Цвет ветра

Осень была поистине долгой в этом году. Долгой и дождливой. Каждый день, когда Адам просыпался, он видел лишь серое небо, плотно затянутое облаками, которые иногда разрешались мелким грибным дождём. Он уже забыл, когда в последний раз ему доводилось видеть солнце и чувствовать на своей коже его согревающие лучи. Через неделю после смерти матери, которая ушла в первый день сентября, из Лондона приехала его тётка, двоюродная мамина сестра миссис Райвен. Это была высокая женщина лет тридцати пяти, с такими же, как у мамы, светлыми волосами, но если у мамы они имели драгоценный золотистый оттенок, то у тёти какой-то изжелта-грязный, напоминавший Адаму гниющую солому. Она приехала на омнибусе, а до их дома добралась пешком, в результате чего её длинное серое пальто покрылось слоем пыли на подоле, а чёрные высокие ботинки на толстом каблуке стали сплошь усеяны грязными пятнами. Адам не покидал свою комнату до тех пор, пока к нему лично не пришла мисс Эддерли и не пригласила спуститься для знакомства с тётей. Знать её Адам вовсе не хотел, отлично понимая, что его собираются отправить в другой дом на воспитание. Он задавал один и тот же вопрос всю неделю Энни и своей гувернантке: «Могу ли я остаться и жить здесь?», на что они из раза в раз отвечали отрицательно. — Вы должны жить со своей семьёй, мистер, — хлюпая носом, говорила ему Энни, будто не понимая, что она сама уже стала частью его маленькой семьи. В тот же день с утра ему велели собрать свои вещи, и Адам был настолько зол этому, что, укладывая рубашки в огромный чемодан, раскидывал книги и подушки по комнате, а, спускаясь с чемоданом по лестнице, нарочно шёл медленно и стучал ботинками о все столбики, зная, как прислуга этого не любит. Все три женщины стояли в холле первого этажа и выжидающе смотрели на то, как неспешно тащил он свой чемодан, впрочем, вслух ничего не говоря. Прощание было недолгим. Адам позволил поцеловать себя в щёки и выслушал несколько напутственных слов в дорогу, но не пообещал им быть послушным и скромным мальчиком. — Держи, Адам, — шепнула напоследок мисс Эддерли и сунула ему что-то мягкое. Это был коричневый медведь с глазами-бусинками, что стоял целый год на её комоде возле окна. Дрожащими руками мальчик взял игрушку и вдруг осознал, что больше не вернётся в это место, в свой родной и красивый дом. В глазах его защипало, и пришлось спешно выйти на крыльцо, чтобы никто не смог увидеть этого. — А где же кэб? — Съязвил Адам, когда миссис Райвен тоже вышла на улицу. — Ах да, совсем забыл, что вы явились сюда пешком. Ну что же, пойдёмте тогда. Он вышел на дорогу и демонстративно потащил тяжёлый чемодан в направлении ближайшей деревни, откуда можно было отправиться к станции на омнибусе. Путь предстоял долгий, и он буквально чувствовал на своей спине ненавистный взгляд тёти, выжигающий в его утеплённой коричневой курточке дыру за то, что он так груб с ней. Он не мог иначе. Никогда он больше никого не полюбит из-за того, как подло с ним обошлись, отправив в неизвестный город к неизвестным людям. И мисс Эддерли, и Энни! Обе предали его, избавившись от его общества. И как можно после такого доверять людям? Через половину часа они добрались до ближайшего маленького города к северу от дома Флитов. Адам хищно выцеплял взглядом старые дома, которых он больше не увидит, остервенело вдыхал воздух, который больше не почувствует, вглядывался в лица проходящих людей. Они были спокойны и, подумать только, некоторые даже улыбались! Ему хотелось кричать о несправедливости своей судьбы на весь мир, рассказать каждому из этих незнакомцев о личной трагедии, а они улыбались, как ни в чём не бывало! Это злило его ещё больше. Никому не должно быть так хорошо, пока он испытывает столь великие страдания. Скоро они сели на омнибус. Адам чувствовал облегчение от того, что больше не нужно самому тащить свой чемодан, и исподлобья поглядывал на миссис Райвен, с непринуждённым и отстранённым выражением лица восседающую на деревянной лавке омнибуса. Около часа они ехали по кочкам до железнодорожной станции и успели к последнему поезду до Лондона. Миссис Райвен не говорила ему ни слова.

