After golden years

Сириус мерил гостиную шагами. Одергивая полы кожаной куртки. Почёсывая линию челюсти. Запястья. Нетерпеливо бросая взгляды на тот или иной предмет интерьера: чайный столик с резными розетками, цилиндрическое бюро в стиле неоклассицизма, стулья с витыми ножками и фигурными спинками, не предназначенными для удобства, настенное зеркало в дубовой раме с ажурным навершием, секретер с маскароном в виде грифона, торшер с декорированным бахромой круглым абажуром, отбрасывающим на зал розовато-оранжевый полусвет, простаивающая жардиньерка с растительным орнаментом, пьедестал с рядом каннелюр и ноткой античной эстетики, а то недостаточно стилей, текстур и культурных наследий здесь было намешано. Неорококо, необарокко — что ни говори, а дядя Альфард питал пристрастие к антикварным побрякушкам не в меньшей мере, чем любой другой Блэк. Сириус — вопреки приписанному ореолу исключительности — тоже не стал исключением, просто его страсть питали «блестяшки», украшающие собственный экстерьер. Иначе «понты». И звон массивного серебра на каждое нервное движение — лишь ещё одно тому подтверждение. Ясно виделось, насколько его самого уже раздражал этот перебор безвкусицы, приобретенный, естественно, в экспансивном запале, но Сириус всегда был из тех, для кого горящий театр и обваливающиеся стены — никак не повод останавливать представление. Их глаза встретились на поверхности зеркала, и спустя миллисекундную заминку, Сириус опустил свои, развернулся, мимоходом глянув на диван-честерфилд, и продолжил раскалять воздух. Регулус стоял у дверного проёма, неподвижно и полностью расслаблено, что стоило нечеловеческих усилий. Он насильно заставил расслабиться каждое нервное и мышечное волокно, и производил, по всей видимости впечатление смертной скуки, отчего доктор Макграт никак иначе ловил себя на назойливом чувстве дежавю — ещё более назойливом, чем расхаживающее над душой нетерпение Сириуса. Доктор Макграт не привык к настолько пылкому выражению чувств от представителей рода Блэк, а Сириус не имел счастья наблюдать за работой доктора Макграта, отсюда и сомнения в его профессионализме, которые Сириус не посчитал нужным скрывать и, без преамбул, спросил: «вы хоть соображаете, что делаете?», прежде чем Регулус произнёс: «добрый вечер, проходите». На приставленном к дивану столике с восьмиугольной столешницей из орехового дерева оплывала свеча и сверкал бронзовый рамочный замок саквояжа с колдомедицинскими инструментами, скорее всего, всеми что были в арсенале, потому что обрисовать проблему на пальцах он не смог, но как итог ничего не пригодилось, кроме волшебной палочки, наконечник которой сейчас был вдавлен в центр ладони Нейта. Так посмотришь — просто спит. Однако Сириус, со слов, даже херачил над его ухом поварёшкой по сковородке, и хрен там. Сириус «вообще всё перепробовал», и достаточно было взглянуть на полуобморочный вид, чтобы опереться на его слова как на неопровержимый факт и выдвинуть последний вариант, который Сириусу и в голову бы не пришёл: вызвать Нейту доктора! Обычно, люди поступают именно таким образом, когда не желают, чтобы другой, не производящий здоровое впечатление человек помер. Но партия ударных на поварёшке и сковородке, конечно, тоже сойдёт. Регулус был зол, и это чувствовалось. По крайней мере, Сириус смолчал, когда он крайне сдержано ответил, что вызовет врача мамы, на вопрос: «где они срастят держащего язык за зубами врача на ночь глядя?!». Бедро затекло, и он перенёс вес, чем привлёк внимание шебутных глаз, моментально его растратив, проигнорировав. От центра с виду безжизненной ладони растекались тончайшие перламутровые нити, оплетающие руку вплоть до рукава серой футболки, словно трубки