В последний раз

2018 год, январь Мама стояла у плиты и что-то помешивала в кастрюле. Женя все пыталась разглядеть содержимое, но никак не получалось. –Ты поедешь со мной в Москву? — спросила она. — Ну как же я бабушку оставлю? — Бабушка умерла, — Женя недоуменно посмотрела на нее, — ты же знаешь. «Ты путаешь, это не она», — мать зачерпнула ложкой из кастрюли и Женя наконец рассмотрела, что там просто вода. Мама поднесла ложку ко рту и попробовала: –Слишком соленое, — сказала она. Женя вдруг поняла. «Это слезы? — на душе у нее внезапно стало беспокойно. — Чьи?» Мама ответила что-то, но ее слова заглушила мелодия мобильного. Он звонил все агрессивнее и настойчивее, но сколько бы она не нажимала на кнопку, звук не отключался. «Жень, проснись», — произнесла мама Ларисиным голосом прямо над ухом и коснулась ее плеча. Приоткрыв один глаз, Женя успела заметить, что за окном все еще темно. Взяв с тумбочки звенящий телефон, она, не глядя на номер, провела пальцем по экрану, принимая вызов. — Евгения? — незнакомый женский голос звучал так громко и отчетливо, будто его обладательница находилась с ними в спальне. — Да, — она села в постели. Сердце в груди тревожно екнуло и забилось как сумасшедшее. — Это дежурная медсестра из отделения интенсивной терапии. Состояние вашего мужа резко ухудшилось, началось мозговое кровоизлияние. Сейчас он в операционной. — Подождите? Почему кровоизлияние? Как? — придерживая плечом телефон, Женя вскочила с кровати и бросилась в гардеробную. Нажала на выключатель и зажмурилась от ярко вспыхнувшего света. — Извините, — в голосе появилось нечто вроде сочувствия. — Меня только просили сообщить. После щелчка в трубке на мгновение воцарилась тишина, а потом раздались короткие гудки. Женя посмотрела на экран. Три ночи. Где-то чуть больше часа назад она с наслаждением трахалась, позабыв обо всем. Возможно, именно в тот момент, когда от удовольствия в ее голове взорвался фейерверк, в Мишиной — лопнул сосуд. — Что происходит? — Лариса возникла в дверном проеме, поправляя бретельку тонкой ночной сорочки. Волосы ее были растрепаны и на щеке виднелся след от подушки. — В мозгу кровотечение, его оперируют, — отрывисто бросила Женя. — Блять! От волнения она никак не могла попасть ногой в штанину. Стянув сорочку через голову, Воронина молча начала одеваться.

***

— Позвони, пожалуйста, врачу, — попросила Женя, когда они сели в машину. Лариса набрала Стаценко и включила громкую связь. Длинные гудки из динамика тянулись и тянулись, отдавая в ушах пронзительным тоскливым эхом. — Наверное, на операции, — произнесла Лариса и завела двигатель. Над призрачно сереющими в свете фонарей деревьями густела чернильная мгла, в которой, как зловещие знамения, вспыхивали красные огни светофоров. Мимо «Лексуса» по шоссе в серебристых клубах тумана с зажженными фарами проносились гигантские грузовые фуры. Закованный в ледяную корку город мрачно встречал очередной паршивый день. «Идеально», — подумала Женя, вспоминая, какой прекрасный летний вечер стоял на улице, когда маме стало плохо. Она умерла, а за окном по-прежнему уютно пели сверчки, пахло укропом и печеными баклажанами, и слышно было, как весело шумят соседские дети. Жене тогда хотелось, чтобы жизнь остановилась хотя бы на минуту, чтобы вокруг стало темно и тихо, как в могиле. Они притормозили на перекрестке. Неоновые буквы «Аптека» недалеко от больничных ворот, вдруг заморгав, погасли, и через мгновение с видимым усилием вновь загорелись. Все кроме буквы «Т». — Это я своими признаниями его добила, — выдавила Женя, глядя на вывеску. Почему-то ей очень хотелось, чтобы «Т» тоже зажглась. — Если он меня слышал… — Хватит, — с досадой в голосе отозвалась Лариса. — Уйми уже свое воображение и перестань себя грызть. Нет твоей вины ни в чем. У каждого своя судьба.