***

В Лондонский вокзал «Сент-Панкрас», название которого Адам прочитал по прибытию, они прибыли уже за полночь. Дорога заняла несколько бесконечно долгих часов, которые невозможно было скоротать никоим образом, кроме рассматривания изредка меняющегося пейзажа за окном. В основном он мог видеть просторные луга, деревеньки — большие и маленькие, но на подъезде к городу Адам испытал прежде не ощутимое чувство масштабности и величия окружения. Заводы, дома, улицы, и всё было так близко друг к другу, совсем не так, как в их сельской местности. Так много огней… На вокзале их встретил мужчина, который молча забрал у Адама чемодан, провёл их к машине, помог погрузиться и повёз по широким улицам, хорошо освещённым фонарями. В городе ночью было светло, почти как днём. Адам невольно вперился взглядом в стекло и смотрел, смотрел, смотрел… Рядом с вокзалом стояло огромное здание гостиницы из красного кирпича, пронзающее небосвод острым шпилем башни с часами. Улицы были такие широченные, что машины могли ездить в несколько рядов одновременно! Справа возникла тёмная, почти чёрная области, которая в ночи выглядела большой проплешиной на фоне общего городского пейзажа, и Адам понял, что это парк. — Адам, сейчас слева будет Букингемский дворец, где проживает король Великобритании Георг Пятый, — вдруг сказала ему миссис Райвен, и это были её первые слова, обращённые к нему. Возможно поэтому он придал им значение и уставился, куда она сказала. Сейчас он был слишком уставшим, чтобы дерзить и сопротивляться. Затем они переехали Темзу по мосту, который Адам видел первые в жизни, проехали ещё несколько кварталов и вдруг свернули в небольшой переулок и остановились. — Мы приехали, идём, — сказала ему тётя и, выйдя из машины, сама приняла его чемодан из рук водителя.

