After golden years

Дом, расположенный в магловском районе зелёных парков Ислингтон. Дом с хранящим монолитное молчание беспросветным фасадом. Дом, принадлежавший одной из старейших и самых влиятельных — «священных» — семей магического мира. Дом, принадлежащий единственному наследнику. Дом занавешенных окон. Дом запечатанных глухим равнодушием дверей. Дом выставочных залов. Дом сумеречных узких коридоров, непременно ведущих к ювелирной люстре над лестницей с резными перилами из тёмного дерева. Нейт столько раз прогуливался по этому пронизанному болью дому через воспоминания Регулуса, что смог бы ориентироваться здесь с закрытыми глазами. Столько раз, что ненавидел его. Он досконально помнил эту люстру, эту лестницу, эти перила. Он видел, как грациозно по ним скользила, едва касаясь, покрытая тонким кружевом ладонь, что тыльной стороной потом стирала, едва касаясь, мерцающие следы с детской щеки, прежде чем доставить невыразимые мучения. Видел, как перила перехватывали маленькие ладошки, спешащие наверх, а сверкающие кристаллы люстры отражали звонкий ребячий смех, оборачивающийся криком. Видел, как затянутая в телячью кожу перчаток ладонь не касалась перил, пережимая запястье другой руки за выпрямленной спиной. Видел, как ладонь сорвалась с умывшихся алым заревом перил. Видел падение тела к подножью и безразличие кристальных граней, отражавших пронзительно-истеричный смех. Нейт видел эту гротескную хрустальную люстру над многострадальной парадной лестницей столько раз, что и на миг не удостоил её, скучающую, вниманием, преодолев восточный коридор от гостевой спальни, и без оглядки сбежал по устеленным ковром ступенькам, на ходу завязывая хвост. Мелкий хрыч в итоге разбудил его болезненным щипком за лодыжку, небось обуздав желание перерубить её секатором, о чём ясно говорила брезгливо-сморщенная рожица — совсем не то, что грезишь увидеть спросонья — но в руках эльф держал стопку его постиранной и отпаренной одежды, которую он перед сном кучей скинул на пол, и лишь поэтому Нейт сдержался, чтобы не пнуть того в отместку. Хотя, вероятно, у постирушек тоже имелся коварный умысел, так как теперь любимая футболка била под дых знакомым до умопомрачения ароматом, который он давно уже должен был позабыть. Но не позабыл. Как и, само собой, не позабыл свою полуночную исповедь, после которой уснул лишь благодаря опрокинутому залпом флакону зелья и которую смело можно списывать на состояние аффекта после экстренного спасения из лап дементора — что теперь казалось менее невозможным — и, конечно же, Нейт не жаловался. Дело было неотложное, требовало сиюминутных действий — он понимал; но, во-первых, будь он в своём сознании — чёрта с два Регулус бы смог без спросу просочиться в его голову, а во-вторых, даже при глубоководном дайвинге нельзя быстро всплывать на поверхность, если не жаждешь добротно прокипятить организм — это же все знают! Да. Все, кроме волшебников, на милю не приближающихся к воде и вряд ли теперь намеренных списывать его откровения на состояние аффекта. Ведь так было бы проще. И ему, Нейту, тоже было бы проще: списать, перевести стрелки, обвинить в халатном ментальном вмешательстве, злиться, жалеть. Нейту было бы проще понять в первую очередь себя самого, если бы он хоть на долю, проснувшись, пожалел о сказанном — пусть бы об одном слове. Но нет. Он жалел лишь об одном так и не прозвучавшем слове.       