В последний раз

Январь 2017 год Услышав жужжание замка, Женя толкнула тяжелую металлическую калитку и вошла. Дорога к крыльцу была неровно очищена от снега, возле клумбы валялась лопата. Вероятно, приходил Антоша — великовозрастный деревенский дурачок, которому Лариса платила за несложную физическую работу во дворе. Антоша Ларису обожал, таскал ей дешевые конфеты в кульках из близлежащего магазина и блаженно улыбался, когда она ласково звала его Тошенькой. Воронина сидела за мраморным кухонным столом. Перед ней стояла на четверть полная «Белуга», еще две пустые бутылки Женя заметила на полу. Рядом с пепельницей, забитой окурками, примостилась банка с магазинной квашеной капустой. На экране вечно работающего телевизора беззвучно мельтешили Том и Джерри. В ответ на Женино бодрое: «Привет», Лариса лишь хмуро кивнула, налила себе немного в рюмку и выпила залпом. «Ну понятно, пьяная грусть-печаль», — неприязненно подумала Женя и улыбнулась жизнерадостно, как будто и не замечая холодного приема. — Я тут борщ сварила, как обещала, — она торопливо расстегнула сумку, вытащила пакет, а из него контейнер, напоминая самой себе при этом хлопотливую сельскую бабищу, которая суетится с чугунками и блинами возле бухого мужика. — Хотите, разогрею вам сейчас? — Борщ? — Лариса уставилась на нее настороженно-мрачным взглядом. — Ну, я же обещала, — Женя продолжала улыбаться. Все происходило совсем не так, как она себе представляла, но отступать было некуда. Будто потухшие до этого, глянцевито-черные глаза заблестели вдруг яркой злостью из-под полуопущенных век. — Да на хуя он мне, твой борщ? Тебе делать нечего? С мужем дома не сидится, что ли? А? — ее жесткий волевой рот скривился в презрительной усмешке. — Я не понимаю… — Женя почувствовала, что ей становится трудно дышать. — Все ты понимаешь, сучка, — пробормотала Лариса и наполнила рюмку. — Притворяешься, тварь. Все вы блядищи. За бабки на коленях готовы ползать. Борщ она мне принесла… посмотрите, блять, какая заботливая… Горло словно стиснуло обручем. Она не могла произнести ни слова. Просто глупо таращилась на Воронину, которая меж тем взяла паузу для того, чтобы влить в себя еще рюмку. Перед глазами у Жени возникла картина из детства: отец, сидя на кухне, злобно бубнит, обвиняя мать и бабушку в сговоре. «Ты ходишь налево, шалава, а ты, ведьма старая, ее покрываешь». Монолог его всегда раскручивался по спирали, с каждым витком агрессия росла и достигала апогея с битьем посуды и швырянием табуреток об стену. До рукоприкладства не доходило, он только замахивался и орал страшным голосом. — Чего смотришь? — Лариса усмехнулась. — Сыкотно? Давай, скажи, что все не так и ты от всей души… давай, ручки позаламывай. А я полюбуюсь. Ты ж талантливая актриса, да? А если надо, Жень, — она понизила голос почти до шепота. — Ты же все сделаешь, правда? Не спала ты ночью, все чувствовала и терпела, да? За хорошую зарплату почему бы не потерпеть? А если добавлю, пизду мне лизать будешь? — Лариса расхохоталась. — Давай, скажи, сколько. — Дура старая, — негромко произнесла Женя. — Что? — Воронина, выпрямилась на стуле. — Повтори, что ты сказала, — произнесла она неожиданно трезвым голосом. — Говорю, ты старая охуевшая дура, которая никому не верит. Подавись своими деньгами. Увольняй меня нафиг! — Женя схватила контейнер и сорвала с него крышку. — И борщом этим тоже подавись! Задыхаясь от ярости, она швырнула пластиковую коробку в кафельную стену над раковиной. Удар был такой силы, что даже до ее лица долетели холодные брызги. Лариса вскочила со стула. На белом пушистом халате расползались розовые пятна, как будто на этот раз ей все-таки выстрелили в грудь, и еще мгновение — и она упадет. Не двигаясь с места, Женя с отстраненным любопытством наблюдала за тем, как