***

Они жили в месте под названием Камберуэлл, в доме, состоящем всего из четырёх комнат: хозяйской спальни, детской, гостиной, совмещённой со столовой и маленькой комнаты для прислуги. Помещения были маленькие и тесные, ценился каждый метр свободного места. Адам скоро сообразил, что в городе жильё стоит намного дороже, и люди используют любой клочок пространства с толком. В доме не было ни одного лишнего предмета мебели, ни одной лишней вещицы. Крошечная кухня годилась лишь для приготовления еды, столовая — для принятия пищи, спальни для сна. Всё лаконично и просто. Здесь у семей не было больших земельных угодий, животных и собственного огорода. Почти все ходили на работу и покупали всё необходимое в магазинах. Необязательно было иметь и машину, так как по городу туда-сюда сновали сотни вагончиков трамваев, тысячи кэбов и даже был метрополитен! Муж миссис Райвен был евреем по происхождению, имел тёмные кудрявые волосы, носил усы и круглые очки. Они с женой оба работали в больнице Кингс-Колледж, которая располагалась совсем неподалёку от дома. Мистер Райвен был врачом, а его жена — медицинской сестрой. Рано утром они вместе уходили на работу и вечером, до сумерек, вместе возвращались. У них было двое сыновей: десятилетний Яков и восьмилетний ровесник Адама — Леви. Адама поселили в общей детской вместе с ними, но первое время они старательно игнорировали друг друга и всеми способами избегали разговоров даже находясь в одной комнате. Через три дня после переезда Адама отправили в начальную школу для мальчиков впервые в его жизни. В первое утро ему пришлось следовать за своими «сожителями», чтобы не потеряться в огромном городе. Ориентируясь по кучерявой голове Якова, Адам шёл на несколько шагов позади и бережно нёс в руках бумажный пакет с обедом, который ему собрала кухарка, добрая женщина преклонных лет по имени Бриджит, которая жалела его и говорила с ним всегда очень ласково. Первые дни в школе показались Адаму сущим кошмаром, воплотившимся наяву. Он учился в одном классе с Леви, младшим сыном тёти, и в его классе было ещё тридцать человек! Все погодки, в одинаковой форме, сидели с идеальной осанкой на одинаковых лавках, словно отряд выдрессированных псов, делающие любые действия только с разрешения учительницы и предварительно поднимая руку. Свою форму Адаму купили только спустя неделю занятий, и всё это время он единственный ходил среди других мальчиков в шортах до колен, в то время, как остальные носили длинные бриджи. Темы, которые разбирались на уроках, Адам проходил с мисс Эддерли ещё позапрошлой весной, и, если ему задавали какой-либо вопрос, он безо всякой тени скромности отвечал на него. Он надеялся, что его, возможно, переведут в следующий класс раньше всех этих недомерков, с которыми приходилось делить классную комнату, но этого не происходило. Недели напролёт он просиживал добрую половину дня в школе, проходя простейшие математические действия, вроде деления, выслушивая на литературе лекции о поэтах, которых давным-давно знал, а на грамматике торопливо прописывал диктант, пока другие ученики медленно и, совершая при том кучу ошибок, выводили каждую буковку. Самое лучшее время в школе — время ланча. Тогда все прямо здесь, в классной комнате доставали свои пакеты с обедами и принимались за еду. Ланчи у всех были одинаковые и однообразные, и это было единственное, что объединяло Адама с остальными. Однажды его сосед по лавке, круглолицый и румяный мальчик по имени Джордж спросил с интересом, не еврей ли он. — Нет, — ответил Адам. — Почему ты так подумал? — У тебя еврейское имя, прямо как у твоего братца, — он кивнул на Леви, с аппетитом уплетающего сэндвич с курицей. — Он мне не братец, — буркнул Адам и принялся за свой обед, но слова одноклассника застряли у него в голове и на некоторое время поселились навязчивой мыслью. Его дядя, Аарон Райвен, был хоть и не в высшей степени религиозным человеком, но в каждый иудейский праздник, а иногда и просто по воскресеньям, брал своих сыновей и отправлялся в центральную лондонскую синагогу. Адам, естественно, был свободен от этих посещений, и вместе с миссис Райвен ходил в христианскую церковь недалеко от их дома, где прилежно молился. Молился не от всего сердца, а просто потому что так было надо. Молитва была для него очередным уроком в школе, который приходилось безотлагательно посещать, чтобы не прослыть невежей. Каждую субботу он вместе со своими родственниками отправлялся то в парк, то в одну из многочисленных королевских резиденций, то в библиотеку, то в музей. Он очень полюбил эти вылазки и каждую неделю с нетерпением ждал новой поездки. Места посещений держались в строжайшем секрете, и лишь в субботу за завтраком мистер Райвен торжественно объявлял, как именно они проведут этот день. Летели недели и месяцы. Подчинившись новому распорядку, Адам всё реже замечал течение времени, очнувшись только в наступившие холода, к рождественским каникулам. Он без труда сдал школьные экзамены лучше всех в классе, и дядя подарил ему за это огромную энциклопедию по медицине, которая пришлась мальчику по душе. Он вечерами напролёт зачитывался новой книгой, сидя в кресле гостиной. В предрождественский вечер, когда в их небольшом камине весело горел огонь, поигрывая языками пламени, Яков и Леви возились с каким-то котёнком, которого приволокли с улицы, Бриджит запекала утку в огромной газовой печи на кухне, а тётя с дядей сидели на диване и тихо обсуждали друг с другом какие-то рабочие дела, Адам отложил книгу, подошёл к мистеру Райвену и на полном серьёзе спросил, можно ли ему съездить в свой родной дом в Кент. — Я думаю, мы всей семьёй можем съездить туда, когда вы уйдете на летние каникулы. Снимем на месяц какой-нибудь домик у побережья… — он взглянул на свою супругу, и та дружелюбно улыбнулась ему, — и славно отдохнём. Подождёшь ты до лета, Адам? — Да, сэр, — потупился мальчик и ушёл с книгой поближе к камину, усевшись на ковре. За его спиной возникла какая-то возня, и он услышал надрывающийся, почти слезливый голос Леви: — Папочка! Что если мы оставим этого котёнка себе? Я купил его за пенни у мальчика, который ходит с нами на молитву. — Не думаю, сынок, — мягко произнёс мужчина. — Коты нечистоплотны. Отнеси его обратно этому мальчику и потребуй пенни назад. Адам буквально уткнулся носом в книгу, пытаясь заглушить продолжающееся нытьё Леви и более строгий голос мистера Райвена собственным внутренним голосом, медитативно читающим главу о строении человеческого сердца. Через пару минут входная дверь громко хлопнула. Скоро им подали к столу утку, толчёную картошку с маслом, рисовый пудинг и салат с анчоусами. После праздничного ужина их, детей, отправили спать, не позволив остаться в гостиной допоздна. Адам долго не мог уснуть. Оставшись без школьных занятий, он как будто сделался невероятно одинок и обратился сам к себе, прислушиваясь к каждой возникающей в голове мысли. Впрочем, ни одна рождающаяся идея не была им заброшена в долгий ящик. Напротив, он считал первую мысль самой лучшей. В эту ночь им было принято важное решение о том, что он должен, просто обязан съездить в Кент и увидеть свой дом. Не мог он и не хотел дожидаться лета и, тем более, не желал всеми фибрами души пускать в свои родные места посторонних — именно так, посторонних. Семья, заботливо приютившая его, осиротевшего, никогда бы не стала для него родной.