А ты правда хочешь, чтобы «наконец сработало»?.. Он же был обязан ответить «да». Посмотреть в сдерживающие изо всех сил слёзы глаза и сказать «да». Да, хочу. Потому что, а чего он сам ещё, собственно, ждал-то? Он не смел искать понимания, принятия в Регулусе, не смел возводить его в собственный оплот надежды на спасение и отпущение грехов. Искупление. Именно потому, что Регулус не должен был оказаться вчера вечером возле больницы Святого Мунго, а он, как трусливое ничтожество, даже не заикнулся об этом «совпадении», он был обязан сказать «да», и, возможно, на этот раз Регулус бы в кои-то веки ему поверил. Ведь как там говорят? Хочешь солгать — сначала скажи правду. А этой ночью её было столько, что хватило бы на самую гнусную ложь. Свернув от подножья налево, он невидяще пересёк ещё парочку напичканных стариной мебелью, пустой роскошью и музейными экспонатами залов в поисках чего-нибудь похожего на телефон, как беглый взгляд напоролся на матовый рояль цвета графита, когда-то поживавший на втором этаже его магазина, и Нейт остановился. Посреди совершенно голого, если не считать музыкального инструмента, прохладного помещения с узорчатыми обоями, словно обугленными в некоторых местах, что вовсе не «словно». Протягивающиеся вдоль стен переплетающиеся ветви, старомодные портреты, имена небесных тел — он уже видел это генеалогическое древо. Видел, как Регулус часами стоял напротив двух выжженных портретов, которые так и остались чёрными пятнами на стене, предоставляемой прямому взору, если присесть за рояль. Он видел его столько раз, но пальцы всё равно пленёно потянулись к застарелой червоточине над именем целой галактики…

~~~

— …мы не можем её взять, Дора! И рука одёрнулась от витрины. — Скажи, чем тебе не нравится, например, вот эта? — Тем, что на ней я не надеру зад Майлсу! Мам, ну пожалуйста! Урождённая Андромеда Блэк у дальнего стеллажа магазина «Всё для квиддича» смущённо прикрыла лицо ладонью и, оглянувшись, обворожительно улыбнулась обескураженным словом «зад» волшебникам, зажавшим уши своим детям, и он мигом опустил голову, спрятавшись в капюшоне толстовки под светлой укороченной дублёнкой, что, по идее, было бессмысленно, так как, естественно, она знать не знала, кто он вообще такой. Всего лишь единица серой массы таких же покупателей, набивших Косой переулок в преддверии Нового года. И с чего вдруг он решил, что выберет метлу так же легко, как доску для сёрфинга? Нейт снова уставился на вроде неплохую модель, напротив которой стоял последние пять минут, представляя все возможные сценарии, по которым его пятилетняя дочь погибнет нелепейшей смертью, снова тайком подглядел на предприимчиво перечисляющую все виды домашних работ, которые она будет выполнять до конца жизни, если мама купит ей самую новую модель, племянницу Регулуса, и уже ничего не слыша, кроме стука в ушах, повернулся к выходу. С набранной за полсекунды скоростью света врезавшись в стоявшего сбоку посетителя. Неосознанно вцепившиеся в чужие плечи пальцы, сжали ещё крепче ткань чёрного пальто раньше, чем он сам поверил в то, что вновь — настолько близко, что грудь обдавало пульсирующим жаром — видит эти удивительные пепельные глаза. Сейчас выпученные от испуга наверняка не меньше его. Нейт открыл рот, не связал и пары слов, которые в хамской форме нашёл протиснувшийся мимо покупатель, и опомнился, отпустив Регулуса и отступив, насколько позволяло свободное пространство в забитом битком магазине. Регулус, спрятав почти-ухмылку за кулаком, сделал вид, будто прочистил горло, и убрал руки за спину. Посмотрел на кузину у дальней стены. Затем на витрину рядом. Прищурился. — Ты же вовсе не собрался сбежать, как только заметил Меду, на случай если я тоже могу быть где-то поблизости? — Нет. Нет, я… — конечно же, надо срочно потеребить волосы, — знаешь, внезапно решил, что Кэти обойдется без новогоднего подарка и перелома позвоночника. — О, я так и подумал, — со всей серьезностью