After golden years

      — И вот мы снова здесь. Блэк вновь на его крыльце. Вновь одет с иголочки. Вновь с чемоданом. И даже на часах положение стрелок было то же. Однако солнце зашло полтора часа назад, чемодан был оставлен перед ступеньками, крыльцо окутывал лишь белый шум взбивающейся морской пены, а костюм абсолютно не сидел. Не шёл. Будто был снят с чужого плеча. С плеча того парня, что пришёл к нему месяц назад, когда мертвецки-бледная кожа практически сливалась с белизной рубашки.       — «До конца месяца», — слегка неуклюже пожал плечами Регулус. Стоя в полушаге от него, подпирающего дверной косяк.       — До «конца месяца» ещё три дня. Одна рука Нейта свободно свисала, вторая же была заведена за спину и держалась за тот самый дверной косяк. Нейт тогда просто приковал себя к этому дверному косяку.       — У сына Поттеров завтра день рождения. Крёстный, если точнее, — свелись аккуратные брови к переносице, — и будет шумно. А в прошлый раз, на его настоящих именинах, было так шумно, что я по итогу собрал вещи и оказался здесь, поэтому… в общем, хочу подготовиться. Ко всему.       — Ты?.. Он не смог договорить. Не смог, оттого каким низким, гадким, показался вопрос на фоне того, что завтра намечался не только «крёстный день рождения сына Поттеров». Завтра была и годовщина их встречи на лондонском кладбище, куда Нейт пришёл на годовщину смерти того, к кому сейчас совершенно не хотел возвращаться даже в мыслях. Но Регулус его мгновенно понял.       — Нет. Нет, конечно. Не расскажу. Как я понял, Люпин в самом деле читает мысли, но по большему счёту поверхностные. К тому же там будет шумно, — Регулус то ли усмехнулся, то ли чертыхнулся, словно корил себя за самоповтор, — …и я умею себя контролировать. Пожалуй, для надёжности всё же полежу ночь в своём огромном доме без мошкары, приведу мысли в порядок и… — и многоточие после каждого слова, — спрячу их как можно дальше. Усердно расправляемые плечи тут же опускались. Осанка не держалась. Он выглядел словно ученик, плохо подготовившийся к уроку. Который Нейт давно выучил.       — Да, так будет лучше.       — Да? — Нейт тогда кивнул. Регулус не смог. — Да. Точно. Я вроде как должен выразить благодарность. А вроде и нет. Вроде бы договор вышел на взаимоприятных условиях, — Нейт не смог улыбнуться. — Да, так что вот, — в протянувшейся ладони дрогнули квадратные солнцезащитные очки, — ты оставил… то есть забыл их, — и только Нейт коснулся не отпустивших ещё оправу пальцев: — но ты не хочешь пойти?.. там будет предостаточно детей как раз возраста Кэти, даже слишком, и мне… Было бы легче, если бы ты был рядом. Он видел по глазам, какие слова Регулус не мог найти. Видел, как сильно тот нервничал. Как ему жарко в костюме, хотя вечер выдался прохладнее прежних, и под козырьком развевались белые нити паутины. Видел как рука, передавшая очки, так и тянулась ослабить сковывающий горло ворот. Видел, как едва уловимо потряхивало нижнюю губу, пока тот говорил. А Регулус говорил. Говорил и говорил. Что-то говорил. Как никогда много. Просто не мог остановиться. Нейт видел его, столько раз, сохраняющим несокрушимое спокойствие в бессилии перед лицом первобытного страха и стойко принимающим боль, к которой приучили с детства. Видел, как он умеет безмолвно претерпевать стоящий в ушах крик. Регулус подчинил себе каждый лицевой мускул, знал, как себя подать, смотря в глаза смерти. А теперь совершенно не понимал, как себя вести, смотря в глаза ему и впервые перед кем-то оправдываясь за свои же бесконтрольно сыплющиеся наружу слова, которым его просто не учили. Нейт кротко мотнул головой.       — Да, конечно, не стоит. Ни вызывать подозрений, ни вопросов, к тому же ты наотрез не захочешь иметь разговор с Сириусом. А если бы всё и обошлось, вряд ли вам с Кэти на пользу, чтобы вас видели рядом с Пожирателем, хоть и бывшим, хоть и с «недооценённым героем», а в Лондоне за мной всё равно следят на каждом шагу, и от этого пристального внимания хочется утопиться, конечно, и… собственно, да. Это неуместно. Что я вообще несу? Ты мне ничего там не сломал?? — разошёлся Регулус в той самой щемящей улыбке, которую Нейт теперь не мог вернуть. Только сцепить ещё крепче дверную раму. — Я-я не могу сосредоточиться!       — Это пройдёт, — он ведь не лгал, не хотел лгать, — как отходняк после опиума. Как только вернёшься в Лондон, всё встанет на свои места. Он просто не смог бы так хорошо лгать в обнаженные перед ним — оттаявшие — глаза.       — Да?.. Он надеялся.       — Да. Надеялся, что когда Регулус поймёт, что́ именно он «сломал», все повреждения от этой утерянной из виду «поломки» уже срастутся, а боль пройдёт. Затянется без единого шрама. — Ну и как?.. прошло?

