизвестна.       М-да... Неприятно. Но все же душа у него есть. По идее теперь-то она у него есть. Потому это невероятно глупо, если бы от осознания подобного факта он где-нибудь зарылся и ныл что-то на подобии "Все! Я теперь, оказывается не человек! Больше не человек! Пойду скинусь в реку."       Отвратительно. Эти мысли настолько неприятные, что Федя даже встряхнул головой у входа в поликлийнику, чтобы освежить свои мысли. Уж лучше о чем-то подобном размышляет кто-нибудь другой. Кто угодно, но не он. У него итак проблем навалом, а зарываться в яму самобичеваний с частыми намеками на "пожалейте меня" он не собирается.       У людей итак слишком много проблем, а они зацикливаются вместо того, чтобы думать об окружении, они размышляют лишь о своем "ментальном состоянии", а если они ничего не чувствуют - то это, видите-ли, проблема глобального масштаба. Это странное новоприобретение людей двадцать первого века. Раньше ни о чем подобном даже не задумывались. Раньше Федя не считал всю эту канитель с «важностью психического здоровья» чем-то необычным. Но ведь психология хоть и появилась как отдельная наука в восемнадцатом веке, огромную важность ей стали придавать именно сейчас. Хотя, лет десять назад всем было абсолютно все равно на состояние окружающих, несмотряна то, что они же пытались оказать всем окружающим «первое»-не первое впечатление своей «идеальной жизни». И нынешнее время такое интересное, если посмотреть со стороны всех пережитых Достоевским столетий. Все в этом мире такие счастливые, беззаботные, но которые при этом не радуются мелочам в своей жизни. Они не рады тому, что они просыпаются в кровати, тому, что они просто просыпаются. Хотя если бы мировая история сложилась бы иначе, возможно никого бы из нас уже не было. Но теперь у людей свои проблемы. Недостаток внимания, влюбленности, популярность, зависимости и многое другое. И это поражает Достоевского. Это так очаровательно и в тоже время так… по-глупому. Нынешние людские проблемы такие глупые. И сейчас не имеются ввиду какие-то конкретные проблемы мирового масштаба - вот с экологией люди настоящего действительно налажали. Нет, сейчас подразумеваются обычные, самые житейские проблемы нынешнего человека, такие как образование, лень, платежка, нехватка денег и те самые бабульки в автобусе. И Федя надеется, что не он один замечает эти причуды нового века. Будет зато что еще можно обсудить в квартире Чехова. Не только же лишь упрекать доктора стоит, хоть и желательно. На улице прекрасная погодка для июльского вечера. Слабый ветерок развивает локоны цвета воронова крыла, заставляя их слегка тереться о щеки и слегка покрасневший от прохлады нос. У него есть около полутора часов до встречи с Антоном Павловичем. Дел особо на этот промежуток времени нет. Обычно Федя планирует в своей жизни каждую минуту, но сегодня исключение. Может к сестре зайти? Хотя желания с кем-либо контактировать не имеется вовсе. Но зайти все же нужно - лекарства в рюкзак закинуть. Но нужны ли вообще теперь эти таблетки? Может быть раньше Федя и относился к лекарствам скептически, ведь он все еще оставался жив, но… но хорошего эффекта от них так же не было, как и плохого. А уж теперь узнается, что эта проблема была с ним… да просто была с ним. Всегда. Что семь веков назад это было, что сейчас. Вот только если раньше он называл это «божьей карой», то что это теперь? И вот еще что интересует: эти таблетки есть только у Чехова. Не в Питере, Не в России, не впринципе во всем мире, нет. Если бы все было нормально - он бы просто подходил к администрации в любой поликлинике - ему бы выдавали бумажку, а после выдавали бы лекарства уже в обычной аптеке. Но у Достоевского и в помине ничего подобного не было. Ему ради этого лекарства приходилось каждый раз возвращаться втихаря обратно, или просто получать лекарства по международной почте. Потому что это было связано лишь с одним человеком - Чеховым. И вот что еще любопытно - у Феди это не наркотик. У него нет к этому зависимости. Просто раньше отец слишком переживал за пропущенную таблетку и что сын может от этого внезапно умереть, а после это просто перешло в привычку. Но при том у Феди нет к этому лютой тяги, он бы это понял, сравнив со своей ужасной зависимостью к сигаретам. Но зачем тогда вообще доктор это выписал, если это не лечит и это не наркотик? Если честно, если бы Достоевский узнал, что то, что ему дают, его не лечит - Достоевский бы убил Чехова. Но теперь он это сделать не может. Ведь теперь для него Чехов - такой же долгожитель, как и он сам. Их что-то точно связывает. И это пробуждает в Достоевском интерес. Чехов - мудак. И теперь это даже не под вопросом. Но вместо того, чтобы воздать ему по заслугам, Достоевский им интересуется. Тот точно знает больше, чем Федя, и он хочет узнать насколько. И если понять примерно свое еще более давнее прошлое - узнать уже о себе подробнее через книгу. Ну тогда таблетки - очевидно плацебо, но какой от этого толк? Если Федя итак бы не умер, то в чем проблема? Это нужно не для вербовки, не для зависимости, тогда… для чего? Таблетки он тоже покажет Чехову. Ему нужны ответы. В таком случае идти домой - не вариант. Так куда же? Без какой-либо цели Достоевский чувствует себя очень странно. Вот так идти вдоль трехсотлетних построек, не зная куда. В теории - сейчас можно просто развернуться и пойти в совершенно обратном направлении, Федя никуда не торопится (что происходит довольно редко, потому и непривычно). Небо отливает одновременно голубым и оранжевым. Шесть часов вечера, не так уж и поздно, потому и красиво. А сейчас небо прямо как с картинки: разноцветное, теплое, ни облачка - явно сильный ветер унес с собой куда-то