After golden years

Прогревающий воздух соломенный свет струился с крыльца на песчаный полог и упирался в контрастную границу, словно предостерегающую его: ни шага ближе, когда задувающий под ворот пальто морской ветер словно наоборот подбадривал, если уж не постучать, то переступить отбрасываемую оконной рамой линию и обнаружить себя для охваченной домашними хлопотами жизни. Натаниэль в уставшем праздничном колпаке, который уже трижды за последние пятнадцать минут пытался тайком снять, вытирал всё прибавляющуюся гору посуды, Энди Коэн — близкая подруга Оливии Холланд магловского и сефардского происхождения — собственно, мыла посуду, Оливия лавировала по перевёрнутой с ног на голову гостиной с третьим по счёту хозяйственным мешком, а Кэти кружилась следом, взмахивая розовой волшебной палочкой со звёздочкой на наконечнике и неусыпно контролируя, чтобы жёлтый колпак не покинул макушки отца, и всё под горячие дебаты, похоже, на предмет простоты использования магии. Несмотря на численный перевес, очевидно, счёт вела магла, то и дело снисходительно покачивающая головой, посмеиваясь над оправдывающими свою лень волшебниками. Так глупо просчитавшись и предварительно не разузнав, что у человека, к которому он именно что нагрянул на южное побережье Англии, есть ребёнок, он уже владел данными обо всём его окружении, кое фактически вмещало лишь двух сейчас помогающих с уборкой после празднования именин девушек. Сухими данными, но всё же: одни жили по соседству с самого детства в восточной части Лондона, вместе отдыхали в летних лагерях, вместе ходили в одну начальную школу, за ними обеими числилось по приводу за курение в общественном месте и уличную драку от лета семьдесят седьмого года — как он понял — с футбольными хулиганами, а также, с недавних пор, числилась скромная квартира в Труро. Ещё у Энди была младшая сестра, в списке погибших, чьи семьи подлежали «подмене» истинной причины утраты, были мистер и миссис Коэн, а в «Статуте о секретности» была пара лазеек. Во время войны Оливия входила в группу добровольцев, помогающих зачищать последствия, и он не сомневался, что та сразу взяла оставшихся без родителей сестёр «на себя». И сейчас девушка, потерявшая из-за их войны половину семьи, заливисто смеялась оттого, как неизящно — так естественно — увальсировал её с кухни Нейт, бесстыже подгоняющий подругу скорее заколдовать щётку и губку для мытья посуды, и всё под восторженные хлопки в ладоши Кэти, прыгающей на диване. Такой дурдом, — вздохнул Регулус. В котором ему нет места. Его скручивающее живот желание вернуться на этот неоглядный берег неуместно. Его вуайеристический пункт за окном неуместен. Его вяжущая под языком нехватка слов неуместна. И плюшевый жираф переросток с золотым бантом-бабочкой под его мышкой абсолютно неуместен. Пожалуй, наиболее достойным выходом из ситуации — в которую он сам себя загнал — будет незаметно оставить подарок на плетеном кресле у двери и исчезнуть. Как и обещал четыре месяца назад. Как дверь распахнулась. — Я выброшу мусор! — Мне оставь! — нагнал выбежавшую на крыльцо подругу голос Нейта. И прежде чем Регулуса достигло понимание, зачем тому понадобился мусор, Холланд закрыла дверь, бросила набитый под завязку чёрный мешок, достала из кармана шерстяного кардигана сверкнувшую фляжку и от души приложилась к ней, запрокинув голову. Упоенный выдох, серебристая крышечка в закручивавших её пальцах соскочила с горлышка, и застывшие в удивлении черты лица словно утянуло вниз под резко навалившимся неподъемным грузом. Безусловно, она тоже владела представлением, кто он такой. Похоже, они одновременно опустили глаза, потому что, когда Регулус поднял свои, она тоже их подняла, а затем закутавшись в кардиган, спустилась с крыльца и встала плечом к плечу и лицом к окну, за которым Энди, теперь объединившись в коалицию с Кэти, что-то вымаливала у Нейта, а он предпринимал заведомо проигрышную попытку повеситься на бумажной гирлянде. — Кэти любит животных. — Да, — Регулус перехватил нелепого жирафа, которого весь день выбирал в детском магазине, поудобнее, — насколько я разобрался, вроде все дети любят, — в горле вновь мешал проталкивать слова поганый ком. — Праздник удался? — Не то слово. Хотя, между нами, если нужно было