Я просто волнуюсь за тебя.

— Да если бы. — «Как всё прошло», я спрашиваю! — пнули его стул так, что он сместился на пару дюймов. — Что ещё за «да если бы», Белл? Живо вернувшись в октябрьское утро, в котором Оливия собиралась зарядить ему подзатыльник, но сама же запоздало обнаружила у себя в обеих руках по бутылке, Нейт едва открыл рот, чтобы сострить что-нибудь в свою защиту. — А ну цыц, — Лив отвела ногой наружную дверь, просунув голову в проём, — Кэти, лимонад будешь?! — Нет! Он вреден! — донеслось вроде бы с лестницы. Лив, выгнув губы дугой, мол, нам больше достанется, поставила бутылку лимонада, стилизованную под пиво, к нему под ноги и таки зарядила положенный подзатыльник. Нейт и уклоняться не стал. Хоть кто-то время от времени хорошенько встряхивает его мозги, чтоб не забродили. — Никаких мне тут пространных «если бы», Нейт, — развалилась она в своём плетёном кресле по другую сторону от двери, замахав прытким указательным пальцем, — слышишь? Я запрещаю тебе ловить ностальгические трипы на крыльце, пляже и где-либо ещё после ночи, ну, — пропустив глоток, — сам знаешь с кем. — С Хью Лори? — глянул он, вернувшийся к шлифовке деки, на неё исподлобья. — Я прихватил из «SR» аквариум с конфетами от вашей кровопийцы и смотрел «Альфреско», пока не передознулся шоколадом. Довольно быстро. — А Блэк? — перешла на шёпот Лив, очевидно из-за приближающегося топота. — Не думаю, что он фанат Хью Лори, — хмыкнул Нейт, переключив внимание на свою пробежавшую между ними дочь, перепрыгнувшую ступеньки с метлой над головой, — …да и телека. Кэти?? — Кэти замерла, балансируя на одной ноге, будто бы, и правда, надеялась проскочить незаметной. — Что я говорил про квиддич? — Что это занятие для придурков, которым больше нечем выпендриваться! Лив, прикрыв ладонью «непричастный» греческий профиль и скатившись по креслу, присосалась к лимонаду. — Хорошо. А что я говорил не со слов тёти-Лив? — Гла-а-авное безопа-а-асность, — сколько энтузиазма-то, — но со шлемом неудобно! — С травмой черепа тоже, — указал он на дверь. — Ладно. Только не переживай, пап! Кэти забежала обратно внутрь. Лив, осклабившись, взмахнула выуженной из сапога палочкой, наколдовав дезиллюминационный купол. И они молча подождали, пока та найдёт в своей комнате шлем и покажется снова в полной защитной экипировке. На самом деле до чёртиков нелепейшей, и поэтому Нейту пришлось стиснуть зубы — лишь бы не смеяться над своим чадом, что давалось неимоверно сложно, когда Кэти седлала метлу чуть вниз по берегу и, поднявшись в воздух едва ли на пол-ярда, мчала туда-сюда со скоростью асфальтоукладчика, вытянутой по-суперменски рукой и импровизационными звуковыми эффектами: «ф-ш-ш-ш-ш!», «ф-ш-ш-ш-ш!». — Ну так, — «ф-ш-ш-ш-ш!», — …и как так вышло, что ты заснул в конфетных обёртках? Не то чтобы он хоть на йоту верил деланной непритязательности в голосе Лив. — Через одно место и вышло. Я вёл себя как моральный урод, его это не впечатлило, и он ушёл. — «фш-ш-ш-ш-ш!» — В этот раз, вероятно, надолго, — «фш-ш-ш-ш-ш!» — а может, и навсегда. — И к лучшему. — Считаешь? — перевернул он «сырой» гитарный корпус, чтобы приступить к обработке следующей стороны, по чуть-чуть начиная жалеть, что взял работу на дом. И об этом «сыром» разговоре. — Не «считаю». Считаю я, что беспечно оставлять на Мишель весь магазин во второй же рабочий день. Я «уверена», Нейт. Возможно, не всецело насчёт тебя, но насчёт Кэти абсолютно, — проверив безопасную дальность Кэти, она всё равно поумерила тон: — я уверена, что ей лучше, пока её отец держится в завязке и подальше от всех «тёмных» делишек. Нейт всё-таки перевёл на неё инерционный взгляд, и Оливия, щёлкнув длинным языком, прихлопнула по закруглённому подлокотнику кресла. — Нейт, я же не дура… я вижу, когда тебя кроет. У тебя сразу горит тот взгляд. И снова загорелся он три года назад. Ты ожил тогда прямо на глазах, да. Очевидно, спасибо Блэку. Но вместе с тем ожило и кое-что ещё. Не надо. Я очень тебя прошу, потому что искренне люблю. Настолько люблю, что со школы боюсь, что мы должны пожениться, — и отмахнувшись на его жирный вопрос в глазах: — жена не может свидетельствовать против мужа. Послушать — так он тот же Волан-де-Морт только в профиль, которому просто некогда истреблять грязнокровок, потому что дочку рано баиньки укладывать. Но Нейту нечего было ей возразить, а она небезосновательно о нём беспокоилась. Он