В последний раз

2018 год, январь — А еще что врач сказал? Женя беззвучно вздохнула. У нее было такое ощущение, что она толкает в гору огромный камень. Вот уже час свекровь задавала ей вопросы. Одни и те же, по кругу. И цеплялась за каждый ответ как утопающий за соломинку. Словно умоляла: дай мне надежду, дай. — Сказал, это хорошо, что Миша может сам дышать. И что надо ждать, когда восстановятся и другие рефлексы. Это может не сразу произойти. Говорить становилось все труднее. Язык уже еле ворочался. Чтобы не уснуть, Женя встала с дивана и подошла к окну. На улице продолжала сыпать противная мелкая крупа. — Это же Бурденко, вы не переживайте, они одни из лучших по черепно-мозговым. — Деньги-то есть? Бурденко, не Бурденко — всем надо сунуть. И врачу, и персоналу. Чтоб смотрели за ним нормально. Слышишь, Женя? Мы одолжим и вышлем тебе. — Не надо ничего высылать, Тамара Степановна, я справлюсь. У беседки курил мужик в расстегнутой темной куртке и спортивных штанах с лампасами. Женя прижалась пылающим лбом к холодному стеклу. Она даже не знала, где именно на Мишу напали. Демидов по телефону сказал, курьер нашел прямо возле дома. Приехав из больницы, всю дорогу от Ларисиной машины до подъезда Женя прошла чуть ли не с зажмуренными глазами — боялась увидеть на грязном, притоптанном сотнями ног снегу багровое пятно. Голые ветви деревьев испуганно содрогнулись от мощного порыва ветра. Снежинки заметались перед глазами, как истеричные белые мухи. Женя отошла от окна и, сняв с полки коробку с лекарствами, достала оттуда градусник. — Женя? Ты слышишь меня? Как врача зовут? У тебя есть его телефон? — Стаценко Григорий Александрович. Нет, у меня нет его телефона. Но все под контролем, не переживайте. Она не стала уточнять, под чьим. Уверена была, что свекровь и так догадывается. И про деньги спросила чисто из приличия. — А вы как себя чувствуете? С Татьяной Васильевной поладили? Сиделку удалось нанять буквально в последний час перед вылетом. Коллега Инки порекомендовала пожилую, но еще крепкую медсестру из физиотерапии, которая работала сутки через двое и прекрасно умела выхаживать пациентов с переломом шейки бедра. — Да. Татьяна здесь. Суп вкусный сварила, а я есть не могу совсем… ничего в горло не лезет, — Тамара заплакала. — Не могу… — Не надо, Тамара Степановна, я вас прошу. Все будет хорошо. Градусник показывал тридцать восемь. Женя вытащила из коробки упаковку парацетамола. — Кто же это его так? — всхлипывая, спросила свекровь. — Полиция что говорит? Участковый позвонил Ворониной через несколько часов после того, как Мишу нашли, и попросил впустить в квартиру оперативников. Лариса сказала, что в квартире они ничего не искали, просто осмотрелись, сфотографировали Мишины документы и ушли. — Я еще с ними не разговаривала. Наверное, скоро позвонят. — Он ведь никому ничего плохого не сделал, — в трубке снова раздался плач. — Всем помогал. Что же это за подонки такие? Что они хотели от него? Деньги? — Я пока не знаю ничего, Тамара Степановна. Женя вдруг вспомнила про бригадира и задумалась. Когда же Миша с ним подрался? В октябре? Возможно, этого ебанутого Костю два месяца после увольнения бомбило? А потом в один прекрасный день он бухнул или курнул и решил пойти разобраться. Инструменты ведь Миша ему так и не вернул. Женя набрала стакан воды прямо из-под крана. — Даньке только не говорите пока ничего, — попросила она, с трудом запивая таблетку. В воспаленном горле будто ком стоял. — Ну разумеется. Как ты могла подумать, что мы будем травмировать ребенка? — возмутилась Тамара. — Не волнуйся, мы с Петей при нем ничего не обсуждаем. — Спасибо, — выдавила Женя. У нее едва хватило сил попрощаться. Почти ничего не соображая, она добрела до комнаты и рухнула на неразобранный диван. *** 2017 год, январь Ничего