в более холодные страны. Хотя с учетом того, что ветер прохладный, то из этого следует, что ветер пришел с севера и направляется на юг, туда, где у нас умеренно-континентальный климат, где Москва. Хах, вот для чего, детки, нужно знать географию. Для хорошей нашей жизни. А Коля ее не знал, и очевидно не знает до сих пор. Ну потому что кто в здравом уме будет приезжать в Японию летом? Жарко, душно, влажно, чуть ли не ежедневные дожди, от которых в домах разрастается плесень - и это только перечисление признаков ветров-муссонов, которые господствуют на Японских островах. Если бы не работа - Федя бы туда летом не приехал. Он в любое время года бы не приехал, если быть совсем уж честным. Но деньги портят людей, и Достоевский даже не отрицает того, что поехал лишь посмотреть на этого умалишенного, который решил связаться с той самой организацией «Крыс мертвого Дома», и еще заплатить им при этом довольно кругленькую сумму. Настолько кругленькую, что Федя постыдился даже считать количество нулей в его ежемесячной зарплате. Связываться с идиотами бывает довольно полезно. Особенно когда эти идиоты имеют огромную кучу денег. На мир Феде абсолютно наплевать. Но, подумайте только, он продлил выполнение миссии на целых три года, и за это он так же будет получать зарплату. И «босс» даже не заметил никакого подвоха! Это полнейшая глупость. Федя просто не представляет, как Фукучи управляет своей организацией, если не может понять даже такого подворовывания из кошелька Японского государства. А на это народ честной вообще-то платит налоги. Нет, конечно, может быть Фукучи все и понял, но почему тогда ничего не сказал? Неужели он Достоевского опасается? Действительно, неужели он боится лидера самой опасной русской преступной организации, о способностях лидера которой никто даже не подозревает? М-да… это ж надо было так себе репутацию испортить, чтобы тебе на почту писали всякие служители правопорядка с целью устроить массовый геноцид. Но зато в глазах этого самого правопорядочного человека Федя предоставляет угрозу, что уже плюс. Значит жил не зря… более семисот лет, но это не так уж и важно. В приличном обществе о возрасте не спрашивают. Затерявшись в своих мыслях, Федя успел пройти вдоль каменных построек, добравшись до набережной у Невы. Долгие размышления, хорошая музыка в наушниках, теплая погода и такой родной любимый пейзаж. Что может быть лучше? Да все, наверное, если честно, но смотря кому. Достоевскому всего этого очень не хватало. Забавно, он себя чувствует кем-то вроде главного героя «Брата» фильма Балабанова. Идет по набережной своего родного Питера, в ушах играет «полковнику никто не пишет» группы Би2, а в мыслях происходит долгий и муторный мыслительный процесс о смысле жизни, и что со всем этим делать. Красота. Но надо уже, наверное, заворачивать обратно. Солнце постепенно садится, а небо становится все более желтым, теряя свои прежние оттенки голубого. Становится прохладнее. Достоевский заворачивает за угол, направляясь к месту проживания Антона Павловича Чехова. Он живет совсем близко к поликлинике, в которой и работает всю рабочую смену. На нужной улице перед ним стоит печальное серое панельное здание, со времен правления Хрущёва. С лицевой стороны нависают пять крыш-пристроек, составленные какой-то буквой «т», каждая из которых отделяла двери в подъезд и дверь в подсобку. У каждого подъезда была своя подсобка со всякими швабрами, метелками и ведрами. Интересно, зачем им несколько таких одинаковых мест с одинаковым содержимым, если в доме работает лишь один дворник? Набирая код на домофоне, Достоевский легко и просто открывает входную дверь. Отгадать пароль от домофона невероятно просто - обычно это код «1234» или дата постройки этого дома, хотя бывают и исключения. Узнать квартиру врача - еще проще, нужно просто иметь связи. Ну или спросить хозяина квартиры - но это не по-Достоевски. Он не ищет легких путей. Направляясь вверх по лестничному пролету и отколупывая кое-где облупившуюся зеленую краску со стен, Федя занимает свои руки развязыванием между собой проводов наушников. Это немного нервно. Он знает, что делать, он знает, что спрашивать, он знает о нем тоже немного информации, но очевидно, что у Чехова о собеседнике информации куда больше. Поднявшись на четвертый этаж, он постучал в коричневую железную дверь. Ручка была окрашена дешевой краской, которая стала оттираться из-за частого контакта с людскими ладонями, в золотой цвет. Над дверным глазком, который, кстати, окрашен в тот же цвет, что и ручка, только с этого элемента краска не стерлась со временем, висели железные цифры, составляющие число «16» - номер квартиры доктора. Это же число было и в коричневом (под цвет двери) ромбе над кнопкой дверного звонка, висящего на стене. Нажав на нее он получил громкое кукареканье за стеной. Неожиданно. Спустя минуту или две дверь открыл хозяин квартиры. От его ответов будет зависеть очень многое в будущем Достоевского, или кем он там на деле является. С этого момента начнется новая глава его жизни. Нужно попытаться узнать все и с этими открытиями думать о том, как двигаться дальше. Он не собирается с Чеховым играть в глупые игры. Он настолько много всего узнал, что теперь понимает еще меньше, чем раньше. Ему нужны ответы. Они оба - долгожители, они оба на равных. Об этом нужно объявить. Не пафосно, нет. Очень легко и расслабленно, словно произносить тебе это привычно, с хитрой ухмылкой на губах и выражением лица, мол «я все знаю». То, что Достоевский на деле не знает ничего - это уже вторично, он же пытается это исправить как-никак. Непринужденно помахав рукой в знак приветствия произнести короткое: – Святой Филлип, давно не виделись.