***

С утра он впервые за долгое время проснулся воодушевлённый. Сегодня был важный день, и за окном даже воцарилась солнечная погода, что для января было страшной редкостью. Погода благоволила его планам. Адам встал раньше других и тихо собрал в подготовленную под кроватью кожаную сумку некоторые свои вещи, в том числе и маленькую картонную коробку, в которую всю осень складывал свои сбережения. По последним его подсчетам он владел восемью шиллингами и ещё двадцатью пенсами. Все деньги он высыпал в дорожную сумку, надел свою тёплую коричневую куртку, отделанную изнутри мехом, и тихонько спустился на первый этаж. Было рано, но на кухне хлопотала кухарка. — Мистер Адам, куда же вы? — услышал он её голос, когда пытался пройти к двери незамеченным. — Бриджит, тише! — Он повернулся и замахал ей руками, призывая не шуметь. — Я должен кое-куда съездить… Постараюсь вернуться к вечеру… — Мистер Райвен собирался сегодня с вами на праздничный обед в общину… Он не простит мне, что я вас так отпустила. — Да вы не говорите ему, — просто заметил мальчик. — Скажите, что не видели меня, и всё тут. — Ну как же, он спросит… — женщина была невероятно честолюбива и при мысли о том, что ей придётся врать хозяевам, совсем растерялась. — Погодите, я хоть дам вам еды с собой. От еды он не отказался. Она положила в его сумку несколько бумажных свёртков и перекрестила на прощание. — Ну, с богом, вернитесь только целым! Адам вышел из дома, застёгивая сумку. Она значительно потяжелела от кульков, но всё ещё была полупуста. Он не брал с собой слишком много вещей, рассчитывая вернуться обратно сегодня же. Спускаясь с крыльца, он услышал жалобное мяуканье. Из-под какой-то тряпицы под лестницей, услышав шаги, выбрался чёрный котёнок. Адам пригляделся к нему. — Пенни? — узнал он в нём того самого кота, с которым возились его кузены ещё вчера вечером. — Тебя оставили одного? Погоди, только не кричи… Он поднял лёгкое взъерошенное тельце и без раздумий сунул к себе за пазуху. Маленького котёнка можно было легко спрятать в даже сумке от посторонних глаз. — Я увезу тебя в свой дом. Будешь жить там с мисс Эддерли и мисс Энни, понятно? — деловито рассуждал он. — Я пока доучусь, подрасту, накоплю немного денег и приеду, чтобы купить наш дом. Никто тогда не сможет взять и выселить меня просто так. Он быстрыми шагами, пересекая лужи после ночного дождя, добрался до ближайшей станции метро, которая была расположена у больницы Кингс-Колледж, спустился и не без труда разобрался, как ему доехать до вокзала.