***

Девушка из службы информации позвонила куда-то и после коротких переговоров сообщила: операция еще идет. Их провели в специальную комнату ожидания, где в душной неизвестности уже мучились, волнуясь за судьбу своих близких, несколько человек с беспокойными глазами. В дальнем углу у стены стояла черная медицинская кушетка. Усевшись на нее, Женя опустила голову. Боялась что кто-то, столкнувшись с ней взглядом, заведет типичный для таких мест тягостный разговор — обмен переживаниями. Сотрясаясь от нервного озноба, она скрестила руки на груди. Лариса молча дотронулась до ее плеча. — Скажи, что все будет хорошо, — попросила Женя, глядя в пол, покрытый плиткой со строгим геометрическим орнаментом. — Женя… Напряжение, проявившееся в Ларисином голосе, заставило ее поднять голову. Перед ними стоял Стаценко. Лицо его было исполнено официальной скорби. Они вышли из комнаты следом за врачом, и он прямо у закрытой двери начал объяснять что-то тихим невыразительным голосом. Женя не хотела слушать. Просто смотрела на его руки, белые, ухоженные, с коротко остриженными ногтями, и удивлялась — почему не в крови? Наконец он произнес: «Мы сделали все, что в наших силах, но…», а она ответила: «Спасибо». И только когда они с Ларисой пошли по коридору, мимо палат и людей в больничных одеждах, Женя осознала — Миши больше нет. 2017 год, апрель «Нравится?» Белое в черную продольную полоску платье от Кельвин Кляйн сидело на блондинистой модели как влитое. Женя увеличила фото — грудь у блондинки точно была на два размера больше, чем у нее. «На ней смотрится неплохо». «На тебе будет еще лучше. Я заказала», — написала Лариса. Женя легла на диван и с наслаждением вытянула гудящие от усталости ноги. Весь день они провели в Красногорске на выставке «ПИР Экспо», организованной для отельеров и рестораторов. Лариса привезла ее домой только полчаса назад и уже успела вернуться в Малаховку и залезть на сайт интернет-магазина. «Зачем???» Спросила, скорее, для проформы. Возражать и спорить с Ларисой по этому поводу было бессмысленно. Придется опять пиздеть Мише про распродажи и скидки. Именно так она объяснила появившийся в ее гардеробе на прошлой неделе комплект дорогого белья. Но красные туфли от Джимми Чу пока спрятала в диван. У его доверчивости тоже были пределы. «Захотелось». Лариса могла бы написать это слово на своем фамильном гербе, если бы он у нее был. После разговора в машине ее словно отпустило. Она позвонила на следующий день и спросила, как ни в чем не бывало: — Приедешь ко мне с ночевкой? — Да, — ответила Женя, удивляясь моментально навернувшимся на глаза счастливым слезам, и съязвила, злясь на себя за эту щенячью радость: — У меня ведь теперь машина. — Правильно, — усмехнулась Лариса. «А без платья мне разве не лучше)))?» — напечатала Женя, но не успела отправить, потому что услышала, как поворачивается в замке ключ. — Привет, — крикнул Миша из коридора. — Что есть пожрать? — Ничего. Я сама только вернулась. Сейчас сделаю тебе омлет. Женя проскользнула мимо него на кухню, радуясь, что он не полез с поцелуями. Уже больше двух недель она избегала близости, придумывая разные отмазки, и чувствовала, что атмосфера в доме накаляется. — Откуда только вернулась? — сняв куртку, Миша пошел за ней следом. — Ты же сегодня выходная. — Отдыхала, гуляла, по магазинам ходила. Погода хорошая, — она врала как по маслу. — Купила чего? — Ничего. Платье присмотрела по скидке. Всего двадцать штук. Было семьдесят. Вот, думаю. Миша вытащил из холодильника бутылку «Туборга» и, закрывая, хлопнул дверцей так, что в морозилке что-то жалобно звякнуло. Сорвав кольцо, жадно приник к горлышку. Допив, он вытер губы тыльной стороной ладони и беззвучно рыгнул. — А о том, что жрать в доме нечего, ты не думала, пока гуляла по магазинам? — А я