В последний раз

2018 год, январь За окном свирепо завывал ветер, и гостиная качалась перед глазами, словно корабль во время шторма. С того момента, как Женя, пошатываясь точно пьяная, переступила порог дома, ее не покидало стойкое ощущение дежавю. Казалось, когда-то она уже вот так лежала в гостиной на диване, Алтерович измерял ей давление, а Лариса сидела у нее в ногах. И из столовой тогда, как и сейчас, доносилось бормотание телевизора. — Думаю, банальное ОРВИ. Горло красноватое, но легкие чистые, — Лев Давидович аккуратно сложил тонометр в коробку, — Давление пониженное, стресс. Все вместе привело к обмороку. Сейчас глюкозку и витаминчики покапаем, и все будет отлично. Подушка под щекой умиротворяюще пахла сигаретами и духами. Женя вспомнила, как пару месяцев назад, когда они возили Игната к ветеринару, Воронина положила в переноску свою старую кофту, на которой кот любил лежать: «Чтоб не нервничал». Лев Давидович мягко взял ее за руку. В область локтевого сгиба больно вонзилась игла. Ойкнув, Женя, закусила губу. — Шш-шш. Вот и готово. — ласково пропел он. — Диазепамчик тебе тоже попить желательно. — Не хочу, — прошептала Женя. — В умеренной дозировке, конечно, — он будто не слышал ее. — Я не буду пить транквилизаторы! Понятно? — раздраженно произнесла Женя. — Лева, отстань от нее. Сказала, не хочет, значит, не хочет, — Лариса поправила сползший с Жениной ноги плед. В этом абсолютно естественном жесте не было ничего интимного, но столкнувшись с внимательным взглядом темных блестящих глаз, Женя ощутила, как по телу ее разливается приятная теплота. — Идем, Лев Давидович, кофе тебе сделаю без кофеина, — усмехаясь, предложила Воронина. — На безлактозном молоке, надеюсь? — с такой же лукавой усмешкой спросил Алтерович и встал. — Шучу. — Так я тоже, — сказала Лариса. — Откуда у меня кофе без кофеина. Размечтался. Они ушли в столовую и там долго о чем-то беседовали. Как Женя ни напрягала слух, разобрать, о чем именно, не могла, до нее долетали только невнятные обрывки слов. Это немного настораживало — может быть, они знали о Мишином состоянии больше, чем говорили. Вернувшись, Лев Давидович быстрым движением сорвал лейкопластырь и вытащил наконец из ее руки долбаную иглу. — Ну, как самочувствие? — Спасибо, уже лучше, — Женя медленно спустила ноги с дивана и села. Голова не кружилась, хотя в мышцах все еще ощущалась противная слабость. — Завтра еще одну сделаем, — пообещал Алтерович и начал собираться. Женя вместе с Ларисой вышли следом за ним в прихожую. — Есть шанс, что Миша придет в себя? Скажите мне честно! На самом деле, ей не нужна была никакая честность. Она просто хотела, как Тамара, услышать, что не все так плохо, и успокоиться хотя бы на время. В конце концов, Алтерович был «свой», в отличие от высоколобого мудака из Бурденко, он обязан был по-дружески дать надежду . — Конечно, есть, — сказал Лев Давидович, завязывая на шее стильное белое кашне. — Травма тяжелая, но он молодой, сильный мужчина. И нейрохирурги в Бурденко — лучшие. Там такие операции проводят — аналогов в мире нет. — Я ей то же самое говорю, — Лариса наклонилась и подхватила на руки Игната, который подошел к ней и требовательно мяукнул. — Ну что? Ну что ты хочешь? Жрать опять? Наглая ты морда. Сейчас пойдем, — пообещала она, прижимая его к себе. — Надо держаться, надо… — Алтерович похлопал Женю по плечу и снял с вешалки темно-синее пальто. — Возьми себя в руки, ешь как следует, спи. Если ты хочешь помочь своему мужу, то прежде всего должна заботиться о своем здоровье. — Да, я понимаю, — Женя кивнула, краем глаза замечая возле дверного косяка свежее пятно незатертой шпаклевки. Вспомнила, как изо всех сил грохнула дверью, уходя тогда в декабре. С тех пор прошло чуть больше трех недель, а казалось — целая вечность.