не прошло. Стоя под душем, Женя представляла себе, как Лариса моет ее, грубовато выговаривая что-то, и при этом ласково гладит между бедер. Опомнилась, только когда почувствовала, как от возбуждения слабеют ноги. И тут же принялась яростно скрести себя мочалкой, пытаясь отмыть невидимые следы ночных прикосновений. В голове бился вопрос: «Да что ж это такое?» Свои отношения с женщинами Женя проанализировала ещё летом, когда осознала, что ей чересчур уж нравится, когда Воронина ее обнимает. В анамнезе не обнаружилось ничего. Разве что смутные воспоминания об эротических переживаниях, которые вызывала у нее строгая воспитательница в детском саду. И в школе, и в универе Жене нравились исключительно мальчики. Ну, не влюблялась она в них до сумасшествия, как некоторые ее подруги, и что? Она была такая же, как и все. С ней все было в порядке!.. Или нет? Выйдя из ванной, Женя услышала тихое жужжание и тут же кинулась к телефону, на ходу успев поразиться тому, что ждет сообщения от Ворониной. Что-то типа «Нам надо поговорить» или хотя бы «Как самочувствие?». Но хуй там. Это был всего лишь мемас от Соломиной на тему новорожденного малютки Христа. Под картинкой стояла подпись: «Говорить можешь?» Ничто не может вернуть женщину в зону комфорта лучше, чем треп ни о чем с лучшей подругой. «Да». Инка включила видео. Она сидела на своей тираспольской кухне, пила вино и заедала его конфетами из детских «дедморозовских» подарков. За ее спиной виднелась совмещенная с кухней гостиная, в углу которой огнями переливалась елка. — С рождеством, — сказала Женя. — Воистину воскрес, — явно пьяная Инка зашуршала фантиком. — Как отметили? — Нормально, — Женя подперла щеку ладонью. — А вы? — И мы офигенно, — Инна скривилась. — Пожрали, телик посмотрели. Рома в десять вырубился и в семь утра уже свалил на дежурство. А малых еще вчера мама забрала. Иду сегодня вечером с девками с работы в «Аист» тусить. — Классно. Она вяло улыбнулась, слегка завидуя Инкиному энтузиазму. — Да чо тут классного? Они все с мужиками своими будут, а я как всегда одна. В голосе Соломиной прозвучала знакомая беззлобная досада, которая в любой момент могла перерасти в глухое раздражение, а из него в надрывную печаль с рыдательным исходом. Все зависело от количества выпитого и, возможно, расположения звезд на небе. — Не заводись, — сказала Женя. Инкин муж Рома работал во вневедомственной охране, сутки через трое, и даже, когда был дома, категорически отказывался от активной светской жизни, предпочитая лежа на диване в трусах и в наушниках смотреть в сотый раз «Властелин колец». — Ему блин, всего тридцать пять, а ведет себя так, словно ему уже полтинник, — Инна плеснула себе еще вина, — валяется на диване и мечтает, как этот, ну, как его? Мы его на литературе проходили. — Обломов? — Да, точно. Ты вот Мишку выперла тогда в Москву, молодец. Но у него специальность нормальная и руки золотые. А этому со своим юридическим колледжем сраным только в чернорабочие можно. Хотя нет, нельзя. У него же грыжа еще паховая, — Инка хохотнула. — Удачный, короче, пацан. — Нормальный. Хватит гнать. Ты его любишь. — Люблю. Но честно? Иногда я думаю, может, надо потрахаться с кем-нибудь другим? — Инка отрезала себе кусок пирога. — Чисто для острых ощущений. Чтобы не казалось, что жизнь проходит мимо, — она рассмеялась. — На меня, между прочим, мальчик один симпатичный из страхового отдела запал. — В смысле? — На новогоднем корпоративе прилип, весь вечер не отходил. Написывает мне теперь. — И сколько мальчику? — нарочито бодро спросила Женя. — Только не ржи, — предупредила Инка. — Двадцать три. — Совсем еще малыш, — Женя ехидно улыбнулась. — Нет, ну я еще не сошла с ума, конечно, так просто, прикалываюсь от скуки. Он такой милый, наивный. Подходящий момент для