в голосе и заплескавшимися в глазах озорными искорками. Нейт, втянув скулы, качнул головой в сторону, усмехаясь с самого себя. Регулус указал мягким кивком на рассматриваемую им метлу. — Слишком своенравная для пятилетней наездницы. Помочь с выбором? — Давай, — даже не ломаясь, сдался он, не в силах укротить ни облегчение, — …пожалуйста, — ни беснующуюся на лице какую-то слишком трепетную радость встречи, от которой всё труднее давалось дышать, и спёртый воздух магазина был совсем ни при чём. Регулус, знавший возраст его подросшей дочери, со сведущим видом и с места просканировал все витрины и провёл его через галдящую толпу к той, что рядом с отделом спортивной формы, экипировки и всяких средств по уходу за мётлами, в которых чёрт ногу сломит. — Предпочтительно с уклоном на быстроходность или плавное управление? Как же хорошо он теперь понимал тяготы мучений Римуса, когда полтора года назад помогал тому с выбором гитары. Да это же просто летающие веники! — Мне бы в идеале что-нибудь с детским креслом и ремнями безопасности, а не велосипедным седлом, привинченным на дряхлый болт к деревяшке, способной взмывать в стратосферу, — оттянул он ворот толстовки, в которой стало слишком жарко, и спустил капюшон. Регулус, чтоб его, нахмурился. — Так вот оно что, — подобно засиявшей в выглянувших из-за облаков полуденных лучах поверхности озера, — ты боишься высоты? Поэтому сам никогда не играл в квиддич?? — Ага, аж десять раз, — отвернувшись и фыркнув. — Десять раз боишься, — хмыкнул Блэк, — а ещё меня по крышам уговаривал прыгать. — Одна. Одна крыша в единственном числе, Регулус, — запрокинул он голову и, поймав себя на скребнувшем по рёбрам повторе, закусил губу. А Регулус с вдруг выступившим на скулах румянцем молча опустил ресницы. Словно в знак того, что он тоже помнил. Все их встречи. В мельчайших подробностях. И та пара не связавшихся, затонувших, невысказанными, в укрывшемся серебре, до боли ведь простых слов: «я скучал», но хоть бы Нейт пустил на них все силы, его шёпот потерялся бы в дарующем убежище для трусости многоголосом гвалте. Регулус, одной рукой сняв со стойки ничем не выделяющуюся среди прочих метлу, лишь поджал губы, мол, это именно то, что ему нужно, и он, благодарно кивнув, обхватил древко совсем-нещадно чуть-чуть выше — так, что можно было почувствовать прячущееся на виду прикосновение кожи к коже. Которого не было. И не должно быть. — Прекрасно выглядишь, — нечестно, как будто оправившемуся после долгой болезни другу, что отчасти имело смысл, учитывая того, с кем Регулус прогуливался по магазинам и кто украдкой поглядывал в их сторону. Но выбранный тон сделал своё дело, и Регулус, впервые вспомнив о тьме народа вокруг, осмотрел остальной — не заинтересованный в них — зал, дисциплинировал мимику и вскинул подбородок. — Взаимно, Нейт. И с наступающим. Вас с Кэти. — Взаимно… — в последний момент практически прокусив себе язык, чтобы сдуру не ляпнуть, как ей понравился жираф, которого месяц назад «в запаре обронил Санта, обкатывающий маршруты перед Рождеством» — серьёзно, Лив? Никогда не умела врать, — стиснул он лакированное древко, когда Регулус уже ушёл навстречу потерянно прыгающей за проёмом ярко-синей макушке. И, конечно, тот купит своей племяннице самую лучшую метлу, несмотря на все деликатные отпирательства Андромеды, которая теперь без утайки смотрела точно на него с присущей, очевидно, всему роду Блэк и выворачивающей душу проницательностью. Нейт, профессионально улыбнувшись, приподнял ладонь, Андромеда, слегка выгнув шею, неуверенно приподняла свою, в перчатке цвета слоновой кости…

~~~

…и на подушечках вдруг остался след густой чёрной копоти.