отдавал себе полный отчёт и в полной же мере осознавал, кем является. Он — наркоман. Способный до конца веков критиковать трусов, фасующих магию на «тёмную» или «светлую», за узколобость, перечисляя все прикрасы упускаемых из-за страха возможностей, когда в действительности всего-навсего оправдывает собственную зависимость. Когда даже самая безобидная прихоть по щелчку пальцев оборачивается тлетворной навязчивой идеей. Манией. Он уже знал о себе эту правду. Знал, что падок на развращающее удовольствие, столь изящно искажающее форму вещей. Помнил, как взбудоражил потёмки души всего один переход черты. Вкус власти над чужой душой. И пусть он снова отшагнул за неё, эта единожды переступленная, когда-то возвышающаяся непреодолимой стеной черта навсегда осталась выведенной мелом пунктирной линией. Всего лишь наброском моральных принципов, отделяющих его от непоправимых последствий. И поэтому он не находил излишней нервозную дрожь в коленке Лив, стучащей сейчас каблуком сапога по крыльцу. Поэтому не смог три года назад разрешить себе отойти от дверного косяка и совершить всего один полушаг навстречу к единственному человеку, для которого он стал «не тем». Поэтому под ложным дном выдвижного ящика его рабочего стола сейчас таился билет на посещение одного из тех, чей сладкий шёпот его к той самой черте и подтолкнул.       Тебя никогда ни к чему не принуждали, тебе нравилось заигрывать с магией, испытывать возможности сознания, силы, тела. Зачем ты пренебрегаешь собой? Ради своего Мародёра? Сам знаешь, как только покажешь свою сущность, он тебя отвергнет. Потому что бывших наркоманов не бывает. Потому что, даже если он знал, что́ с ним не так, Нейт банально до сих пор не чувствовал, что это именно с ним что-то не так. Он просто вернулся за черту и остался стоять на месте. Там, где его оставили. Ненавидя себя за то, что ждал. И за сожаление, что оказался прав, когда сказал: ты никогда не придёшь за мной. — Лив? — Лив, отмерев, кинула вопрошающий взгляд в его сторону, и Нейт, подхватив лимонад, кивнул на её взбесившуюся коленку. — Выдохни. Я не сорвусь. У меня очень хороший куратор. Даже два, — отсалютовав и в сторону уже выписывающей «восьмёрку» Кэти. Лив спешно закивала, прерывисто выдохнула, и Нейт, посчитав вопрос его «тёмных делишек» закрытым, вернулся к наиболее тягомотной части изготовления гитары. — Кстати, о школе, — с интонацией врачевателя, натягивающего латексную перчатку и велящего «нагнитесь», — Крис вернулся. — Шикарно. И где его носило в поисках себя на этот раз? — В Конго вроде. Или Камеруне. Так сказать, вернулся окрыленный энергией африканских сафари и племенной мудростью коренных населений. — Холланд выждала театральную паузу. — Хочет собрать народ. — О, нет. Передай, что я был бы рад-счастлив послушать байки, как его чуть не съели туземцы, а затем избрали вождём, когда он одолел льва… — Ты идёшь, — обрубив на корню его «но», перебила Лив. — Энди посидит с Кэти пару часиков. Кэти семь годиков, Энди двадцать шесть, обе уже взрослые девочки, как-нибудь справятся. — А Энди не пойдет, потому что, — Нейт прищурился на козырёк крыльца, заметив новую паутину на месте, где убрал её пару дней назад, — как там её? Ханна? — Хизер, — милая тихоня с высоким хвостиком, опасно балансировавшая на границе с «серой мышью». — И провал в памяти у тебя получилось изобразить гораздо лучше, чем у Энди. — Ну, просто встреча мечты. Школьные драмы, воспоминания о юности… Да был бы шанс, Нейт бы подчистую отшиб себе память о былых временах! Разве эти встречи однокурсников существуют не только для того, чтобы выяснить, кто больший лузер? Нейт не нуждался в самоутверждении за счёт менее удавшихся судеб и тем более не нуждался в сакральном знании, как там поживают люди, с которыми он по взаимному согласию обменялся положенными друг на друга болтами. И Криса туда же. Может, в школе они и делили одну комнату, ванную, купе и самокрутку. Может, Крис был его первой из провальных любовей, спящей со всем, что подвернётся. И может, Нейт даже был готов поддерживать с ним связь после ухода, а Крис раза два его таки навещал по старой «дружбе». Но потом этот мешок с опилками накалякал себе список свершений а-ля «успеть до тридцати» и с тех пор появлялся в Британии раза три. Из которых звонил ему лишь раз. Нет уж. Хватит с него притворства. — Ни за что. — Ты пойдёшь. — Не пойду. — Пойдёшь. — Не пойду.