с бегущими внутри пузырьками лазурного цвета. Как только они выступили из наконечника палочки сияние было ослепительным, но с каждой минутой (или забегом Сириуса от стены с зеркалом до стены с мраморным пьедесталом) оно неутешительно тускнело из-за множащихся чёрных песчинок, смешивающейся с потоком гнили. Мухи среди светлячков. В последние дни пребывания мамы на Гриммо сияния не было совсем. Так же, как и на орбите с именем мамы. Доктор Макграт сидел на краешке дивана. Глубокие борозды морщин сминали холёное лицо в сосредоточенно-натужную массу, близко посаженные глаза были зажмурены — всё, как при осмотре мамы. Он никогда не снимал плащ или пальто, всегда надевал хранящееся в нагрудном кармане пенсне и приговаривал «так-так-так, посмотрим». «Как сегодня наши дела, миссис Блэк?» Регулус благовоспитанно попросил опускать в первый и последний раз на втором же приёме. Он-то сам давно оставил попытки разговаривать с мамой, будто «она была здесь». «Мы не можем точно знать, слышит ли она нас», — говорил доктор Макграт, и Регулус не находился с достойным ответом, вместо того вкладывая в мясистую ладонь с короткими пальцами башенку отполированных галлеонов и провожая его до выходной двери. Того, кого мама точно «слышала», с кем иногда даже «разговаривала», будто «он был здесь», и кого, возможно, действительно бы услышала, если б он хоть раз зашёл её проведать, рядом не было. И теперь, пока доктор Макграт осматривал не маму, а Нейта, он снова чувствовал то тупое одиночество на пороге комнаты, не оставляющее выбора, кроме как смирно ждать самого худшего прогноза. Если бы он хоть на йоту ослабил галстук, что передавливал горло, он бы вероятно окрикнул Сириуса прямо здесь, при докторе: довольно уже! Будто его услышав, Сириус наконец остановился, оглянулся на пустой кусок стены, сохранивший по причудливым контурам первозданный цвет обоев, и немощно закатил глаза. Уже попрятал куда-то все часы, хотя прошло меньше суток. — Я сейчас, — прошептал он, поравнявшись в проёме, и Регулус не поворачивая головы, кивнул. Шаги унеслись по коридору, в конце прихлопнула дверь, на миг пропустив шум дождя. На часах, что он достал из-за пазухи, минутная стрелка едва ли преодолела расстояние в три деления с тех пор, как он украдкой проверял время перед тем, как войти в гостиную. Как и тогда, меньше пятнадцати минут назад, он откинул циферблат; как и в прошлый раз, имя Нейта приглушённо, но подсвечивалось с той же яркостью, что и заклинание доктора Макграта в данный момент. Регулус убрал амбитус обратно во внутренний карман пиджака, ряд верхних зубов прошёлся по нижнему, и он вновь, усердием, расслабил челюсти. Стой. Смотри. Жди. Отлаженный процесс. Лозы магии покрывали уже все открытые участки тела: обе руки, шею, безмятежное лицо, окаймлённое, видно, слипшимися местами пшеничными волосами. «Видок был тот ещё, но я подумал: ну, а у кого щас лучше?.. а он как грохнется!» — тараторил Стив. Он еле выслушал его, еле выстоял, с колошматящим по рёбрам сердцем, не оправившемся с прошлого удара. Двери в его кабинете. «Я не говорила, чтобы его не перекрыло. Хотя, теперь думаю, может, и стоило». Он направился из кабинета — коридор, вниз по лестнице, пролёт, ещё один, ещё, к выходу, на улицу, за противоаппарационный барьер, сквозь столпотворение — не замечая совершенно ничего, как его нагнали и бесцеремонно сцепили практически уже в дверях. Амбридж. «Ох, как хорошо, что я вас поймала», — буквально, за ткань пиджака, — «у нас экстренное собрание департамента, мистер Блэк, неужто не слышали?». Нет, он не слышал, как она неслась за ним вслед через весь Атриум с поросячьими визгами «мистер Блэк!.. мистер Блэк!», и нет, ничего хорошего. Его заперли в зале