***

Билет до железнодорожной станции в Кентербери стоил четыре шиллинга и пятьдесят пенсов. После недолгих подсчётов Адам поднял, что денег на обратную дорогу у него не хватит, и придётся попросить взаймы у мисс Эддерли. Животных компания по железнодорожным перевозкам предписывала везти в специальном багажном вагоне в клетках, и ему пришлось спрятать Пенни в свою сумку. В дороге он поставил сумку рядом с собой на лавку и приоткрыл её, чтобы коту было, чем дышать. Он также вспомнил о еде, которую заботливо ему дала с собой Бриджит, и с удовольствием принялся за рисовый пудинг, оставшийся со вчерашнего ужина и хлеб с маслом. Он нашёл ещё два маленьких яблока, но решил оставить их на потом. Пенни он предложил несколько кусочков пудинга, и тот не отказался от них. После еды котёнок почувствовал себя увереннее и с интересом осматривался вокруг, высунув голову из сумки. К обеду они прибыли в Кентербери. Здесь стояла тёплая и ясная погода. Сойдя на платформу, Адам прошёл через ворота одноэтажного белого здания вокзала и оказался в городе. Перед ним был небольшой пешеходный мостик через реку Стаурт, ярко отливающую синевой и блестящими маленькими барашками на солнце. Улицы Кентербери были сегодня оживлёнными — многие приехали из Лондона к родственникам на рождественские выходные, а сами местные жители совершали неспешные прогулки вдоль ровных рядов низких каменных домиков к статному Кентерберийскому собору или руинам аббатства Святого Августина. Адам прошёл к остановке в центре городка и, дождавшись омнибуса, сел, отдав ровно один шиллинг за билет. Пенни спрятал голову в сумку и крепко уснул, свернувшись клубочком, в предвестии долгой дороги. Мальчик и сам, успокоившись, задремал на полупустой лавке, а когда проснулся, омнибус уже прибыл на конечную остановку. Путь пешком до родного дома он преодолел меньше, чем за полчаса, торопясь и идя очень быстрым шагом. Когда из-за раскинувшихся дубов показались знакомые ему стены и красная черепица крыши, он пустился бегом, почувствовав навернувшиеся на глаза слёзы. — Мисс Эддерли! Энни! — вскричал он, ворвавшись в дом. Поспешно снял он дорожную сумку и опустил её на пол. Пенни, выбравшись, принялся с интересом обнюхивать деревянный пол и рассматривать новое место. — Кто это там? — из гостиной вышла Энни, без фартука, в своём домашнем платье светло-зелёного цвета. — Адам! — вскричала она, едва увидев его, и он кинулся в её тёплые объятия. — Мой любимый мальчик, как я рада тебе… — А мисс Эддерли тоже здесь? — спросил он, ненадолго отстранившись. — Нет, Адам. Какое-то время мы жили здесь, потом мисс Эддерли вынуждена была уехать. Насколько мне известно, сейчас она в Лондоне, работает в какой-то средней школе, а я осталась… присматриваю за домом. У меня здесь огород… Но так стало пусто без вас всех и одиноко. Однако же, мистер! Месяц назад объявился ваш отец. — Мой папа? — Адам взглянул на неё округлившимися от удивления глазами. — Да, сэр, именно он. Приехал на кэбе прямо сюда, я не сразу и узнала его в дорогом костюме и пальто. Потом узнала и захотела высказать ему всё, что думаю, но он опередил меня и рассказал, что с ним приключилось… однако же, эта история подождёт. Он узнал о смерти миссис… — она осеклась ненадолго, — в общем, что не стало миссис Флит, и также велел вам передать кое-что. Идёмте за мной. Она отстранилась и повела его в гостиную, где, придвинув себе табурет, достала с верхней полки шкафа небольшой чемодан. — Это предназначается вам, мистер. Я даже не открывала его. Мне было велено остаться и заботиться об