~~~

Он пошёл. — На-та-ни-э-э-эль!!! — Ещё и пришёл одним из первых, хотя отчаянно делал всё, чтобы опоздать. — Да ты ж дьявол белобрысый! — Крис притянул его за рукопожатие, клюнув в скулу, которую захотелось продезинфицировать. — А ну живо вышел, постарел хотя бы на год и вернулся! — Прикуси язык, Крис. Ему только дай повод и поминай как звали. Еле вытащила. — Он ломался прийти сюда? Эй, ты хоть помнишь, сколько не виделся со своим лучшим другом?? — Это с Лив-то? Кажись, позавчера виделся. Оливия протиснулась между ними, заняв местечко напротив своей не-особо-похорошевшей бывшей и оставив ему место с краю. Они, не сговариваясь, отбили друг дружке пять, не сговариваясь, заключили пакт о тактичном молчании насчёт пафосного блейзера Криса, и Нейт, перехватив взгляд официанта, указал на стакан насупившегося стиляги во главе стола и поднял два пальца. — Бездушные. Вы оба. Но я всё равно скучал! Скучал ли Нейт? Определённо нет, но со стаканчиком огневиски стало более-менее сносно. По крайней мере, в груди теплилось не самое дрянное пойло для «Дырявого Котла», который Крис выбрал — Нейт не сомневался — руководствуясь высокой вероятностью встретить знакомых-минувших-дней, чтобы по-горлопански разразиться воплями: «ой, надо же!», «вот это совпадение!» и далее в подобном тривиальном духе. Как и ожидалось, едва ли Нейт мог представить нечто более унылое, чем встреча давно ставших чужими друг другу людей, делающих вид, будто их всё ещё что-то связывает. Хотя, судя по всему, он со своей точкой зрения был в меньшинстве, ведь прибавляющиеся за ломящимся столом лица, уже стёршиеся из его картотеки, отчего-то приходили в щенячий восторг, только завидев его и немедленно бросаясь на шею. Спасало лишь, что как тусклые призраки прошлого прибавлялись, так и убавлялись, создавая за столом вокзальный поток и отмазываясь такими пустячками, как работа, семья или дети, например. Вот бы Нейту кто-нибудь сказал, что так можно было. Но Оливия стоически игнорировала его пинки под столом. Однако ещё более удручающе, чем выслушивать, какой же без него был серый последний курс и соболезнования насчёт родителей — «всё в норме», «нет, просто от старости», «да, дочка», «да, моя», «нет, не женат» — было булькающее молчание после чьего-нибудь вопроса: «а помните паренька, который смешал эйфорийный эликсир с веселящий водой? У него ещё розовая пена из носа целый час шла, как его там? Адам? А где он?», а затем Оливия напоминала, где они могли видеть Адама в последний раз. Вернее, его имя. Среди выгравированного на возведенном возле Министерства мемориале перечня. Спустя четыре «а помните» с одним и тем же исходом, кого-либо вспоминать перестали вообще и не нашли ничего лучше, чем удариться в политику. Чему Нейт, разумеется, предпочёл прошвырнуться взглядом по пыльному пабу. По большей части его посетителями являлись местные постояльцы, спустившиеся из номеров пропустить стакан на ночь — Нейт насчитал аж пять ничем не стеснённых индивидуумов в халатах. В противоположном углу забилась семейка из трёх очкариков, уткнутых строго в тарелки, не пренебрегающих столовыми приборами и явно ошибшихся адресом. В остальном же публика соответствовала стандартам питейных заведений. Несколько бродяг; пара громких компаний, в одной из которых, к сожалению, числился он сам; останавливающиеся на ночь путешественники; пропивающие бытие завсегдатаи, сомнительный тип за соседним столом, смотревший точно на него, пока Нейт, как более сомнительный тип, беспардонно разглядывал посетителей. Тот, похоже, именно ждал своей очереди и, наконец уличив его взгляд, демонстративно потерял интерес, коего с виду не испытывал к тарахтящей что-то сгорбленной старухе в мантии, с откровенной скукой прокручивая, кажется, вообще не тронутый стакан окольцованными перстнями пальцами. Вроде серебряными. Как и пирсинг, поблёскивающий за отпущенными до середины шеи и неровно обесцвеченными волосами. Слипшимися не так, будто их не мыли неделю, а так, словно «это гранж». Ну, этот ненатуральный блондин с трёхдневной щетиной точно не оборотень, — завизировал Нейт. Как, словно следуя за его умозаключениями, застольный разговор свернул к стае Римуса, и он, не медля, практически по-пластунски улизнул из бара, чтобы хапнуть свежего воздуха. Хотя с лондонской загазованностью «свежесть» совсем не то слово, но Нейт и не подышать вышел. Специально с магловского фасада, во избежание всяких судьбоносных столкновений. И, конечно же, не один. — Ущипните меня, ибо я сплю, раз Натаниэлю Беллу жмёт центр внимания. — Раз это сон, то кошмарный, ибо я снова вижу твою рожу. Крис ничуть не ущемлёно и белозубо усмехнулся. Нейт подкурил сигарету, вобрал поглубже