***

2017 год, январь В середине января ударили морозы, но Женя бегала в расстегнутом пуховике. Словно на улице стояла весна. Вернее не бегала, а парила над землей, расправив блядские крылья. Залетала то «почистить перышки» в салон (сразу на все процедуры, игнорируя лишь покраску бровей), то в магазин эротического нижнего белья на улице с неэротичным названием Магистральная, за бюстгальтерами с пуш-апом. Ждала сообщений и звонков, хрипловато-томного: «Скучаешь?» Вопрос: «Хочешь меня?» — растворялся под языком, как леденец. Она не спрашивала, но знала. Теперь Женя специально брала выходные в будни. Лариса, возвращаясь из офиса, заезжала за ней в Жуковский и увозила к себе на несколько часов. Сидя за рулем, клала руку Жене на колено. Совсем как Миша. И совсем не так. Миша почти всегда возвращался домой позже нее, но случались «накладки». Если в окнах горел свет, Женя специально покупала что-нибудь в «Перекрестке» под домом и говорила, что ходила в магазин. А когда Миша забирал тяжелые пакеты в прихожей, целовала его губами, на которых, как ей казалось, все еще оставался привкус мускуса и сигарет. Лгала она с каждым разом все виртуознее, почти уже не краснея. Ее, конечно, мучили приступы угрызений совести. Порой, будто под влиянием некоей нравственной гравитации, Женя спускалась с небес на землю и понимала, что несется в машине без тормозов прямо в пропасть. К счастью, Миша пока ничего не замечал, нервничал из-за постоянных мелких краж, нерасторопных работяг и перебоев с поставками материалов. Как-то вечером вообще пришел с работы злой как черт: бригадир купил плитку не того качества, что оговорено в смете. — Прикинь, говорит мне: «Никто и не заметит», — Миша покачал головой. — Дебил. Только скандалов с Ворониной мне не хватало. Она же, зараза, проверяет все до болтика, чтобы совпадало, как в смете указано. Впервые вижу, чтобы баба так шарила. О да, она такая, ее Лариса. На мгновение забывшись, Женя чуть было не расплылась в дурацкой влюбленной улыбке. Но вовремя спохватилась и спросила нарочито ворчливым тоном: — А чего ж ты сам в магазин не поехал? — Да не успеваю я. Они с Серым земляки все же, на кого мне еще положиться, как не на них? С Константином и Сергеем Женя познакомилась еще в сентябре. Миша как раз тогда закончил ремонт в съемной квартире и пригласил их на новоселье. Земляки принесли с собой бутыль домашнего вина и круг вонючей овечьей брынзы. Жене они не слишком понравились — простоваты, нагловаты, типичные селяне. За ужином оба нахваливали Женины плацинды с тыквой и с ностальгией вспоминали, как весело они проводили время с Мишей те два года, что снимали вместе жилье в Удельной. В разговоре то и дело мелькали женские имена. При этом бригадир посматривал в ее сторону и ехидно улыбался, словно ожидал, что она устроит сцену. Когда они наконец ушли, Женя пошутила: «Да ты тут неплохо проводил время без меня, дорогой». «С правой рукой», — усмехнулся Миша. Ревность у них всегда была, скорее, поводом для приколов, чем причиной для ссор. — Больше этих двоих к нам в дом не приглашай, пожалуйста. Хочешь с ними тусоваться, езжай в Удельную. — А чо так? Уровень не твой? — спросил Миша с издевкой. — И не твой тоже, — ответила Женя.

***

В один из дней Миша позвонил и сказал, что из-за аврала переночует на базе. «Сегодня работаю, но могу приехать поздно вечером и остаться на ночь», — написала она, исполняясь приятным предвкушением. Лариса ответила всего лишь: «Ок», и неожиданно заявилась в ресторан днем. Женя в это время болтала с бухгалтершей, которая спустилась из своей каморки в зал — пообедать. — Ты все молодеешь, Верочка, — улыбаясь, произнесла Воронина, присаживаясь рядом с Женей. — Да ну что ты говоришь такое, Максимовна, — Вера Павловна смущенно рассмеялась и даже порозовела то ли от удовольствия, то ли от супа харчо, который как раз доедала. — Ну так а чего? Правду говорю, да Евгения? Красотка ведь у нас Вера Павловна? — Конечно, красотка, — Женя улыбнулась. Лариса сегодня будто светилась изнутри: ее темные как вишни зрачки были слегка расширены, и разговаривала она как-то по-особенному мягко и певуче. И хотя ее взгляд сейчас был обращен на Веру, Женя чувствовала, что находится в самом средоточии Ларисиных мыслей. От этого знания по коже пробегал озноб, как от легкого прохладного сквозняка. — Здра-авствуйте, Лариса Макси-имовна… — подошедшая Додонова радостно улыбалась Ворониной. — Обедать? — она присела за стол напротив Ларисы. — Нет, за Евгенией Александровной заехала. Дела у нас важные, — Воронина весело прищурилась. — Да, Евгения? — Да, — Женя улыбнулась, изо всех сил стараясь не выглядеть смущенной. Отчего-то ей казалось, что Додонова непременно сейчас сообразит, что у них за дела. — М-м-м. Ясно… — в интонации Ирины Эдуардовны Жене послышалась зловещая многозначительность. — Пойду я, работы много, — Вера Павловна поднялась, забирая со стола телефон в красном футляре. — Спать пошла на свой диванчик, — произнесла Лариса, как только бухгалтер удалилась на приличное расстояние. — Как ты всегда говорила: пятый сон Веры Павловны, — Додонова хихикнула. Женя ощутила, как под столом ласковая теплая рука легла на ее колено. Кровь горячей волной прилила к щекам — скатерть была недостаточно длинной, да и вокруг было немало людей. — Пусть спит, — добродушно сказала Лариса. — Главное, что у нее в бумагах всегда все чин чинарем и вовремя все сдает. У меня вон, на Истре бухгалтер уволилась, взяла новую, вроде тетка с опытом, а ничего не успевает. — Ну, может, не освоилась еще, — Додонова пожала плечами и, прижав телефон к уху, начала уговаривать Ольгу срочно выйти на замену. Ладонь переместилась на бедро, так вольно и непринужденно, словно они ехали вдвоем в «Лексусе», а не сидели в ресторане. Сгорая от неловкости, Женя вспомнила сон, в котором Лариса раздевала ее догола именно в этом зале. Во сне это казалось возбуждающим. Но сейчас. Сейчас все было иначе. — Ольга будет через полчаса, — сказала Додонова Ларисе и положила телефон на стол. — Может, все же пообедаешь? Или вам срочно? — Есть время. Кофе с коньяком выпью, или коньяк с кофе, — Лариса усмехнулась и, убрав руку, расстегнула пиджак. — Я тогда пойду, отчет выгружу. Это недолго, — натянуто улыбнувшись, Женя поднялась из-за стола. Лариса кивнула: «Давай, давай», и окинула ее всю с головы до ног слишком красноречивым взглядом.