откровений. Женя представила, как произносит «А я вот сошла», а потом рассказывает, что ее влечет к бабе за пятьдесят. Увы. Про такое не говорят «прикалываюсь от скуки», про такое со слезами на глазах рассказывают в кабинете у какого-нибудь ебаного психолога. — Смотри не заиграйся, — она устало опустилась в кресло и посмотрела на свинцовое небо за окном. Солнечным лучам уже двое суток не удавалось пробиться сквозь серую пелену «жуковских» туч. Неудивительно, что у людей тут крыша едет. — Да нет, я что, дура, что ли? На хрен мне эта головная боль. Говорю же — просто развлекаюсь. Кстати, ты знаешь, что на Балке новый клубешник открыли. Так вот, угадай, чей он? — Ну, Ин, откуда мне знать. Инка сделала паузу, а потом выпалила: — Трынты! Трынта, то есть Славик Русов, учился с ними в одной школе, на два года старше. Он был и отпетым хулиганом, и Жениным «крашем» в девятом классе. За то лето, что они встречались, Женя научилась целоваться по-взрослому, курить травку и навсегда влюбилась в группу Nightwish. — Ну что ж, молодец Слава, — сказала Женя, не испытывая вообще никаких эмоций. Из мелкого рэкетира Трынта давно превратился в солидного владельца нескольких продуктовых магазинов и обзавелся женой и детьми. Встречая Женю в городе, он всегда лучезарно ей улыбался и приглашал выпить кофе. А она всегда улыбаясь отвечала: «В другой раз». — Мне когда Ромка сказал, я сразу, конечно, тебя вспомнила. Подумала, а может, ты вернешься и к нему работать пойдешь. — Гениальная идея, — с сарказмом произнесла Женя. — Не, серьезно. Ты же возвращаться когда-нибудь собираешься? Или Ма-асква уже затянула? — Инка насмешливо улыбнулась. — При чем тут затянула? Мне здесь платят в четыре раза больше, Ин. Ты же в курсе. — В курсе, в курсе, — Соломина надула губы и стала похожа на Бриджит Джонс, то есть на Рене Зеллвегер до пластики. — Но ты же не навсегда там? Вы же говорили: на ремонт соберете и на машину новую, и домой. Что тебе там делать, Жень? Всех денег не заработать. Вон, у соседки нашей, Маринки, сестра пятнадцать лет в Италии стариков мыла — дом в Суклее отстроила. Приехала и умерла. Понимаешь? Умерла! Копила, копила. Пахала, света белого не видела. Муж от нее к другой ушел. А она все там сидела. Зачем? Европа, блять. Жопа, блять, а не Европа. Что она видела, кроме задниц этих стариков?! — Да не кричи ты так, господи. Чего ж вы та-ам все та-акие шумные, — утрированно «акая» сказала Женя. — И говорливые. — Зато у нас вино охуенное, — сказала Инна, выпила и поморщилась. — Что-то уже не идет. Надо на «Сюрпризный» переходить. Короче, чтоб я этих разговоров не слышала больше. Посидишь еще немного, и домой. А то мне и праздник нормально встретить не с кем. Чо, как там твоя мадам? Ходили к ней в гости вчера? Прозвище, которое Инка дала Ворониной, раньше Женю не цепляло, а сейчас прямо-таки резануло слух. Будто кто-то провел ногтем по стеклу. — Ходили. Посидели, ничего интересного. — А чего кислая такая? С Мишей все нормально? — Все прекрасно. Вот скоро с работы вернется. Пойду ужин готовить, — Женя растянула губы в улыбке степфордской жены. Ей было интересно, считается ли то, что случилось этой ночью между ней и «мадам», изменой мужу. — Слушай, а вот этот мальчик из страхового. Ты с ним флиртуешь… переписываешься. Тебе не кажется, что ты так Роме как бы изменяешь? — спросила она. — Нет, — отрезала Соломина. — Вот когда этот Дима в меня хуй засунет, тогда будет казаться. Хотя, смотря какого размера. — Вот ты… — Женя прыснула от смеха. Инка тоже заржала. Когда они успокоились, Соломина посерьезнела и сказала: — Только никому ни слова. — Да когда это я трепалась, — Женя усмехнулась. — Сама, смотри, помалкивай, а лучше заблочь этого придурка малолетнего от греха подальше. Совет был настолько же мудрым, насколько и бесполезным.