в кафе поела, — Женя подумала, что было бы хорошо, если бы он вдруг взял и исчез и перестал бы зудеть у нее над ухом. — Я тебе не кухарка и не домработница. Она открыла холодильник, достала из лотка три яйца и, разбив их в миске, добавила туда остатки молока, взболтала, посолила и взболтала снова. Миша подошел к плите, и провел пальцем по засохшему на ней небольшому пятну возле конфорки. — По ходу и не уборщица, блять, да? А ты не прихуела, Женя? — По-моему, это ты прихуел, — она включила плиту и, поставив на нее сковородку, налила масло. — Хлеба, кстати, тоже нет. Но магазин под домом открыт двадцать четыре часа в сутки. — Так иди и купи, — выбросив пустую бутылку в мусор, Миша полез в холодильник за второй. — И колбасы какой-нибудь. Женя вылила содержимое миски на сковородку. — Тебе надо, ты и иди. — Да блять, ты издеваешься? — Он с грохотом отодвинул табуретку. — Я каждый день въебываю с шести утра до одиннадцати вечера! Что вообще происходит? — Ничего. Я тоже работаю. Ты мог бы пропылесосить или пыль вытереть. Или продукты купить. — Да я деньги зарабатываю, — рявкнул он и ударил кулаком по столу. — И не хуевые, Женя. Точно побольше, чем в твоей забегаловке. И все в дом приношу, пока ты катаешься на этой долбаной тачке хер знает где! — Тачка тут при чем? — Да при всем. Все один к одному. Ты себя, что ли, крутой считаешь? — А тебе хочется, чтобы я себя чмом считала? Тапки тебе в зубах приносила? Или что? — Не надо утрировать. Чтобы вспомнила, что ты жена моя. Я хочу, чтобы ты вела себя как нормальная женщина. — Женщина, а не прислуга, — она перевернула омлет деревянной лопаткой. — Да что ты заладила. Прислуга, прислуга. Где ты этой хуйни набралась. Феминистку из себя строишь! Ты кто вообще? Президент компании? Ты, блять, в кабаке сраном на цирлах перед мудаками всякими бегаешь. — Рот свой закрой! — Женя с размаху швырнула лопатку в раковину. Это была не первая в их жизни ссора, но никогда еще он не говорил ей такие оскорбительные вещи. — Сама заткнись! — он ударил кулаком по столу. — Я, блин, долго терпел, но мне пиздец как надоело приходить домой и, в лучшем случае, жрать борщ, которому уже неделя. И тошнит уже на этот бардак в квартире смотреть. Зато ты про платье за семьдесят штук думаешь. Охуеть. А про сына своего ты помнишь? Женю словно кипятком ошпарило. Она выключила плиту. — Данька тут причем? Ты что вообще несешь? — Ну как же. Ты же мне мозг выебала: «Давай его привезем. Ребенок должен жить с родителями», — передразнил он, специально заговорив противным высоким голосом. — Вот в этом он будет жить? — пальцем он снова ткнул в проклятое пятно на плите. — В засранной квартире будет один торчать, голодный, пока ты где-то шляешься? Этого ты для него хочешь? Мать года, блять. — Да пошел ты! — Женя выбежала из кухни. В прихожей она рванула куртку с вешалки с такой силой, что оторвала петлю. — Да ты посмотри на себя! Ты совсем уже ебанулась! — Он пошел за ней следом. — У тебя голова не в порядке. Тебя к ребенку подпускать нельзя. К психиатру сходи, овца. Куда ты пошла? Я говорю с тобой! — За хлебом. Она обулась, схватила ключи от машины и выскочила из дома. Миша позвонил через пятнадцать минут, когда она уже проезжала мимо стадиона. — Ты где? — Какая тебе разница? — Женя включила поворотник и притормозила. — Шляться поехала. Устраивает такой ответ? — Женя, я не шучу сейчас. Куда ты поехала? — В Малаховку. Там заночую. Видеть тебя не могу. — Ты серьезно? Я тебе не верю. Хватит пиздеть. Завела себе ебаря? Скажи честно. — Нет. Я просто видеть тебя не хочу. — Домой вернись. Слышишь? Женя. Давай по-хорошему сейчас. — Ты уже все хорошее сказал. Лучше некуда. Все, не звони мне больше. Она написала Ларисе: «Сейчас приеду» и отключила телефон, на экране которого опять гневно высветилось «Миша».