она приближается. И даже когда Лариса больно хлестнула ее по щеке, а затем впилась губами в ее рот, Женя не смогла избавиться от ощущения, что все это происходит не с ней. И только почувствовав, что, целуясь, они пятятся к дивану в гостиной, сообразила, что все же именно с ней, и что именно ее сейчас трахнут. Но разве не об этом она мечтала? И разве ей не нравилось, как Лариса раздевает ее? Как жадно целует грудь? Как ласкает между ног, приговаривая: «Доигралась… сама виновата. Надо было бежать от меня, глупая». Новые, никогда ранее не испытываемые эмоции переполняли ее с такой силой, что она могла лишь молча цепляться за ткань халата, позволяя Ларисе делать с ней все, что той хотелось. И чем дольше это длилось, тем больше хотелось и ей самой. В какой-то миг Женя, окончательно перестав соображать, сама, подавшись вперед, насела на скользящие в ней пальцы, загоняя их глубоко до упора. Мышцы ее напряглись и сладко сомкнулись. Тихо всхлипнув от удовольствия, Женя потянулась за поцелуем. Лариса лишь слегка мазнула ее губами по щеке, тут же встала и, ни слова не говоря, ушла наверх. Жене стоило оскорбиться, одеться и уйти из этого дома навсегда. А потом всю оставшуюся жизнь вспоминать о случившемся с отвращением. Называть про себя это словом «Инцидент». Или еще лучше — заблокировать в памяти этот день и никогда о нем не вспоминать. Может быть, даже пойти к ебучему психологу и рассказать, что она пережила насилие. Все еще ощущая легкую пульсацию между ног, Женя поднялась с дивана, перешагнула через валяющееся на полу белье и направилась к лестнице. Лариса лежала на своей кровати полностью обнаженная и курила. Одно из окон было приоткрыто, и из него в комнату вползал морозный воздух. Женя закрыла окно, легла рядом и обняла ее, прижимаясь к мягкой большой груди. Лариса потянулась к тумбочке, и, затушив сигарету в пепельнице, положила ладонь на Женину спину. Будто принимая и соглашаясь со всем. — Что ты хочешь? — устало спросила она. — Тебя, — губами скользнув по ее шее, Женя ощутила терпкую горечь аромата ее духов. — А не надорвешься? — в вопросе не было сарказма, скорее, печальная ирония. Женя неуверенно провела пальцами вниз от ложбинки меж грудей до узкой полоски волос на лобке. Прильнув губами к упругому темному соску, она переместила руку еще ниже, еще ближе к тому самому сокровенному месту, к которому ее тянуло сейчас как магнитом. — Не бойся, не айфон, не сломаешь, — хрипло произнесла Лариса. Внезапно она, приподнявшись, уселась к Жене на бедра, потянула ее руку под себя и, закрыв глаза, начала двигаться. С каждым толчком насаживаясь глубже и глубже. Не отрывая от нее взгляда, Женя свободной рукой гладила тяжело раскачивающуюся над ее лицом грудь, чувствуя как тело ее накрывает теплая волна удовольствия. Вдруг Лариса замедлилась и, наклонившись, поцеловала Женин рот горячим властным поцелуем, а потом прошептала: — Скажи, что я блядь, Женечка. Низ живота налился свинцом. — Ты блядь, — произнесла Женя, и по телу ее прокатилась сладкая дрожь. — Старая развратная, похотливая блядь… — она и не ведала, что у нее накопилось столько подсознательных желаний. Сейчас все вырывалось наружу. Как из ящика секс-Пандоры. — Еще, — просипела Лариса и ускорила темп. — Нравится, когда тебя трахают, сука? Она сама не понимала, как эти слова вырываются из ее рта, и почему ей доставляет такое дикое наслаждение произносить их. — Да, — дернувшись, как от удара током, Лариса вжалась изо всей силы в ее бедро, и протяжно застонала. — Да-а-а. Влажно скользнув по Жениной разгоряченной коже, она вновь улеглась рядом и вытащила из пачки, лежащей на тумбочке, сигарету. — Окно открой, пожалуйста. Лариса щелкнула зажигалкой и закурила. Накинув на плечи плед, Женя подошла к окну. Дорожку опять занесло снегом. Она