с длинным прямоугольным столом и, подобно далёкому прошлому, ему пришлось высидеть с ровной спиной всё от начала до конца, только под конец попасть в унисон не «да, мой Лорд», а «да, господин Министр». Он не мог вникнуть в повестку дня, как ни пытался. Пока Сириус исполнял танцы с бубном вокруг Нейта, к нему дважды обратился Грюм: один раз уважительно, один язвительно, и он в кромешном отупении и неведении сути обращения, воззвал взглядом к Поттеру, на что «викинг» (вроде Норд, имя оборотня Регулус не помнил) по левую от того руку взял слово, отведя от него внимание, а Джеймс о чём-то закивал. Когда объявили перерыв на чай-кофе, и его стул первым проехался по полу, Амбридж подняла свой вездесущий пальчик и пригласила его обсудить «несколько одобренных вами прошений, знаете, я тут заметила, что вы допускаете к заключённым имеющих сомнительные заслуги личностей, конечно, оправданных, но я считаю…». Регулус, держа фасон, испытал отчаянное желание швырнуть в неё стул. С которого не успел даже привстать. В итоге он оказался за стенами Министерства, когда уже порядком стемнело. Их всех промурыжили в Министерстве целый день. Джеймса, Стива, Марлин, Лили, Питера. И на самом деле, положение Сириуса было ничем не удачнее. Ещё раз: у него действительно было время перепробовать действительно всё. Один на один запертый с не приходящим в себя человеком, защита которого сейчас почти для всех них означала защиту Римуса. Регулус представлял, почему он даже не допускал мысль о медицинской помощи. Анамнез, содержащий предшествующие события, можно было бы сразу передавать в Визенгамот, чтобы скоротать всем время и хлопоты. И в сущности Регулус был зол не на брата. Не на Римуса. И тем более не на Амбридж. Он смотрел, как пряжа заклинания сворачивается в клубочки слабого света на висках Нейта, на покрытый испариной, несмотря на блуждающую здесь осеннюю прохладу, лоб, и теперь, без нервирующих хождений Сириуса на фоне слышал только один, прорезающий барабанные перепонки возглас.       Я спрашиваю с тебя, как с человека, который пришёл в жизнь Нейта три года назад, будто одного Пожирателя в ней было мало, и ему опять напрочь снесло башню!.. Предшествующие события ведь брали начало задолго до визита Римуса в Сент-Айвс.       Я просто до усрачки боюсь, что он увлечётся и изрежет себя настолько, что уже не очнётся!.. я всё гадала, чего он на неё вечно поглядывает?.. через день счищает оттуда паутину!.. у него чёртовы галлюцинации!.. её отец рыдает во сне!.. всё это началось с твоего приезда в Корнуолл, Регулус. Его приезд в Корнуолл был просчитан до мелочей.       То есть ты позволишь мне, мне, совершенно постороннему человеку, проникнуть тебе в голову? Он достаточно вынашивал эту мысль, выверял план, слова. Не было сомнений, что Адриан рекомендовал ему для экспериментального курса легилименции именно Нейта. Не было сомнений, что имя Адриана для того — отнюдь не пустой звук. Была малость шаткая ставка на «недостаток обожания народных героев». И железная ставка на обратную сторону сверкающей медали, которую старательно тот выставлял напоказ, ещё в роли префекта Пуффендуя. Регулус хорошо разбирался в людях. Особенно в любителях скрывать лица под масками. Он просчитался лишь в одном.        У тебя есть дочь.        Уже как четыре года. Без понятия, как он мог проглядеть это четырёхгодичное обстоятельство. И тогда Кэти была именно обстоятельством. Он смотрел на неё, что-то лопочущую про кашу, с щербинкой меж зубов, и оценивал, меняет ли что-либо оно, это выявившееся, выбежавшее на крыльцо, обстоятельство. Он пришёл к выводу, что оно даже ему выгодно.       А если я откажусь? Идеально просчитанный до мелочей план, без учёта одной единственной мелочи.       