заставить Темного Лорда расплакаться, можно было просто поручить ему организовать день рождения на тринадцать пятилеток. Они синхронно усмехнулись, оба невесело, оба поджали губы, сомневаясь, что вряд ли «между ними» что-то может быть, и по очереди искоса пробежались друг по другу неловкими взглядами, что через миг синхронно притянулись к окну. Вслед за прилёгшим на белый шум волн мелодичным перебором струн. Разумеется, он допускал мысль, что Нейт, владеющий магазином музыкальных инструментов, умеет играть минимум на одном из них, в частности на гитаре, потому как, минимум, трижды при нём играл Поттер, и к каждому музыкальному вечеру прилагался один и тот же рассказ, как Лили «не устояла пред его прирождённым талантом», а затем либо Марлин, либо Доркас, либо даже Сириус шутили, что, выходит, Гарри обязан своим рождением Нейту, который и раскрыл прирожденный талант Джеймса. Конечно, Регулус допускал, что он умеет играть. Но Регулус совершенно не допускал, что у него когда-либо будет возможность услышать, как Нейт поёт своей дочери, плавно покачивающей игрушечной волшебной палочкой. Необыкновенно легко. Естественно. Так, как у того получалось буквально всё. Словно Нейт обладал прирождённым талантом не играть на гитаре, не петь, а просто жить. Всего лишь девушка из маленького городка, Живущая в одиноком мире, Села на полуночный поезд, идущий в никуда. Всего лишь городской парень, Рожденный и воспитанный в южном Детройте, Сел на полуночный поезд, идущий никуда. Певец в прокуренной комнате, Запах вина и дешевого парфюма, За улыбку они проведут ночь вместе, Но затем все будет продолжаться, снова и снова и снова... — Регулус… я же могу к тебе так обращаться? — Регулус кивнул, не в силах отвести завороженный взгляд. — Какая бы причина тебя сюда ни привела, снова, — Оливия запнулась, она тоже смотрела прямо, — важна лишь та, по которой ты и сам не заходишь. Кто-то выиграет, кто-то проиграет, Кто-то родился, чтобы петь блюз, И кино никогда не заканчивается, Оно продолжается, снова и снова и снова... — Плохой подарок? — Круче остальных пятнадцати вместе взятых. Не переставай верить, Держись за это чувство, Свет фонарей… Он попросил что-нибудь придумать, и Оливия, обняв оказавшегося тяжелее, чем явно ожидалось, плюшевого жирафа, закивала с чересчур, даже неприлично несказанным облегчением, а затем кивнула ещё один подчёркнутый раз, мол, так будет лучше. Регулус до сих пор не представлял, откуда всем известно, как другим будет лучше.

~~~~~~

Шорох пенных волн, сбирающих вереницу неглубоких следов. Шорох полирующей изгиб древа наждачной бумаги. Шорох. Лоснящейся к запястью ворота ткани. Шорох пера по пергаменту. Дрожащих ресниц. Шорох пальцев по сгибу. Прикосновения губ к сливочной коже. Шорох иглы по винилу. Вьющихся волос по шёлку. Оплетённых нитями крыльев. Шорох. Парящей мантии. Шорох снега под ногами. От шагов. Назад. Его собственных. — …всеми возможными усилиями служил благородному дому Блэков… позор… не уберёг любимые простыни бедной госпожи… смотрите, лежит, пропитывает своим грязнокровным зловонием… Кикимер не станет стирать… Кикимер сожжёт… Нейт, таращась на парчовый полог, расписанный серебристыми орнаментами, подождал, когда шорох снующих вокруг мелких шажков отдалится на максимально-безопасное расстояние, и скоропостижно подскочил на пружинистой кровати, пока его не сожгли к чертям вместе с драгоценными простынями. Встал на ноги, пошатнулся и рухнул обратно. В принципе, с ним уже случалось потемнение в глазах — если, например, слишком резко подняться с дивана, что вдвойне прискорбно — но сейчас темнеть было практически нечему благодаря непроницаемым шторам, а назад его качнуло тотальное изнеможение. Всё тело словно налилось свинцом, вырвавший его из-под оледенелого моста адреналин остыл и голову безжалостно придавило к коленям. — Ты и пары часов не проспал, — голос простелился оттуда же, куда утопал ушастый инквизитор. — Я вообще не спал, — выдохнул Нейт дохлый смешок и кое-как повернулся к дверному проёму, — …ты, сдаётся, тоже. Регулус с расстёгнутой по-домашнему парочкой пуговиц рубашки не посчитал нужным отвечать, но всё и так было написано на бескровном лице. Тенями под глазами, с каждой секундой утрачивающими ещё один декоративный