— Образуется снова и снова, сколько ни вычищай. Нейт, безотчетно вытерев руку о джинсы, чертыхнулся и обернулся к арочному проёму, где Регулуса, выглядевшего подобающе-фамилии безупречно, даже позабавила его реакция застуканного за всякими непристойностями мальчишки, и тот взмахом палочки спас труды своего домовика. — Спасибо, — зацепившись взглядом за единственную аутентичную деталь, намекающую на наличие уязвимого места: Скромные броши-уголки на белоснежном воротнике рубашки, надо полагать, из чистого серебра. Регулус, заметив, что он заметил, не счёл тему достойной обсуждения и плавно вернулся к выжженному портрету кузины. — Я предпочитаю думать, что дело в по сей день не иссякшей ненависти, и значит, пока на выжженных портретах скапливается сажа, от мамы ещё что-то осталось… пусть и отчёты целителей заверяют обратное. Не делай такое лицо, я не планирую приглашать тебя во Францию и просить лично проверить их достоверность. Нейт и не ведал, что у него за «такое» лицо, но веселее и проще оно, оттого как Регулус щемяще усмехнулся, явно не стало. Наоборот. Ко всему прочему, что он взвалил на Регулуса, он ещё и заставил его чувствовать вину за то, что «притащил к нему, завязавшему, на день рождения бутылку виски». Он всё-таки жалел. Как и всегда, стоило лишь увидеться. — Регулус, я… — не должен был позволить тебе вернуться в этот сраный дом три года назад, — ищу телефон. Мне нужно позвонить. Сказать Лив, что придётся задержаться. — Да, конечно, Кэти же с ней. Я не пользуюсь, но в кабинете отца оставался. Бывшем, — полушёпотом на выдохе, — могу попросить тебя проводить? Или можешь подняться сам?.. ты вроде как тут всё видел. Регулус робко повёл плечом, и Нейт, не отрицая, прерывисто кивнул. Только идти надо было обратно в восточное крыло, к парадной лестнице, а Регулус не освобождал проём, словно они, разучившись говорить, вернулись к самому началу — потерянному началу — круга, когда ранним летним утром несуразно хлопали друг на друга ресницами через порог его дома. Когда над ним ещё вновь не возымел столько власти голос, которого он, вообще-то, не слышал с момента, как Регулус вытащил его из ожившего воспоминания. Однако, если принять некую точку за начало круга, она же, по логике вещей, станет его концом. — «Взвесил»? — оттянув карманы куртки. И по отмеренной глубине расправившего грудь вдоха Нейт уже понял, что да. Блэк уже всё обдумал и всё для себя решил, и эти серебряные броши — последнее неоценимое одолжение ему: Регулус его не выдаст, но и пригревать его вылезшую на поверхность сущность не нацелен. Наконец сработало. И это правильно. Как и должно быть. Так будет лучше. Всем. Непременно. Когда-нибудь потом. — Скоро здесь будет два особо чувствительных к эмоциональным фонам оборотня, — ну вот, именно, — я хочу выслушать их, прежде чем передавать сведения аврорату, а потом отправлюсь в свой кабинет, куда слетаются не только запросы на посещения узников. Ещё бывают письма, колдографии. Бывает, письма прикладывают к запросам лично для меня с оправданиями, не столько передо мной, зачем им нужно это посещение. — Нейт, сжимая ладони, немеющие в ничуть не согревающей рыжей куртке, вконец потерял мысль, к чему тот ведёт, расслабленно блуждая взглядом по раскидистым ветвям семейного древа. — В моём понимании, тосковать по кому-то, переживать, в принципе испытывать какие-либо чувства — это не решение. Нам дано решать лишь принимать ли эти чувства. Мы можем пытаться их игнорировать, можем презирать себя за них, можем стыдиться их, противиться им, но они всё равно не исчезнут. Что бы мы или тот, другой человек, ни делали, оно не работает. Тоска не отпускает. Несмотря ни на что. Ясный взгляд доплыл до фортепиано. Регулус закусил щёку. Вскинул бровь. И продолжил. — Всё, в чём ты признался, Нейт, — глаза в глаза, — помимо твоей дофаминовой зависимости от тёмной магии, разумеется… я и так знал, ещё когда подошёл к тебе на кладбище. Я видел это своими глазами и думаю, ты слышишь его голос не потому, что сходишь с ума, доигравшись с легилименцией, или что-то в этом роде. Ты слышишь его, потому что в какой-то момент сам же лишил себя права на скорбь по человеку, по которому запрещено скорбеть. Ещё бы, ведь тебе