Не откажешься. Мой брат забрал того, кто был для тебя важен. Ты согласишься, потому что даже у Сириуса нет к моей голове прямого доступа. Тебе это польстит. И ты не навредишь мне, потому что мой эльф знает, с кем я, а тебе есть, кого терять… но главное, тебе самому интересно. И он первым, намного раньше Римуса, угрожал тому благополучием дочери. Именно он затащил Нейта обратно в этот мир, где доктор Макграт только что убрал палочку от лёгшей так, как её оставили лежать, ладони, издал «пр-пр-пр» и тяжело поднялся с дивана. — Ну и?! От неожиданности Регулус так и вздрогнул, отпрянув от проёма и уставившись на (как давно?) вернувшегося Сириуса. Пахло мокрой телячьей кожей и сигаретами. В воронных прядях у висков блестели хрусталики воды, в выражении проступило нечто схожее с тревогой, теперь за него, и он с промедлением тряхнул головой, обернувшись к доктору. Доктор Макграт, забрав нетронутый саквояж и шляпу-котелок, неваляшечьей походкой доковылял до них и прижал шляпу к груди. «Моя работа здесь закончена». — Он борется. — Он без сознания! — выпалил Сириус почти на ухо, взмахнув руками в сторону дивана, завёрнутый в тугой свиток подлокотник которого выглядывал из-за головы доктора Макграта. Регулус с удвоенным старанием заставлял себя смотреть в мутно-сизые глаза, выразительно не оценившие тон Сириуса, как влезшего в разговор взрослых ребёнка. Прежде Регулус молча выслушивал его приговоры и даже не пытался их оспаривать. И вдруг присутствие брата за плечом придало сил. Он вскинул подбородок. — Боюсь дело обстоит с точностью до наоборот. Мистер… — провисла пауза, предназначавшаяся под фамилию, которую никто не называл, — этот молодой человек находится слишком глубоко в сознании. Осмелюсь сказать, в пограничье между сознанием и подсознанием. — И с кем он там борется?? — вновь не вытерпел Сириус, и он вновь проникся к нему благодарностью, в отличие от доктора, растерявшего добрую долю почтительного сострадания от такой дерзости. — Физически состояние вашего друга удовлетворительно, — осудил, но продолжил доктор отчитываться ему, Регулусу, — но если вы говорите, что имело место неблагоразумное использование ментального заклятия, — ничего про «неблагоразумно» он не говорил, — то мой опыт говорит, что легилименция самое непредсказуемое из них. Легкомысленное обращение… — Он знает, как нужно обращаться с легилименцией, — внезапно для себя перебил нравоучительный тон Регулус и почувствовал моментально прилипший к затылку взгляд Сириуса, — прошу вас, доктор, без лекций. Дело не в легкомыслии. Отдающие дань творчеству Агаты Кристи усы доктора слегка поникли. — Так или этак, дело в последнем и по всем меркам «неудачном» применении. На ком бы ни проводился сеанс, он не прошёл бесследно, и теперь его магическое ядро угасает, будто нечто вытягивает из него силу. Нечто тёмное, могущественное, нечто… — доктор, поёжившись, прижал шляпу теснее к груди. — Вроде дементора?.. — Мерлин правый! — перекосил лицо Макграта ледяной ужас, — этот парень столкнулся с дементором?! О таком надо предупреждать, мистер!.. — Без паники, дедуля, — выступил вперёд Сириус, — мой брат просто следил за ходом ваших мыслей. Всего-навсего предположение. Макграт выглядел так, словно его вот-вот хватит удар: весь сжался, закостенел, но внемля словам Сириуса, заметно выдохнул, всё же оглянувшись на каждый тёмный угол, куда не доставал свет торшера, и отряхнул пальто. — Таки что на выходе? — задал Сириус голосу непринужденную интонацию, достав из пачки Пэлл Мэлла сигарету и вставив её в зубы. До доктора же будто стал добираться свершившийся факт обращения «дедуля», — услышим мы уже какую-нибудь полезную рекомендацию, может? — перестарался