слой отчуждённости. — Так, и что?.. — кое-как выпрямился он, склеивая воедино слайды последних своих воспоминаний, — приятель Римуса решил помчаться за подмогой именно к тебе? — Я встретил Хартнелла возле Мунго. Он энергично расхаживал туда-сюда, что-то бормотал по ролям и без конца укладывал волосы, что, как правило, означает «положение хуже некуда». Когда он меня привёл, тебя уже вовсю трясло, и я… — не должен уже спотыкаться на ровном месте, ища слова под ногами. Адаптировавшееся ко тьме зрение распознало висящую около вычурного — сообразно всему вокруг — трюмо рыжую куртку, малость не вписывающуюся в интерьер, как и его футболка с джинсами, приминающими — пропитывающими грязнокровным зловонием — атласные простыни. Нет, Нейт так-то вовсе не страдал комплексами ни насчёт своего происхождения, ни насчёт денежного положения, что на деле оценивалось выше среднего. Просто контраст бросался в глаза, даже когда их впору было выколоть. — Так дементор действительно тебя увидел? — Нейт, оставив без внимания плавный переход темы, лишь повёл плечом. — Разве в «аллее памяти» такое возможно?.. — Чертовски верно подмечено, Регулус. Нет. Не-воз-мож-но. Впрочем, как и совпадение, где Регулус так удачно оказался возле больницы Святого Мунго, но Нейт категорически не хотел поднимать этот злосчастный вопрос. «Ты все эти два часа смотрел, как я сплю?». «И что привело тебя к больнице мимо часов посещения?». «Не мог придумать нечто получше, чем прокатиться зайцем на моей кукухе с пересадкой?» — любой вопрос заведомо принимал претящую сардоническую форму, а у него элементарно не осталось запала для новой схватки, чтобы в ней хотя бы выстоять. О победе-то уже давно не шло речи. И сколько ещё они будут топтаться по этому треклятому кругу? — Продолжишь вести себя, будто в прошлый раз я сказал недостаточно, чтобы ты перестал волноваться? Последовавший выдох Регулуса прозвучал на порядок громче его оглушающего полушёпота. — До утра. Пока не разберёмся, что делать дальше. — Нейт, приняв ответ как историческую данность, наклонился к ровно приставленным возле кровати ботинкам. — Вообще-то, сейчас меня больше волнует, с какой стати Люпин обратился именно к тебе? Откуда он в принципе знал, что ты сможешь «посодействовать»? — С места событий и знал. Была у нас одна захватывающая школьная драма, — превозмогая себя, чтобы затянуть грёбаные шнурки, — помнится, я обещал ему, что с практикой покончено, ну а у Римуса, надо полагать, какие-то свои глубинные проблемы с проваленными обещаниями. Вот и бесится. — Ты применял легилименцию на нём?.. — и то ли интимность мрака подстрекала воображение, но Нейту на самом деле послышалась нотка ревности. Настолько абсурдная, наивная, что он расслышал свой шелестящий, разогнувший его обратно смех. Тот же бесконтрольный смех, что однажды прокатился эхом по кафельной плитке женского туалета. Распирающий, разъедающий, плавящий, как воск, все обманчивые представления — собственные или чужие, которым сам же позволял себя обвить — безобразный смех. — Насильственно, Регулус, — и впервые шея Блэка вытянулась не оттого, как вскинулся подбородок, а оттого как упали плечи. — Можешь представить? Одно из самых потрясающих ощущений в моей жизни. С тобой, конечно, было иначе, но да, если уж откровенничать, то весь наш терапевтический август я был словно под кайфом. А поиск решения чёртовой головоломки с этим свидетелем, если ещё откровеннее, сделал мне лучший вечер за последние три года. Ну, и? Я всё ещё сто́ю твоих «волнений»? — сощурился он на омертвевшую фарфоровую маску и, качнув головой, потянулся ко второму ботинку. — Пойми уже: я ничем не лучше Адриана. Единственная разница между нами в том, что он не был лицемером. — Неправда. — Да что ты? — Нейт, он был чудовищем. Они с Адой упивались пытками маглов, волшебников, проводили опыты с… — Магическим ядром, магией крови, накладывали на жертв ментальную связь и мучили одну, пока вторая сходила с ума — я знаю, Регулус! Мы обсуждали эти теории, ещё когда я был на пятом курсе, пока курили травку и трахались, — долбаный ботинок вздёрнулся на шнурках, как на эшафоте, упал, и Нейт непроизвольно прыснул в приложившиеся к лицу, будто в молитве, ладони. — Я провернул с этим американцем то, о чём и мечтать