***

До возвращения Миши она успела приготовить ужин, помыть пол и написать Ларисе «Как вы себя чувствуете?». В ожидании ответа Женя задремала. Во сне Воронина в траурно-черном платке и длинной белой шубе раздевала Женю догола в пустом зале ресторана. Женя боялась, что кто-то может войти, но не сопротивлялась, млея от нежных и вместе с тем властных прикосновений. Воронина смотрела на нее как всегда с насмешливым любопытством. Она что-то говорила. Что-то такое, от чего по телу пробегали приятные мурашки. Проснувшись, Женя не смогла вспомнить ни одного слова, но низ ее живота буквально сводило от возбуждения. Миша, оказывается, уже вернулся и как раз вышел из душа. Это было так кстати. Чувствуя себя почти нимфоманкой, Женя, виляя бедрами, подошла к нему и обвила руками мощный торс. — Будешь ужинать или вначале аперитив? — Опа. Кто-то соскучился? — он прижал ее к себе и по-хозяйски стиснул ладонью ягодицу. — А ты нет? — Женя начала целовать его грудь, еще чуть влажную, пахнущую гелем для душа. — Я очень, — игриво ответил он и, усевшись на диван, притянул ее к себе и усадил на колени. — Молодец, — выдохнула Женя и, наклонившись к его лицу, впилась в жадно приоткрытый рот и громко застонала, как только он погладил ее грудь. — Малыш, — он начал целовать ее шею так, как она любила, прямо под мочкой уха. Щетина приятно колола кожу. Женя снова застонала, сон не уходил из головы, и от этой странной двойственности у нее взрывался мозг. Опустившись перед ним на колени, она невольно подумала о белеющем в ночи женском теле, широких бедрах и большой груди и… оттянула резинку его шорт. — Ну просто праздник какой-то, — простонал Миша, расслабленно откидываясь на спинку дивана.

***

За ужином Женя, не выдержав, заглянула в телефон. Сообщение все еще оставалось непрочитанным, в сети Лариса не была с обеда. Возможно, приехала домой и легла спать. Да мало ли. — Чего там? — спросил Миша, с аппетитом жуя котлету. «Котлета после минета, — подумала Женя со злой иронией, — офигенное название для блюда в меню. Попало бы в топ самых заказываемых». — Ничего. Проверила рабочий чат. Завтра банкет на сто с лишним человек. Хотела знать, все ли официанты выйдут. — Котлеты улет, — проглотив последний кусок, Миша взял ее и свою тарелки и отнес их в раковину. — Сладкое есть у нас что-то? — Зефир твой, кажется, еще остался, — Женя открыла холодильник и достала оттуда упаковку его любимого «Классического в шоколаде». Миша поставил чайник. — А у тебя как на работе? — спросила она. — Много за сегодня успели? Он помотал головой, дожевал и произнес: — Да какая-то фигня непонятная. По сметам кафеля должно было хватить и даже еще остаться. А сегодня смотрим, он закончился, а еще две душевые не сделаны. — Может, ты неверно посчитал? — Не знаю, — Миша нахмурил лоб. — Я все проверил. Все замеры заново взял. — И что теперь? — встревоженно спросила Женя. — Теперь составим новую смету. Чувствую, Воронина охереет, — он криво улыбнулся. — Представляю себе ее лицо. Она и так конкретно напряглась по поводу того, что за трубы пришлось в полтора раза больше заплатить. — Ну, я бы тоже на ее месте напряглась. — Так вот это от нас не зависит. Дорожают материалы чуть ли не каждый день. Демидов еще ей скидки делает, за работу. Как своей женщ -щине, — Миша ухмыльнулся, на мгновение превращаясь в школьника, который обсуждает роман физрука с географичкой. Женя снова заглянула в телефон. Две голубые галочки и ни слова в