Сириус с непринуждённостью. — Или рецепт витаминок?.. — Мой брат, — включился обратно в разговор Регулус, пока доктор Макграт не решил его преждевременно закончить, — намекает, что мы хотели бы услышать план действий, который вы предпримите, чтобы помочь нашему другу, — еле протолкнув из себя последние два слова, да и первые два, и выучив уже наизусть язык тела доктора Макграта. Шляпа у груди — бог поможет. — К сожалению, — без сожаления начал доктор, постоянными «особыми» клиентами которого семейство Блэк, похоже, отныне и навеки перестало быть, — сейчас остаётся только наблюдать и, само собой, обеспечить покой. Все его силы уходят на сопротивление, и если ваш друг очнётся, — «когда», «когда очнётся» заставил себя услышать Регулус, — моя полезная ему рекомендация: навсегда оставить даже мысли о занятии тёмной магией. Возможно, померещилось в игре тени и света, но мутно-сизые глаза скользнули к его левому предплечью. В следующий миг доктор надел шляпу и, встряхнув плечами, как бы прокашлялся, что служило сигналом к сладкому моменту оплаты. Регулус высыпал в мясистую ладонь часть подготовленной башенки галлеонов и через символический интервал в полторы секунды досыпал вторую половину. За приём и за молчание. — Кстати, как поживает ваша матушка во Фра?.. — Ну всё, хватит! — с лопнувшим терпением Сириус бесцеремонно взял того под локоть, оборвав последнюю попытку закончить встречу на «приятной» ноте. Поживает. Будто её дни наполнены негой в прохладной тени топленого бассейна и компании бокала красного вина, за полнотой которого следит по меньшей мере сотня слуг. Доверив Сириусу проводить — выпроводить — дорогого во всех отношениях доктора за дверь, он так и не сдвинулся, услышав сперва не особо требовавшийся громкий хлопок, а затем стремительный топот шагов обратно, мимо и на кухню, и только тогда понял, что напрочь забыл спросить про сонное зелье. Стив сказал, Нейт утром просил его для себя. «Он, вообще-то, дал понять, что это необходимая мера для сосуществования с Сириусом, это тихий ужас, они как кошка с собакой, конечно; но я бы сказал, что Нейт просто за всю ночь не сомкнул глаз. Видок был тот ещё…».       Ты и пары часов не проспал.       Я вообще не спал. Нейт ведь говорил. Прошлой ночью он дал ему зелье от кошмаров, и, наверное, только благодаря его действию Нейту удалось продержаться ещё одни сутки. Оно ведь буквально выключает подсознание. Однако если доктор Макграт всё-таки «соображает, что делает»; если он прав, что Нейт, который сейчас лежал от него, Регулуса, в каких-то трёх ярдах, боролся за жизнь на глубинном поле боя, то выключить ему свет — может стать фатальной ошибкой. Если бы Регулусу и хватило сил сократить несчастные три ярда до дивана, он бы обессиленно рухнул прямо там. Когда он, чуть шаркая, дошёл до кухни, на которой был несколько раз в период обитания здесь Ордена Феникса, Сириус успел плеснуть себе «Шатель» на два пальца, залпом опрокинуть стакан и налить новую порцию — пощедрее. — Шарлатан проклятый, чтоб его! Наблюдайте! Обеспечьте покой! «Пр-пр-пр» ещё эти!.. всратые, — добавив уже под нос. — Ты-то его откуда знаешь, — не сдержался Регулус, медленно опустившись на стул. Голова гудела и с трудом поднялась на обернувшегося к нему брата. Сириус не садился, подпирал столешницу и выглядывал в нём что-то, что ему было неведомо, но словно должно было. — Что? — С тобой тоже оставалось только наблюдать и обеспечивать покой, — спустя долгую минуту вполголоса выговорил тот, избежав зрительного контакта и выдвинув надсадно скрипнувший стул напротив, однозначно расшатанный кем-нибудь габаритным из Ордена. — Боже… когда Белл очнётся, я ему врежу! «Спасибо», — отозвалось в нём всем выдохнувшим