Безусловно интересен.

— Когда-нибудь им придётся узнать, — Фуюми несильно изменилась после того, как вырвалась из логова чудовища. Её белоснежные волосы остались теми же, с красно-бордовыми прядками, что реками лились среди снега. — Не сейчас, но когда-нибудь. Эндрю прислонил голову к холодной стене комнаты, зная, что за ней спит Аарон, и немного прикрыл глаза, всё ещё не желая после кошмара снова идти закрывать их. Фуюми была старшей из них всех и являлась их с остальными детьми общим спасением, а также общим страданием. Страх за единственную девушку в их семье был слишком высок, чтобы хоть один не проводил время с ней, когда она куда-то шла. Если Дрейк пытался что-то сделать, то она тотчас находила способ отвлечь его или как-то защитить их, иногда и своим телом. Эндрю попал в этот дом ещё до того, как самую старшую из детей отправили в лечебницу, где та в итоге и покончила с собой. Она хотела его, как самого младшего, «избавить от страданий, не допустить, чтобы пострадал кто-то ещё», и поэтому набросилась с ножом. Эта идея не увенчалась успехом, только привела к тому, что обычные тренировки причуды перешли на сексуальное насилие с переменной частотой, потому что его пытались защищать такие же уставшие и потрепанные дети. Немного позже, после этого случая, младший родной сын Кэсс также покончил с собой в лесу, сжёгши себя до тла. Несмотря на то, что некоторые опасения из-за его фамилии и происхождения к нему присутствовали, Тойя никогда не хотел им навредить. Но он был слишком слаб, чтобы их защитить, попадая под грубую, крепкую и сильную руку брата, вредя тем самым себе и не помогая никому, только раззадоривая монстра. Фуюми пришлось забрать эти обязанности на себя, с чем у неё не получалось справляться блестяще. Страх стать слишком опасной, использовать причуду во вред кому-то, страх перед болью — всё это было педалью тормоза, на которую напирал Дрейк при каждом удобном моменте. Он никогда не насиловал сразу двоих, поэтому одного заставлял смотреть, если неожиданно в одной из комнат оказывался кто-то ещё. Нацуо справлялся с этим лучше. Собирал нужные вещи и отправлял их подальше, сам оставаясь дома, чтобы утром, если Кэсс решит проверить их, он мог её отвлечь и успокоить. Безопаснее и спокойнее было спать где-нибудь в переулке, нежели в собственной комнате. Такое происходило периодически. Иногда приходилось оставлять одного на растерзание, пока другие под окном ждут, когда это мучение закончится. Никому не хотелось, чтобы это произошло. Кэсс им не верила или не желала верить, но она заботилась, и это была главная причина оставаться. К тому же Старатель часто не возвращался домой неделями, что давало им немного времени. Эндрю лишь раз сам оказался на том месте за свои шестнадцать лет, защищая уставшего, упавшего в сильное апатичное состояние Нацуо и болеющую Фуюми, которая даже не могла двигаться из-за сильной температуры. Они очень сильно его защищали, пока их младший не решил, что пришло его время взять на себя некоторые проблемы. В том числе и Кевина. — Когда вы приедете? — Эндрю сделал затяжку и выпустил клубок дыма в окно, наслаждаясь сладким привкусом сигарет и приятной пустотой в голове, которая всегда сохранялась рядом с Фуюми вне зависимости от поднимаемой темы. — А во сколько тебе и остальным будет удобно? Эндрю не ожидал, что решится на это вообще. Спустя тонны уговоров со стороны Ваймака, Бетси — оказывается, у лечащей девочки есть имя — и, что странно, Нацуо, который сам ненавидел говорить на эту тему и вообще даже вскользь к ней притрагиваться, решение пришло самой собой. Эндрю понимал все их точки зрения и не был согласен ни с одной из них. Ваймак считал, что это поможет ему самому, так как ему больше не придётся тратить всю свою силу на защиту, которой должны заниматься герои. «Дети не должны защищать друг друга от взрослых,» — тогда Эндрю промолчал, не совсем понимая, что именно хотелось сказать в ответ на это. В его глазах сказанное могло быть правдой только в сказках. Единственными взрослыми, от которых ему ещё не приходилось защищаться, были Ваймак и Бетси, которая смогла вывести его на некоторое количество откровений за относительно небольшой