***

Когда она вернулась, Лариса, допив стоящую перед ней рюмку с коньяком, заговорщицки подмигнула Додоновой: — Ладно, хорош бухать, Ирина Эдуардовна. Идите работайте. А мы с Евгенией поедем, — встав со стула, она приобняла Женю за плечи. — Какую я тебе умницу-красавицу привела, да, Ир? Заценила? Работает как надо, не халтурит, не ворует. Не то что этот… как там его, забыла… Женя была на сто процентов уверена, что Лариса прекрасно помнила имя ее предшественника. — Ниджат, — на лице у Ирины не дрогнул ни один мускул. Вот чьей выдержке стоило поучиться. — Я Зауру сказала: больше долбоебов таких не присылай, — Лариса понизила голос. — Но он на меня не обижается, сам охреневает от своих родственников. У него таких, как этот, штук десять, не знает, куда деться от них. Слава тебе, господи, что у меня только один племянник, — она словно в шутку перекрестилась. Додонова согласно покивала, обозначая то ли сочувствие Зауру, то ли универсальное согласие с любым утверждением Ворониной, и, наконец, к Жениной радости удалилась. Как только они вышли из ресторана, Лариса остановилась и расстегнула сумку: «Погоди, сигареты достану». Глядя на то, как она распечатывает бело-синюю пачку «Парламента», Женя больше не могла сдержать накипевшей в ней досады: — Ты что, специально это делаешь? — Что именно? — вытащив зажигалку, Лариса прикурила. — Руки распускаешь. Там полно народа. И прямо перед Ириной. Ты хочешь, чтобы она догадалась? — Догадалась о чем? — выдохнув дым, Лариса кашлянула, а потом слишком громко спросила. — О том, что мы трахаемся? Женя в испуге обернулась на дверь ресторана — на крыльце никого не было. — Да именно об этом, — процедила она сквозь зубы. — А что, по-твоему, люди подумают, если увидят, что ты меня за колени трогаешь? Ты случайно не забыла, что я замужем? И даже если бы не была… ничего нормального в этом нет. Впервые озвучив свои мысли, она словно заново ужаснулась — ведь и правда, все это дикий трэш. Ее влекло к бабе. Как же так она вляпалась? И ведь даже развернуться и уйти нет сил, примагнитило намертво, так, что и не отодрать. — Согласна, — Лариса нервно затянулась. — Ничего нормального. — Она снова закашлялась. — Да хватит уже курить, — Женя выхватила у нее из пальцев сигарету и, не затушив, бросила в урну. — Пошли, я замерзла. За рулем «Лексуса» их ждал Роман. Увидев их, он вышел из машины и распахнул заднюю дверь. Автомобиль плавно тронулся с места, и Воронина, устало откинувшись на спинку сиденья, прикрыла глаза. Взяв ее за руку, Женя переплела их пальцы и отвернулась, глядя в окно. Мимо проносились голые деревья и серые здания. Женя про себя читала названия: «Шиномонтаж», «Пятерочка», «Сбербанк». В мягком розоватом свете догорающего зимнего солнца все вокруг почему-то казалось ненастоящим и походило на фанерные декорации в павильоне киностудии. И то, что происходило с Женей, тоже напоминало бредовый артхаусный фильм, в котором ей досталась роль сумасшедшей любовницы ебанутой женщины. Женя придвинулась к Ларисе еще ближе. Теперь их бедра соприкасались. Да, это точно было долбаное «кино не для всех». Но от него невозможно было оторваться. — Ром, включи музыку, — лениво произнесла Лариса и погладила Женино запястье. — Михайлов пойдет? — спросил Роман, улыбаясь в зеркало заднего обзора. — Супруге своей включишь, — Лариса ухмыльнулась. — Пинк Флойд поставь.