телом. — Плесни и мне, — попросил он, кивнув на французский бренди в ответ на проверку, не подвёл ли Сириуса слух. Быть может, на юго-востоке Англии в эту самую минуту, поддавшись доброму предчувствию чего-то наконец свершившегося и ужиная за ломящимся от домашней еды столом с Тедом и Кэти, вдруг улыбнулась Андромеда. Кэти. Тепло от предположительной улыбки кузины погасло, как пронизывающим сквозняком задутая свеча. В зыби муторной тишины казалось неосуществимым начать даже худой разговор, чтобы первая реплика — неважно чья — не сразила громом. Кончики пальцев постепенно немели от холода. Здесь было ещё чуть-чуть и нестерпимо холодно. Так что мысль о дементорах сама избрала себя ведущей, построив в очередь оставшиеся поводы для раздумий: воспоминания Сириуса о его «недомоганиях» (если речь шла о них; мама ни за что бы не позволила Сири присутствовать во время приёма доктора, значит, он находил способ подглядывать), мама (он на самом деле нуждался в Сириусе, когда стало совсем плохо; когда не стало отца), Люпин (как Сириус в принципе держится?), Нейт (каковы шансы, что Сириусу неизвестно о том, как Нейт подверг Римуса легилименции в школе? Он ведь даже не удивился, услышав от Марлин, за чем именно обратился к нему Римус. Но что между ними тремя произошло тогда? В какой момент? На том рождественском приёме Нейт более чем радушно общался с Римусом и Лили, они сидели за одним столом, подле друг друга… и Сириус явно относится к Нейту с закоренелым пренебрежением…). — Что, если найти того дементора, которого видел Нейт?? — на одном дыхании. Сириус ожидаемо едва не выронил только-только опустившийся стакан и более того: пролил бренди прямо со рта. — По-приветствовать? — запнувшись, вытерев подбородок и схлопотав его, не дававший ещё промаха ледяной взгляд. — Нет, я серьёзно. Чего ради? Мы даже не знаем, можно ли верить словам этого «наблюдателя». Мало ли вообще в какой шарашкиной конторе он получил лицензию! — Сириус, изнервничавшись, полез в карман за сигаретами. — Бред какой-то… — закурил, выдохнул, потёр глаз, куда попал дым, — …и как мы его одолеем?.. дементоров невозможно убить, потому что они и так неживые, а этот ещё и, посмотрите, к обучению приловчился! К ним и без того соваться — проще сразу в осиное гнездо нассать! Я, честно, даже не врубаюсь, что там собрался ловить на улицах наш «пушистый патруль». А мы что можем? Натравим на него твоего льва и моего пса, чтобы отвлечь от «потягивания магического ядра» этой ходячей головной боли? Лежачей!.. пардоньте, как говорит Хартнелл. — Хотя бы, — кратко ответил Регулус, соглашаясь. С его условного присоединения к Ордену Феникса, он не раз становился свидетелем рождения светлых идей брата, правда всегда в контексте «мы все дадим дуба». Сириус затянулся и посмотрел на него несколько иначе. Дольше обычного вглядываясь в выражение его лица, которое шло вразрез с механичным, выдававшим волнение голосом. Сигарета снова примкнула к бледным губам, и Сириус, слегка помотав головой, отвернулся. Он сидел боком. Что-то прошептал, что было не разобрать. — Стив передал, — начал рассуждать вслух Регулус, будто они обсуждали стратегию предстоящей миссии Ордена, — когда Нейт потерял сознание, он почуял от него уйму «беспросветно-мрачных» чувств, вроде отчаяния, злобы, обиды, но заверил, что они не принадлежат ему. Мне кажется, это если и не подтверждает, то минимум не перечит словам Макграта. Во время сеанса легилименции тот дементор каким-то образом ощутил присутствие Нейта, и наоборот — Нейта наяву трясло от озноба; и я, похоже, действительно слишком грубо и неосторожно вытащил его в реальность, нырнув за ним. Возможно, поэтому «проход» остался незапечатанным… — Ты сделал что́? — ошалело