промежуток времени. Она единственная, если не считать Аарона, знала о Фуюми и Нацуо, ни капли не жалея, ни капли не осуждая, что, видимо, и побудило его неожиданное, почти больное доверие к ней. Бетси говорила, что это даст им шанс с Аароном и Кевином, слишком глубоко читая его. Он не говорил, насколько велик его страх потерь и ненужности. Эндрю упустил ту грань, где защита переросла в надежду, и ненавидел эту сторону себя, быстро отмиравшую, но слишком быстро воскресавшую. Иногда ладонь на шее слишком сильно сжималась, а потом Аарон приносил ужин, потому что его близнец не спускался на первый этаж и почти не ел весь день, потом Кевин звал на тренировку, но сам немного позже предлагал зайти по пути в магазин и купить поесть, игнорируя все выбранные сводным братом сладости, потом Нил тихо садился за закрытой дверью и начинал рассказывать о своих приключениях, о жизни в гнезде, об Аароне, о Кевине. Эндрю всегда затыкал его в этот момент, а потом хотел, чтобы все вернулось в начало, чтобы услышать ещё немного о той жизни за пределами Японии. Эндрю игнорировал своё навязчивое желание отвести Нила за границу, чтобы показать этот мир не только глазами беглеца. Бетси была слишком права, но желание близости было настолько же сильно, как и искренний страх потерять уже полученное ему доверие, показать свою похороненную, слабую сторону. Никто не должен о ней знать, кроме тех, кто уже её увидел. — Нацуо! Верни мне телефон! — неожиданно раздался отдаляющийся голос Фуюми, зато в трубку громко-громко смеялся брат, видимо, убегая со всех ног от стоящей на месте сестры. Эндрю раньше не понимал, как они могут так беззаботно жить, смеяться, дышать и любить, пока он не мог избавиться от надоедливого зуда под кожей. А потом узнал, что не все люди на свете помнят всё, что произошло за всю их жизнь. Просто его разум также решил жестоко пошутить. — Господи! Понедельник часов в пять, на ужин! Норм? Да или нет? — Нацуо начал задыхаться и поэтому сбавил скорость, а позже и совсем остановился. Это слышно даже через трубку телефона. Бегает, как слон. — У этого, у Ники!? — Да, да и да, — Эндрю опустил взгляд и увидел Нила, возвращающегося после встречи с Всемогущим. Горло моментально пересохло, и это уже не из-за ненависти, а из-за ещё одной форм страха, которая не связана с высотой. Он почти облажался. Если бы не Рене, никто бы ничего не сделал. Все просто продолжали бы испытание. Эндрю уже готов идти к Ваймаку и просить защиту для всех остальных, только вот уже не от Старателя, а от всего мира в целом. Когда Кевин пришёл и пересказал произошедшее, добавив, что Нил попросил подойти в кабинет Всемогущего, ненависть и страх перекрыли кислород. Он слишком слаб, снова. Недостаточно. Снова. Слишком мало усилий. Слишком много мыслей. Эндрю сделал последнюю затяжку, отошёл от окна и прикрыл глаза, немного отпуская себя от этой земли. Всего на секунду, и этой секунды достаточно, чтобы Нацуо сбросил звонок. Они все знали, что грань между плохими и хорошими днями слишком сильно размыта. Они понимали, и именно поэтому почти не общались, ограничиваясь редкими совместными ужинами, звонками и сообщениями. На данный момент это единственная твёрдая опора.

***

— Завтра вечером поедем к Ники. Аарон не сразу обратил внимание на нервозность Эндрю. То, как он теребил ткань повязок, ходил по кухне и искал сладкое, а затем моментально ушёл в комнату. Только когда Эндрю даже никак не отреагировал на Рене, словно что-то заметившую, и быстро смылся обратно в комнату, он понял, что в самом деле что-то не так. Нил пошёл вслед за ним наверх. Никто не сказал ни слова, хотя Аарону сильно хотелось раскроить ему череп и понять его мысли. Иногда он не понимал, когда нужно подходить к Эндрю. Равнодушие в голосе и каменное, безэмоциональное лицо были его нормальным состоянием, а разницу между всеми вариациями подобного вида лиц он не мог различать, как бы не хотелось. Эндрю оставался закрытой книгой, которую ему хотелось прочесть, но он не знал языка. Что не сказать про Нила, и это всё ещё убивало. Аарон завидовал, больше не отрицая этого. Но страх стать ненужным держался за него руками и ногами, жаждая перерезать горло.