вишнёвого дыма и мельком аттестовал того, как тоже неплохо-сохранившегося. В принципе, иначе и быть не могло. Ни с ветреным образом жизни, ни с неаполитанскими корнями. Выше его, широкоплечий, с уложенными вверх тёмными волосами. Нейт так-то никогда не изменял своим вкусам. Ну, за единственным исключением, где-то в этот момент, возможно, бороздящим вымершие просторы своего дома на площади, до которой каких-то полчаса пешком. Нейт надеялся, что нет. Что его пятничный вечер протекает гораздо приятнее. — Надолго в наши края? — А тебе бы этого хотелось? — зачем-то углубил Крис трескучий тембр. — Брр, ну и взгляд! Эй, расслабься уже. — Нейт как бы и не напрягался. — Если начистоту, была мыслишка вернуться уже в родной дом. Остепениться. Завести жену, пару детишек, собаку… — Ради Мордреда, Крис, собак хоть пожалей. С ними так запросто не объяснишься, когда опять решишь всё похерить по первому же зову приключений. — Нет, я точно сплю, раз ты читаешь мне нотацию об ответственности! Вот что взросление делает с людьми. — Без комментариев. — С кем-нибудь встречаешься? — Нейт, смотря строго на проезжую часть, качнул головой. — А где твоя однолетняя жёнушка? Давно слышал о ней? Нейт провёл языком по щеке, скосил взгляд на «лучшего друга», которого в последний раз видел как раз после развода. Когда тот морщился на Кэти, как на попавшийся в пачке гнилой арахис, пока не вспомнил о куче неотложных дел спустя целых полчаса визита. Нет-нет, он совсем не видел причин не выкладывать Крису всю свою подноготную. — В последний раз она грозилась стать знаменитой танцовщицей в Париже. Значит, уже давно в морозилке у какого-нибудь маньяка. Плевать вообще, — Нейт выпустил дым кольцами, откинувшись затылком на стенку и уже начиная терять терпение от снующего по нему замасливающегося взгляда. — Что́? — Да так… была у меня ещё одна незатейливая мыслишка. Прежде чем остепениться. — Да? — Да. А тут ещё столько воспоминаний накатило. О наших вечеринках, играх, — ощутимо покачиваясь, Крис внаглую припёр его к стенке, — …и мы так удачно оказались возле отеля. — Нейт, мельком оценив своё «незатейливое» положение, вернул взгляд в упор и в затянувшиеся поволокой иссиня-голубые глаза. Когда-то ведь что-то значащие. — Ты ведь сох по мне в школе. — Правда? — признаться, изумился он откровению года. — Угу. Так бесился, когда я приводил в комнату девчонок. Даже с Люпином начал встречаться. — М-м-м, — Крис вызывающе «подпел», пялясь на его губы посреди улицы. — Вот оно что. И для тебя это было настолько очевидно? — тот самодовольно ухмыльнулся. — При-коль-но. Прикольно, что ему, видимо, на роду было предписано «сохнуть» только по тем, с кем у него не было и мизерного шанса на адекватные отношения. Лакомящиеся его съезжающей крышей психопаты, помешанные на других оборотни и нарциссы, не ставящие в хуй его чувства. А, ну и антисоциальные истерички, оставляющие его с трёхмесячным ребенком на руках. И с чего вдруг ему сомневаться в велениях своего сердечка, да? Нейт кивнул, поражаясь больше с самого себя, допинал самоуважение, сигарету, выскользнув из-под преграждающей путь к отступлению лапы, как будто бы просто выкинуть окурок, и обернулся уже напротив входа. — Слушай, Крис, «а помнишь» тот раз, когда ты захотел мне вставить, а я послал тебя на хер? — Крис восхитительно завис с открытым ртом. Нейт открыл дверь. — Нет? Ну так постой здесь минутку, сейчас я зайду внутрь – сразу столько воспоминаний накатит! Дерьма кусок, — несдержанно хлопнув дверью, он целенаправленно зашагал к значительно поредевшему столику в желании лишь поскорее расплатиться и удалиться из паба. Однако, как только Лив обернулась в его сторону, мигом сощурившись и, очевидно, не высмотрев всё ещё ловящего снаружи ностальгию Криса, Нейт задался вопросом: а с хера ли это он должен удаляться? У него в запасе ещё имелся целый час из трёх, обеспеченных ему Энди, и шикарный повод отметить первую в жизни личную победу. Да он же отправил лесом свою первую невзаимную любовь! Более того: его это совершенно — вообще ни разу — не задело. Так что Нейт подошёл к столику уже в лучшем расположении духа и с даже-ненатянутой голливудской улыбкой. — Ужас, прям все погибли??? Окей, улыбка вышла не к месту. — Все! Правительство, знать, все-е-е, — с глазами навыкате вещала прилично зарумянившаяся Хизер. — Он сказал, что пожар распространился так быстро, что здание просто превратилось ловушку. Ни сбежать, ни трансгрессировать. — Речь про Нью-Йорк, — подвинувшись левее, скупо ввела его в контекст Лив, — Хизер говорит, её «друг-по-переписке» лично наблюдал падение Конгресса с другого берега Гудзона. — Гудзон тоже был в огне, — кивая, как собачка на автомобильной