ответ. Серьезно? Она посмотрела на часы. — Нам пора звонить в Тирасполь. Без пяти девять. — Ага, — сказал Миша. — Ты набирай, а я чай заварю. Тамара, улыбаясь, как обычно смотрела только на Мишу, поздравила их с прошедшим рождеством. Сообщила, что сегодня в Тирасполе выпал снег: «мокрый, и через час растаял», рассказала, что сосед по площадке продал квартиру, и позвала Даню. — Привет, — радостно произнес сын и помахал перед камерой роботом, которого они накануне послали в Тирасполь с оказией. — А у меня вот что! — Нравится? — спросил Миша. — Очень, — Даник сиял. — А ты ничего не забыл сказать? — строго спросила свекровь. — Спасибо, — сын опять помахал игрушкой. — Папа, а ты можешь еще лего купить? — Если третью четверть окончишь на отлично, — Миша громко отхлебнул чай. Данька залез на спинку дивана и лег на живот, притворяясь спящим. Женю это раздражало. Она хотела видеть его лицо. В последнее время разговаривая с ними по скайпу, сын вел себя, как капризный пятилетка. Женя настаивала на том, что так он выражает протест по поводу их отсутствия в его жизни. Но любой их диалог по этому поводу заканчивался Мишиным: «Жень, не нуди. Все с ним нормально». — Мы купим, сынок, — сказала Женя. — Ты какое хочешь? — Чтобы корабль делать или вертолет. — Даня, слезь, пожалуйста, — поставленным учительским голосом сказала Тамара Степановна. — Ты можешь упасть. — Не-а, — Даник мотнул головой, совсем как Миша, и спрыгнул на пол. — Я Бэтмен, — крикнул он и опять вскарабкался на спинку дивана. — Петя, ну скажи ему. У меня уже нет сил! — громко воскликнула свекровь. Перед камерой возник Мишин отец и произнес: — Так, ну хватит тут супергероя строить. Утром не заставишь зарядку делать, а тут распрыгался. — Сынок, сядь, пожалуйста. Мама на тебя посмотрит, — сказала Женя. Даня медленно слез, уселся спокойно и посмотрел прямо ей в глаза. В них не было ни упрека, ни обиды, скорее, скука и желание побыстрее закончить разговор. И это ее убивало. — Хочешь, почитаем про Карлсона? В прошлый раз она читала ему месяц назад, потому что именно тогда у нее был выходной. А потом началась бесконечная череда предновогодних банкетов. Воронина платила за работу в праздники в двойном размере. — Я уже сам закончил, — сказал Даня. — Сейчас бабушка меня заставляет сказки Бажова читать. Они нудные. Тамара приподняла бровь. — Я, кажется, тебе уже объясняла, что так про классическую литературу говорят только… — Дебилы, — перебив ее, Даня улыбнулся во весь рот. — Невоспитанные люди, — невозмутимо закончила Тамара. — Мама, полегче с зумерами, — Миша ухмыльнулся. — Сейчас другая эпоха. — Детьми надо заниматься, развивать их, а не идти на поводу у массовой культуры, — поджав губы, ответила Тамара. — Ты тоже в детстве предпочитал в футбол гонять. Но я сделала все, чтобы ты вырос развитым, эрудированным человеком. — Спасибо, мамочка, — громко сказал Миша и тихо шепнул Жене: — Она меня за то, что я сборник Пришвина порвал в четвертом классе, тапкой отпиздила. — А можно айпад? — этим вопросом сын, как правило, давал понять, что разговор ему надоел. — Полчаса, — ответила Тамара. — Данька, мы тебя очень любим, — сказала Женя. — И я вас, — он помахал рукой. — Пока. Они попрощались, и Женя сказала: — Надо его забирать. Ты же видишь, что ему без нас плохо. — Жень, не нуди. Все с ним нормально, — сказал Миша и, взяв чай и тарелку с зефиром, ушел в комнату. Женя снова проверила телефон. Лариса так и не ответила. Зря она все же ей написала.