уже не смел. Меня всегда искушала мысль о скрещении заклятий, всегда было любопытно, что станет с человеком, если поправить всего одно фундаментальное воспоминание, например, о пережитой смерти — что тогда? Он перестанет видеть фестралов? У меня встаёт, когда я думаю об этом, и только эти мысли и дают мне почувствовать себя по-настоящему живым, а ты… — прекрасно, теперь он сам споткнулся на том же месте, подбирая слова с пижонского ковра. — Ты нарекаешь его чудовищем, но почему-то напрочь отказываешься видеть его во мне, даже впритык. Ты ведь услышал его в моей голове? Голос. Его голос. И я слышу его каждый день, с тех пор как ты пришёл ко мне, считай, притащив бутылку виски на день рождения к бывшему алкоголику!.. я собирался встретиться с Адой не затем, чтобы выяснить, как он умер — это вообще последнее, что меня интересует. Я хочу знать, раз он не забыл обо мне, раз говорил обо мне с тобой… — уголки губ неумолимо срывало то в стороны, то вниз, — …может, он хоть раз задумывался о том, чтобы прийти ко мне?.. Оказывается, в гостевой спальне — должно быть в гостевой — где-то позади имелись часы, назойливый стук которых проступил только сейчас. Десять секунд. Двадцать. Со стороны проёма его не достигало ни звука, будь то дыхание или скрип половиц от переноса веса с ноги на ногу. Ни скрипа от шагов прочь. Тридцать. Ни шороха. Ничего. Ни собственного дыхания. — Ого. Ты настолько отчаялся в попытках пасть в моих глазах на самое дно, что наконец прибегнул к честности? Тридцать пять секунд без воздуха. Учитывая все дурные привычки, которыми он оброс — неплохой результат. — А наконец сработало? — зияющей щели меж бархатных штор. — А ты правда хочешь, чтобы «наконец сработало»?.. И проступившая в непоколебимом голосе рябь едва не вывихнула ему шею, оттого как резко он обернулся. Нет, разумеется нет, Регулус ни за что не проронил бы из-за него ни капли слёз, что переливались — стояли насмерть — в стальных глазах, а Нейт понятия не имел: в какой момент они навернулись? На бесхитростно-детском: «неправда»? А он «правда» хочет? За этим честно выложив практически всё о себе? То, о чём не мог никому рассказать? То, что не смел даже произносить вслух? Настолько отчаявшись. Он провёл пересохшим языком по зубам, попробовал худо-бедно сглотнуть, разомкнул губы и, не отыскав в образовавшемся вакууме правды, сомкнул их обратно. Регулус, проморгавшись, слегка встряхнул волосами, будто замаскировав кивок, и с усилием оттолкнулся от проёма, шагнув к нему с чем-то блеснувшим в руке. — Тебя никто не отпускал, — то оказалось флаконом, пристукнувшим донышком о столик на изогнутых ножках, — поможет от кошмаров. Я скажу Кикимеру, когда тебя разбудить… — Уверен, он будет очень нежен, — стянув с себя ботинок, как на духу выпалил Нейт. Тут же подняв голову к тут же застывшему практически напротив него хозяину дома — по сути, не дав тому достойно уйти своими убогими шуточками, когда очевидно же было, что Регулусу требовалось сбежать, чтобы по меньшей мере перемотать всё сказанное пару раз и осознать, что «наконец сработало». — Он скучает по старым временам, — а Регулус ему даже отстранённо улыбнулся, — дай ему немного поворчать, — с тронувшей его правый уголок губ заботой. Нейт утвердительно моргнул, и Регулус, вскользь окинув взглядом всё вокруг, быстро перечислил, что в шкафу есть чистая пижама, и что простыни тоже чистые, и что дверь в личную ванную слева, и практически уже переступил порог, как вновь остановился в проёме, однако в этот раз лицом к коридору, протягивающемуся во мглу, сливающуюся с угольными волосами, одеждой — так, что остались лишь контуры ладони. Вцепившейся в дверную ручку. — Если тебе под силу мириться с любыми, даже самыми отвратительными, человеческими пороками и, невзирая на них, видеть свет в кромешной тьме, как с тем мальчиком сегодня… возможно, это в той же мере чудовищно, насколько и поразительно. Ты сто́ишь того, чтобы это взвесить. Хотя бы по той же причине, по которой ты до сих пор не встретился с Адой. Спокойной ночи. Шорох. Тихий щелчок замочного механизма. И Нейт, позволив вздоху порасти судорогой, поглядел на пристроенный на столике флакон с сонным зельем от кошмаров. Самый ведь страшный из которых как раз: «тебя никто не отпускал».