панели, не скупилась на краски Хизер, хотя метис справа от неё уже был зеленого цвета. — В Адском. Весь Манхэттен. Погибли тысячи маглов. Не представляю, как они замнут катастрофу таких масштабов. Особенно оставшись без чёткого правления. — Зато какой показательный урок, — злостно прыснули сверху. Нейт, не донеся стакан до рта, проследил за пролезшими на своё место через сторону Хизер униженными-и-оскорблёнными. Похоже, он открыл для себя новые горизонты наслаждения: смотреть, как стервенеют люди, когда им не дают. — Вот что бывает, если позволять всяким психам спокойно разгуливать на свободе. — Крис, ты там был? — вмешалась Лив. — Откуда тебе знать, кем был тот мальчик? — А кем ещё? Мы вроде на своей шкуре уже прочухали, что из детдомовского отребья, обделенного вниманием мамочки, полезного члена общества не вырастет. — Ты о той своей шкурке, что прозагорала на Ривьере всю войну? — Ой, мы теперь так заговорили, Холланд? Ладно, будь по-твоему. Тогда пускай сейчас выпьют только те, кто хоть раз дорвался до героической дуэли с Пожирателем! Пять лет. Прошло пять лет, а фоновый шум мгновенно стих от одного этого слова. Но Крису, очевидно, спермотоксикоз все мозги вышиб. — Что? Никого не уморила ни жажда, ни совесть?? Вот и помалкивайте! А таких поехавших оборотней просто надо душить ещё в детстве. Пока они окончательно не рехнулись от своей силы… Опротивело. Нейт на грани, если не выпить залпом свой виски, то выплеснуть его кое-кому в лицо, отвернулся от зловонного потока претенциозной ахинеи, как взгляд уперся в массивные серебряные перстни, аж царапающие стеклянные грани стакана. Что уж там. Все в питейном заведении слышали Криса. И пялились на него тоже все. Все, кроме того парня в потёртом макинтоше, что смотрел строго перед собой, а на профиле с резкими чертами перекатывались желваки. Казалось, ещё чуть-чуть и тот самолично претворит в жизнь одно из желаний Нейта; но словно за миг до истечения этого «чуть-чуть», в миг, когда их глаза словно должны были встретиться, незнакомца заслонил другой, небезразличный, посетитель. Разбодяженный огневиски гон тут же оборвался. Крис икнул. Оливия сжала его левое запястье, и Нейт задрал голову, где-то попутно, на уровне широкой груди, уже сообразив, кто именно навис над их столиком. — В чём дело, Крис? Продолжай. Мне послышалось, у тебя имеется отличное предложение для усовершенствования работы аврората. Может, на примете есть ещё какой-нибудь оборотень, которого следовало придушить сразу в детстве? Нейт, в принципе тоже не прочь послушать, обернулся к посеревшему пустозвону. — Там… — Крис прочистил горло, промочил горло, подавился, — там был контекст. — И «контекстом» ты называешь «приведение наказания в исполнение до преступления»? Или «преимущество детоубийства перед привлечением к ответственности взрослого»? Пока праведно-гневающееся око закона буравило ответчика, Нейт нарочито-сухо отметил, что он ещё сильнее возмужал за те четыре года, что они не виделись, и теперь стал предельно далёк от того «заикающегося львёнка». Теперь он был похож на вожака, особенно если приметить двух вассалов у входа: того, что с приличной шевелюрой, Нейт, кажись, видел пару раз в газетах — он работал с Маккиннон; того, что вроде девушка с короткой стрижкой, он не видел. Видимо, пламенная речь Криса им «послышалась» аж с улицы. Кстати, о Крисе. Он выглядел будто готов вывернуться наизнанку. — Хей, Римус, — тихо позвал Нейт. Римус его «не услышал». — Брось, этот придурок просто перепил. Он как раз собирался убраться на приемлемое расстояние от цивилизованного общества и проспаться. Я прав, Крис? Крис спешно закивал, и Люпин, шумно выдохнув, опустил на него вроде-подостывший взгляд, кивнул с еле-заметной уступкой и отошёл в сторону, пока Крис на полусогнутых коленях выбирался из-за стола. Хизер предложила тому помочь поймать такси, Крис отмахнулся и пристыжено, уткнувшись под непослушные ноги, покинул паб. За ним вышли вассалы Римуса, видимо, решив по-своему помочь бедолаге с ловлей такси. А от того незнакомца за ближайшим столиком остался только полупустой стакан и шебуршащаяся в мантии старуха. — Что ж… — Лив с левого фланга переплела пальцы, покачала плечами и, оглянувшись на подавленные физиономии, уж точно не ожидавшие столь уютного завершения встречи однокурсников, всплеснула руками на гриффиндорца с их потока тире вожака стаи оборотней, стерегущих правопорядок всея Магической Британии, тире его горе-бывшего, — «ой, надо же! Римус Люпин! Вот это совпадение!». — Пять баллов, Холланд. Под возродившийся гомон Нейт отсалютовал вымученно улыбнувшемуся блюстителю нравственности и таки осушил свой несчастный третий-вымученный стакан.