уставился на него Сириус, и он машинально приосанился, вытянув шею. — Это не тема для обсуждения, Сириус. — Не тема для-я… что?.. — спросил Сириус невидимых зрителей, — смеёшься? Да что вообще происходит!! — он вскочил и как будто направился из кухни, но, измерив расстояние в шагах до коридора, вернулся к столу. Регулус не дрогнул. — Нет, просто объясни мне, отку́да ты его знаешь?? Пожалуйста. Иначе, Рег, я… я!.. я сойду с ума! — Сириус, и правда, выглядел именно так. — Любое. Мне сгодится сейчас любое объяснение! — Мы учились в одной школе, — даже ведь не соврал он, — оттуда и знаю. Как, впрочем, и ты. — А… ну да, годится. — Сириус потерянно похлопал себя по карманам, пачка Пэлл Мэлла осталась на столе, и тот, увидев вожделенное сокровище, быстро её стянул. — Ладно, что там было про «неосторожно вытащить»? И вот теперь, несколько растерявшись от непристойной аллюзии, да и прочей вольности в проявлении чувств при нём-то, иначе взглянул на брата Регулус. Бледный, почти инфернальный вид. Запавшие щёки, слегка поросшие неровной щетиной. Тени под глазами. Жадно прогорающая сигарета. Смятая, кинутая обратно на стол пачка. Ещё одна возле раковины. Почти опустевшая бутыль бренди… — Сириус, ты сегодня хоть что-нибудь ел? Сириус испустил достойный трубы паровоза выхлоп дыма и всплеснул руками. — Хрен с маслом я ел! Менее чем через десять минут они сидели, теперь лицом к лицу, за накрытым Кикимером столом, и Сириус уплетал конфи из кролика с розмарином, луком-шалот и стручковой фасолью с миндалём на гарнир. Сириус по отношению к трудам Кикимера всегда придерживался буквального значения выражения «вне всяких похвал». Регулус не был голоден, или кусок в горло не лез, поэтому попросил Кикимера подать ему лишь крок-месье и чёрный кофе (один ему, один Сириусу). Регулус, как правило, придерживался правила «одного бокала», и сейчас был не самый подходящий момент ему изменять. Когда Сириус разделался с кроликом, и только затем приступил к гарниру — он с детства так измывался над домовиком, тратящим драгоценные часы на подбор изысканных сочетаний, которые дивно играют именно «в прикуску» друг с другом — появился намёк на цвет лица, а, покончив с фасолью, он даже сбросил пару приобретённых за последние месяцы лет. — Пойду проведаю, — отхлебнув кофе, ещё раз сбегал в гостиную Сириус. Он сам, уже допив свой кофе, уличил момент проверить амбитус. «Без изменений», — отражалось и на лице брата. Теперь, когда они окончили трапезу, разговору было позволено возобновиться — это тоже из детства. Есть молча под светскую беседу отца и матери, и то если выпадет счастье. — Так, значит, — подвис Сириус над пустой пачкой, — «незапечатанный проход»? — Да, — засчитал он помарку на протрезвевшую голову, — сквозной пассаж. Сириус издал «м-м-м» и принялся обыскивать верхние ящики, раскрывая и закрывая резные створки. В крайнем, что у стены, за пыльными жестяными банками нашлась заначка Мальборо, и Сириус мучительно скривился. Даже Регулусу была доподлинно известна предпочитаемая Люпином марка. Но делать было нечего… — Значит, надо отвлечь дементора? — Да. Хотя бы. Сириус, протяжно выдохнув дым, поводил нижней челюстью из стороны в сторону, щурясь на противоположную стену, где был — Регулус сразу отметил — ещё один выделяющийся в форме часов участок обоев, и вдруг полез в задний карман джинсов, откуда достал поживший, потускневший, заколдованный протеевыми чарами галлеон и пустил его по пальцам. — Значит, пора стряхнуть пыль со старого доброго плана… — Какого и́з? — насторожился он. И Сириус, подкинув крупную монету высоко в воздух, ловко поймал её с когда-то сулившей ему, Регулусу, одни лишь беды хитрой, бунтарской улыбкой. — «Выманить ублюдка».