этом доме до конца своих дней и получать на почте ежемесячно моё обычное жалование. Будете открывать? — спросила она его, увидев, что он замешкался перед чемоданом. Адам угукнул и завозился с защёлкой, откупоривая чемодан. Энни, наконец, обратила внимание на второго гостя, Пенни, который тем временем в своих исследованиях добрался до кухни и внимательно обнюхивал стол, предназначенный для готовки. Сердобольная горничная всплеснула руками и тут же полезла в погреб за молоком. Мальчик, наконец, справился с непростым замком и открыл чемодан, обнаружив целую кипу бумаг различного цвета и характера. — Что это… — пробормотал он, аккуратно беря лист за листом и по очереди рассматривая их. — Мисс Энни, здесь просто… бумажки. — Давайте взглянем, — горничная вернулась в гостиную и, нацепив на нос круглые очки, склонилась над чемоданом. — Боже милостивый, да это же облигации! Целая куча ценных бумаг! — Что-что? — переспросил мальчик. — Деньги, мистер Адам! Ваш отец передал вам целое состояние! А это… — она взяла какую-то папку в кожаном переплёте и осторожно раскрыла её, изучая содержимое. — Ох-ох… он передал вам право на владение этим домом с того момента, как вам исполнится восемнадцать лет. — Что?! — Адам вскочил на ноги. — Правда? Ничего себе! Я владелец недвижимости! — Ещё нет, — мягко напомнила ему горничная. — Вод подрастёте и сможете оформить право собственности на себя по этим документам. Вам лучше беречь это хорошенько, мистер. Вы не представляете, какую ценность это всё несёт… Боже правый! А что этот негодник там уронил! — запричитала она и побежала на кухню, услышав странные звуки. — Этот дом принадлежит мне… — прошептал Адам, бегая глазами по строкам с многочисленными сложными словами и цифрами. — Почти принадлежит. На самом дне чемодана он нащупал внушительный бумажный свёрток и, распечатав его, обнаружил множество фотографий, на которых узнал себя, родителей в разные годы их совместной жизни. Здесь была и их свадебная фотография возле церкви, и маленький Адам, и ещё какие-то люди, которых он даже не мог узнать. Он нашёл фотографию матери, совсем юной, лет восемнадцати, и прижал её к сердцу, закрыв глаза. Она была самой дорогой из всех. Теперь он сможет носить её с собой повсюду и никогда не расстанется. Помимо фотографий, в свёртке он нашёл несколько писем, которые, судя по всему, мать отправляла отцу за последний год. Адам поднёс один из распечатанных конвертов к лицу и вдохнул, с сожалением обнаружив, что запах материных рук уже испарился. Несмотря на обилие личных вещей, в чемодане не было ни намёка на причину загадочного отсутствия мистера Флита целый год. Адам почувствовал одновременно и опустошение, вызванное потерей всех нитей связи с отцом, и утешение от всего, что он передал в его пользование. — Мисс Энни, — нахмурился мальчик. — Я не смогу взять это с собой в Лондон. Вы должны спрятать чемодан в какое-нибудь надёжное и защищённое место, пока я не вырасту и не смогу в полной мере воспользоваться своими правами на все эти важные бумажки. — Я сделаю то, что от меня зависит, — пообещала женщина и позвала его за стол к запоздалому обеду.

***

Уезжая из родного дома в тот же вечер, Адам нехотя и долго прощался с Энни, горячо обнимая её, и клятвенно заверял, что будет навещать её каждые каникулы. Пенни он оставил на её попечение, и горничная заявила, что теперь ей будет не так одиноко управляться по хозяйству. Из чемодана мальчик взял несколько шиллингов — не больше, чем хватило бы на обратную дорогу, а остальное приказал Энни хорошенько припрятать.