~~~

— «Незатейливая мыслишка»??? — подгребая к его дому, аж до слёз ухохатывалась Холланд. — А я ж как чувствовала! Он почти не спускал с тебя глаз с самого начала! Нейт, своё отсмеявшись, жестом попросил убавить громкость, и та, втянув морской воздух, подвела к губам указательный палец, мол, молчок-молчок. Хватило её на старых-добрых секунд десять, только теперь она восклицала шёпотом. — И этот блейзер ещё! Кто вообще надевает в бар красный блейзер? Похоже, он очень хотел произвести на тебя впечатление. — Ну, это ему удалось, — достал он ключи из заднего кармана. — М-да. Крису, конечно, по делу прилетело. Вконец с цепи сорвался, но… — Лив замерла, ещё и оглянувшись, будто их кто-то мог подслушивать на родном крыльце, — а у тебя мурашки не пробежали от Римуса? Я каждый раз, как вижу их патруль, сруливаю в обход… ну, знаешь, эта эмпатия. Даже теперь серебряные серёжки ношу на постоянку. Нейт — мечтавший уже лишь о том, чтобы этот день побыстрее закончился, и подчистую забыть отстойный выгул в бар — всё-таки нашёл в себе силы и отпустил ручку входной двери, развернувшись к ёжащейся в кардигане подруге. — Тебе ведь нечего скрывать, Лив. — Да знаю, просто… — она запнулась, суетливо отвела взгляд, уронила его на крыльцо и зажевала губу. Она жевала нижнюю губу, решаясь, хочет ли спросить то, что ни разу не просто спросить. Нейт давал время, уставившись выше её головы на вновь обнаружившуюся паутину. На том же самом месте, откуда он счистил её пару дней назад. Она каждый раз появлялась, сколько бы он её ни убирал. За всю жизнь он не встретил в Сент-Айвсе ни одного паука. — Нет, забудь, — не решилась Холланд, — я ведь тоже выпила. Вот и ерунду несу. Оливия осилила полуулыбку с правдоподобностью на хилую троечку, и Нейт, благодарный ей за эту нерешительность, бесшумно толкнул дверь. Они оба знали, что не настолько она выпила, чтобы нести ерунду. Просто он тоже боялся, что она никогда не сможет принять его ответ на её не первый раз застревавший в горле вопрос, который Нейт и так знал. Ответ, достойный человека, которого стоило придушить ещё в детстве. Тем временем, на первом этаже горел лишь настенный светильник, что у лестницы, и Нейт с крадущейся Лив на хвосте обошли разделяющий кухню с гостиной стеллаж, застав на полосатом диване дремлющую в вертикальном положении Энди, которую бессовестно эксплуатировали в качестве подушки. Впрочем, та сразу же проснулась, и они, скоординировавшись на языке жестов, ювелирно провели смену караула так, чтобы под головой Кэти теперь затекало бедро Нейта. Ещё немного немых благодарностей и прощаний, и входная дверь аккуратно щёлкнула, оставив его в сумрачной тишине, скромно нарушающейся лишь мерным сопением. Чуток сбившимся, когда он аккуратно огладил россыпь каштановых волос и подтянул плед. У него не осталось на сегодня более сил ни переносить её в постель, ни двигаться в принципе в убаюкивающем полумраке, и поэтому Нейт просто сосредоточился на её дыхании, чтобы не думать ни о ждущем своего часа в ящике с двойным дном прошении, с которым сам пока не знал, что делать, ни о кризисе среднего возраста бывшего друга, ни о подозрительно оглянувшемся на него перед выходом Римусе, ни о волнующейся о нём Лив… ни о «волнующемся» за него Регулусе. А напротив дивана, как назло, приваленным к журнальному столику, стоял плюшевый жираф по имени «Граф», на которого Кэти надела его солнцезащитные очки. К тому времени дождь уже смыл с красного блейзера в лондонскую канализацию почти всю кровь.