следует заботиться о дочери, да и никто в целом мире не поймет. Проблема в том, что боль утраты никуда не делась. Напротив, росла годами. А я не «принёс тебе бутылку виски», я о ней просто напомнил, — подавился он своим горьким заблуждением, что мог заставить Регулуса Блэка чувствовать себя хоть в чём-то виноватым, — …и теперь тебе настолько больно, что ты уже не знаешь, чем её заглушить. Предаваясь воспоминаниям. Кратковременным «кайфом». Самоуничижением. Угрызениями. Другой болью. Припоминая пристрастия Адриана, рискну предположить, что телесной. Или, рискну ещё больше, отталкивая меня с неподражаемой улыбкой на лице, хотя вот-вот заплачешь, и сжатыми до крови кулаками в карманах… — «как сейчас», — и лучше не станет, Нейт. Пока ты отказываешься даже слышать, как он умер, пока не согласишься принять все свои чувства, пока продолжишь притворяться, что их нет, они с охотой продолжат рвать тебя на куски изнутри, как стая одичалых зверей. Я знаю это по себе. И поэтому теперь взвешенно принимаю тот факт, что сегодня ночью мне по-настоящему удалось выспаться впервые за очень долгое время в этом доме. Несмотря ни на что. И Нейт, поперхнувшись вздохом, тут же сцепил растягивающиеся губы и взвёл ошпаренные глаза к потолку. С ублюдской вычурной лепниной, ради Мордреда… — …чёртов дом. — Да, я где-то подобное слышал. Не моргая, чтобы из глаз ничего не потекло, потому что он просто не сможет сейчас достать руки из карманов, он закашлялся и от першения, и смеха, и все старания растратились впустую. Как левой щеки коснулось, утёршее её тепло, и он, мотнув головой, зажал веки. — Послать Оливии патронус с сообщением? Мне кажется, Кэти даже понравится. Нейт, чувствуя дыхание на влажной от уже неукротимо бегущих слёз шее, еле кивнул, усилием втянул воздух. — Я всё равно «зависимый», Регулус. Ты не должен… тебе будет… — Сейчас тебе будет лучше поспешить в ванную, — вдруг жёстко отрезал тот, ощутимо одёрнув куртку, и Нейт, проморгавшись, потупил на приколотую к отвороту серебряную брошь в форме чертополоха. Регулус, отшагнув, подобрал уголок губ. — На всякий случай. — Спасибо… — усилием выпустив набранный воздух. И кто бы знал, за что конкретно «спасибо»: За защитный аксессуар, что сейчас, в его состоянии, с которым лучше поспешить в ванную, вероятно, и пригодится. За предложение лично связаться с Лив, потому что ему сейчас не удастся выправить голос для звонка, как и в жизни не удастся вызвать патронус. За утёртые слёзы, которые бы размазались кровавыми разводами, если б он вытер их сам. Или за всё то, что — голыми руками вырвало сердце — пусть даже из пастей одичалых зверей — в его, Регулуса, понимании. Пусть даже этому пониманию отведён срок «до утра, пока они не разберутся, что делать дальше», а после Нейт и не посмеет на него рассчитывать. Только не после всего, что наговорил во все прошлые разы. Не после всего, о чём смолчал во все прошлые разы, когда было столько шансов признаться — во всём — да хотя бы в том океанариуме — каждый из которых он мало того, что не заслуживал, так ещё и загубил собственными руками, что сейчас покрывали кровоточащие полумесяцы, защипавшие под струёй холодной воды. Никто в целом мире не поймет, — да, он был всецело в этом уверен. И оттого ещё, до тошноты, до содрогания, до ужаса, обиднее от упущенной возможности ошибиться, когда уже подсел и на ту нескончаемую пытку, через которую он проходит, просто смотря на Регулуса; и тогда, если Регулус прав, совершенно логично, что он не слышит здесь голос, что «отголосок утраты». Потому что боль, которую Нейт перманентно испытывает рядом с ним, во сто крат сильнее. И хрен разберёшься, что делать дальше... Несколько раз умывшись и стерев все следы со вспоротой наживую кожи, он вышел из ванной и тут же отхватил порцию презрения от сгорбленного изюма-переростка с подносом, накрытым сверкающим начищенным серебром клошем, что при поднятии выпустил клубы пара от кружки свежесваренного… это что, какао? — Завтрак, — брезгливо ощерившись. — Ты чудо, — сглотнул Нейт, еле успев забрать кружку из-под купола, аж со свистом опустившегося на поднос, подобно лезвию гильотины. Как вдруг по дому прокатился тройной нетерпеливый стук, очевидно, дверного молотка, и