приподняла раму, оставив небольшую щель. На полу возле подоконника стояла упаковка минеральной воды. Она взяла бутылку, отвинтила пробку и сделала глоток. Вода была прохладной и вкусной. От пальцев исходил тонкий аромат чужого тела. Вдохнув его, Женя испытала сильное, почти животное чувство. Кто бы мог подумать, что такое возможно. — Иди ко мне, — сказала Лариса, затушив недокуренную сигарету. Женя медленно допила воду и повернулась к ней. — Почему ты мне не ответила на сообщение? — Не хотела, — она сдавила пальцами переносицу. — В запой ушла. Сто лет уже не пила так. Из-за тебя все. Измучила ты меня. Женя подошла к кровати и присела на край. — И как? Как я тебя измучила? — спросила она, удивляясь тому, как стремительно просел ее голос. — А вот так, — Лариса притянула ее к себе и горячо зашептала в ухо. — Что же ты такая сладкая? А? Скажи мне? Это же невозможно просто. Как же не тронуть тебя? Как не выебать? По телу снова пробежали мурашки. — Почему ты хотела меня оттолкнуть? — забравшись под одеяло, она прижалась к горячему телу. — Чего боялась? — За тебя боялась, Женя, — изменившимся вдруг голосом сказала Лариса. — И сейчас боюсь. Ты ведь баба хорошая, правильная. Муж, ребенок. Зачем тебе это все? — Да откуда мне знать? — с досадой произнесла Женя. — Тянет меня к тебе. — Тянет ее, — Лариса невесело усмехнулась. Женя поцеловала ее грудь и втиснулась рукой между бедер. — И что ты делаешь? — тон у Ворониной был одновременно игривым и возбужденным. — Вот это, — чувствуя, как там горячо и мокро, Женя вошла сразу тремя пальцами. Лариса прильнула к ее рту, и начала двигаться навстречу Жениной руке, нетерпеливо постанывая. Женя будто потерялась во времени и пространстве. Все свелось к одной потребности, к одному всепоглощающему желанию. Она словно пила и не могла напиться. И не заметила, что за окном давно стемнело. И не помнила, что ей нужно домой. И только когда Лариса спросила «Останешься?», — до нее дошло, что уже, скорее всего, поздний вечер. И она, подхватившись в панике, накинув Ларисин халат, побежала вниз по лестнице на кухню. Нашла в сумке свой телефон и увидела, что он сел. У Ларисы был айфон, зарядка к «Сяоми» не подходила. — Пиздец, — произнесла Женя и опустилась на стул. — Миша там, наверное, уже морги обзванивает. А у меня телефон сдох. — А ты ему сказала, что едешь ко мне? — взяв губку, Лариса включила воду и принялась оттирать заляпанный борщом кафель. — Нет, думала, вернусь до его приезда. — Думала она, — передразнила Лариса и, отложив губку, вымыла руки. — С моего позвони. Скажи, Лариса Максимовна плохо себя чувствует, просит остаться на ночь. Она взяла со стола мобильный и разблокировала его. — Может, лучше я поеду? — Женя вскинула голову на настенные часы. Всего одиннадцать, электрички еще ходят. — Это ты сама решай, — сухо сказала Воронина. — Мое дело предложить. Она нашла в контактах Мишу и передала Жене трубку. — Алло, — удивленно ответил он, и ее будто ошпарило. Как теперь она будет смотреть ему в глаза? — Миш, это я, — Женя говорила как можно более непринужденно. — У меня телефон просто сел. Лариса Максимовна приболела, я ей борщ отвезла, и вот заболтались, на время не посмотрела. — Молодец, — холодным тоном сказал он. — Я тебя трижды набирал. Даже в кабак позвонил, подумал, может вызвали тебя. — Да, я зарядку не взяла, извини, — виновато произнесла Женя. — Я здесь переночую на всякий случай, потому что у нее днем до двухсот поднималось. То, что Ларису часто мучали приступы гипертонии, Миша видел сам и не раз, когда они у нее жили, так что не мог не поверить. — Ладно, я понял, — резко произнес Миша. — У меня там футбол. Давай. Спокойной ночи. — И как он? — спросила Лариса, доставая из пачки сигарету. — В восторге, — усмехнувшись, Женя протянула ей зажигалку.