~~~~~~

Оливия выкрутила кран с холодной водой, промокнула полотенцем для рук лицо и вышла из ванной в проходную гостиную, погасив свет. В позапрошлую прогулку до ванной она помыла пару чашек, замоченных в раковине, в прошлую заправила диван, сложив постельное бельё стопкой с краю. Когда они вернулись в свою миниатюрную квартиру, Мишель уже куда-то сбежала, и Энди пропустила лишь кроткий вздох на голый холодильник, где просила сестру хотя бы оставлять записку. Энди уже давно спала. С книжной полки, что над миниатюрным телевизором, на Лив смотрели выставленные фотографии: со свадьбы родителей Энди и Мишель; с выпускного Энди, где она счастливая в мантии и конфедератке, а Мишель явно заставили фотографироваться; с одной лишь Лив, которую Энди подловила с сигаретой в матерящихся губах и приколачивающей эту самую полку в тех же пижамных шортах и растянутой майке, что были на ней прямо сейчас — почему-то любимый снимок Энди. Во втором же ряду стоял ещё один ряд фоторамок, но Лив смотрела сухими глазами на ту, откуда в гостиную словно сквозил летний бриз, развевавший их с Нейтом волосы. Он справа, она слева — оба с перекошенными лицами, потому что в тот момент горячо выясняли, кто виноват, что в их песчаном замке никак не держится башня принцессы — а двухлетняя Кэти посерединке и с совком и улыбается точно в камеру. Всё в статике. У Энди была самая обычная камера, но она умела запечатлеть в моменте саму жизнь. Тогда в Нейте ещё была жизнь. Или тогда он лучше умел притворяться. Считал нужным притворяться. Даже сегодня, когда ей практически удалось наскрести храбрости, он не стал и делать вид будто ему хотя бы любопытно, что её гложет — обгладывает изо дня в день, стоит утром нечаянно задеть краешком глаза ряд фоторамок на полке. Видимо, они оба понимают, что в ней никогда не наберётся достаточной доли храбрости. Потому что в глубине души она уже догадывалась, что ответ окажется гораздо хуже её представлений. Она столько раз говорила: «ты можешь рассчитывать на меня»; но она говорила это своему лучшему другу. Тому парню, которого знала с одиннадцати лет. Когда-то ей казалось, что она была в него влюблена. По сей день она его крепко любила. И, конечно, она всегда понимала, что Нейту мало этой любви. Однако теперь с каждым днём всё больше боялась, что этой любви окажется мало ей. Что её не хватит на то развращённое существо, которое обитало в нём. Которое до сих пор отбрасывало уродливую тень. Оливия помнила. Помнила все шрамы. Помнила кровь в ванной, которую эта тварь пускала её лучшему другу. Помнила, опоенный взгляд, когда Нейт возвращался из подземелий Слизерина, а она всегда ждала его в их гостиной. Помнила каждое слово в защиту решения бросить школу — это было нетрудно; их было всего пять: «что я там не видел». Она помнила, как насильственно он улыбнулся тогда, когда она сжала его запястье; но она была уверена, что Нейт поступает правильно. Пусть и радикально. Это решение ей было по силам поддержать. Решение отказаться от магии — всей магии. Отстроить заново стёршуюся в пыль границу. Придумать хотя бы искусственные рамки, раз глаза их в упор не видят. Создать иллюзию «нормы». Норма. Сколько бы они, по бесшабашной юности, ни насмехались над этим пресловутым понятием, Оливия видела разницу между нормой и отклонением. Патологией. Опухолью.       Адриан Уизли хренов психопат! Сколько бы она ни пыталась, она не могла понять тягу к человеку, лишённому самой человечности. Не могла понять эту чудовищную форму любви, хотя пыталась. Честно пыталась понять. Стоя перед мемориалом. Или держа в руках выпуск «Ежедневного пророка» от тридцать первого августа восемьдесят второго года: на его первой полосе значилось «... — 1982» и больше ничего. На всех остальных страницах — голый список имён. Это единственный выпуск «Ежедневного пророка», который вряд ли хоть кто-то смог легко выбросить. В экземпляре Оливии было подчёркнуто сорок три имени. Тех, кого она, если не знала близко, то хотя бы просто встречала. Даже один раз в жизни. В том же списке были родители Энди. Сколько бы Оливия ни пыталась, она не могла понять тоску о монстре, что принёс столько людского горя. О монстре, что забрал с собой исчисляемых десятками чьих-то близких, родных. Любимых. А она помнила. Помнила, как её лучший друг ушёл с вечеринки в день перед отъездом из Хогвартса. Помнила, как он, вернувшись, невидяще, с пустым взглядом, прошёл мимо неё в гостиной, а она так и осталась той трусихой, которая не смогла спросить. О метке. Была ли она уже тогда? Видел ли он её? Знал ли он, что в ту ночь перед ним стоял Пожиратель смерти, который будет убивать до своего последнего вздоха? Она так не хотела в это верить. Так боялась ответа. Ведь если была, если видел, если знал, то… — …почему ты решил дать ему уйти? В тот день, когда небо вновь стало чистым и голубым, она специально приехала в Сент-Айвс. Она знала, что он прочёл утренний заголовок о его «кончине» — он знал, что Лив приехала на проверку, и не позволил ей увидеть даже тени скорби. В тот день он счастливо улыбался. В тот день они отправились на пляж строить замок принцессы. Наверное, они оба тогда умели притворяться лучше. Со спины объяло родное тепло, и Лив, опустив потяжелевшие веки, припала виском к горячему спросонья лбу. Энди в плащике из одеяла улыбнулась со светлой печалью полке с фоторамками и поцеловала свою волшебницу-полуночницу в шею. — Пойдём в постель.