эльф, издав какой-то предсмертный звук, испарился. Нейт, как всегда за неимением свободы действий, пригубил неожиданно-предложенный-для-этого-дома напиток, в меру сладкий и неожиданно вкусный, окативший нутро благодатной волной тепла, и направился к главному коридору, ведущему — естественно, через парадную лестницу! — к входной двери, которая вновь сотряслась на весь дом. — …да пусти!.. мне назначено, коротышка деловая, блин!.. Регулус?! — разнёсся крик отчаяния, когда он добрёл до подножья, — о! Нейт! Нейт! Ты же Нейт?! Друг, скажи ему, что мне можно пройти! — Прости, «друг», моё положение здесь ниже твоего, — поелозил он туда-сюда ребром ладони по шее, пока держащий оборотня на пороге домовик не видел, попутно пригубил какао и благополучно чуть его не выплюнул, наткнувшись на выгнутую бровь Регулуса на верхнем пролёте. — Регулус Блэк, я тебя чую! Регулус, у нас ЧП, где «п» — это, пардоньте, «пиздец»! Да не шипи на меня!.. — Марлин расколола, что ли?.. — прошептал Регулус, проплыв мимо него к двери, из-за которой сразу ответили «пока нет!». — Кикимер, в чём проблема? — Мастер Регулус предупреждал Кикимера о двух оборотнях. Это один оборотень. Пусть ждёт второго, тогда и войдут. — Они не обязаны ходить парой, Кикимер, — на сморщенной физиономии проступил мыслительный процесс, — пропусти его. — Слушаюсь. — Наконец-то, «мерси» или как там, — практически перешагнув домовика, отряхнул тот бордовый бомбер и всплеснул руками, будто в порыве обняться, — Регулус! — Без экспрессии, Стив. В чём дело? Где Римус? — Ну-у… — Стив зачесал и так идеально уложенную пышную гриву, что, если припомнить, один из признаков положения «хуже некуда», — он с Марлс, — Нейт, рискнув подойти-поучаствовать с кружкой какао, видел только затылок Регулуса, но почему-то не сомневался, что тот нахмурился, потому что Стив осклабился, — …и всеми остальными. Просто там, — и безысходно пробежавшись взглядом между ними, несомненно заприметив новоявленную страсть к серебряным украшениям, но даже не сделав на том акцента, развёл руками. — Короче, вы должны сами это увидеть.

~~~

Нейт рассчитывал никогда этого не увидеть, предполагая избегать центральной части Лондона — а именно улицы Уайтхолл — до конца жизни и ни под каким предлогом не переступать порог дальности, открывающей взору здание Министерства Магии. Все административно-бюрократические вопросы, относящиеся к Кэти, он решал посредством писем — ему ни разу не нужно было являться для их решения лично. Ему ни разу не нужно было видеть это место своими глазами, чтобы время от времени являться к нему во снах. В тех нередких снах оно представлялось пустым, серым, сырым, там всегда шёл мерзкий моросящий дождь, завивающий его спутанные волосы, что закрывали глаза, которые он напрочь отказывался поднимать к нависающему гранитным утёсом, возведённым посреди цементной площади, мемориалу — безмолвная надгробная глыба, исписанная десятками сотен имён, которые он не смог бы прочесть, даже если б во сне можно было читать, а буквы не осыпались, стекаясь к его ногам по наполированной глади. И всё как во сне. Серо, сыро, мерзкий моросящий дождь, порывистый ветер, но площадь не пустовала, задерживая каждого спешащего пораньше на работу добросовестного волшебника. Каждый из них сначала, смотря только под ноги, недоумевал, отчего все столпились, каждый второй спотыкался о кого-нибудь, застывшего, и только потом озирался в поисках причины, пока не замирал с развернутым полностью корпусом, руками по швам, болтающимся портфелем и запрокинутой головой. С одной дамы слетела шляпа. Она и не заметила. Нейт, держась неосознанно за плечом Регулуса, перенёсшего его сюда, проводил юркнувшего в не толпу — множество стоящих по одиночке людей — Стива и, не став провожать весь его путь до «Римуса и всех остальных», потянулся к карманам куртки, как Регулус перехватил его правую руку за запястье и, надавив, выпрямил её. Но не отпустил. Левая повисла сама. И он, сделав глубокий вдох, медленно поднял взгляд по уходящему в туман, словно не имеющему конца мемориалу, на котором отчётливо читалось лишь одно имя из несчитанных. Нарицательное. С широким размахом перечеркивающее весь список белой непросохшей краской:

«LIARS»