***

— Муж твой звонил две минуты назад, — с порога объявила Лариса. — Спрашивал, где ты. Не может до тебя дозвониться. Я сказала, что ты сейчас приедешь, и он бросил трубку. Что у вас там стряслось? Женя не ответила. Раздевшись, прошла в гостиную, где уселась на диван. Почувствовала внезапно такую усталость, будто всю дорогу не проехала, а пробежала. — Выяснилось, что я хуевая жена и мать. Ты довольна? Лариса уселась рядом. — Я? А почему я должна быть довольна? — темные глаза смотрели на нее с ироничным прищуром. — Ну как же. Разве ты не этого хотела? Чтобы я с ним поссорилась и ушла к тебе. — А ты ушла? — усмешка не сползала с Ларисиного лица. — Или просто поистерить решила? — Не знаю, — произнесла Женя. — Хватит меня стебать. Тошно мне. — Не тебе одной, — Лариса села рядом и обняла ее. — Просто пожалей меня, — Женя положила голову к ней на колени. — Хотя нет. Я этого не стою. Я дрянь, которая пытается усидеть на двух стульях. Тебе голову морочу, ему. Лариса провела рукой по ее волосам: — Так реши, что тебе на самом деле нужно. — Нужно… Ты знаешь, что мне нужно, — Женя перехватила ее за кисть и потянула к своей груди. — Только ты. — Да неужели? — Ларисина рука тяжело легла на ее грудь. — Неужели. — Хорошо. Пальцы неторопливо закружили вокруг пуговиц, будто дразня через тонкую ткань блузки. — Разведись. Ко мне переедешь. Никто ничего не заподозрит. Все и так знают, что ты по дому мне помогаешь. Да и по большому счету всем тут на всех плевать. Слово «развод» напоминало «разлом», Женя не хотела ничего ломать. Не хотела быть той, кто ломает судьбу своего ребенка. Она вдруг четко представила, как говорит сыну: мы с твоим папой решили пока пожить отдельно. — У меня Даня. Я так не могу. — А что Даня? Заберем его. В школу отдадим самую лучшую, в частную. Водителя еще одного найму, он его возить будет. Хочешь так? Лариса расстегнула наконец блузку и по-хозяйски запустила руку под бюстгальтер. — Хочу, — не выдержав Женя застонала от бессилия, смешанного с накатившим на нее возбуждением. — Тебя хочу. С тобой все хочу. — Это ты сейчас не головой думаешь, а пиздой, Женечка, — Лариса низко наклонилась над ней. — Да, моя сладкая? — Да, — прошептала Женя, приподнимаясь, потянулась к ней. — Именно ей. Но через несколько мгновений после того, как в ее губы наконец впились жестким требовательным поцелуем, в калитку позвонили. — Кого там принесло? Женя вскочила на ноги и прислушалась, где-то далеко прошуршала шинами машина. Лариса поднялась и, запахнув разметавшиеся полы халата, ушла в прихожую. — Иди сюда, — крикнула она оттуда. — Муж твой явился. Женя быстро застегнула блузку и выбежала к ней. Лариса смотрела на экран домофона, на котором расплывчато серело Мишино лицо. На мгновение Жене стало не по себе — что если он догадается? — Подожди, не открывай… — она метнулась к зеркалу — губы слишком припухли, щеки раскраснелись. Сумка ее валялась на тумбочке. Женя вытащила оттуда помаду. — Не стоит, — сказала Лариса. — Просто иди и умойся. Косметику смой. Ты же тут рыдала от обиды на любимого мужа. Жаловалась мне, как баба бабе. Классика. — Извини! Я дура, — Женя покачала головой. — Но я понятия не имела, что он припрется. Звонок снова зашелся громкой трелью. — Так, ладно, руки заламывать нет времени, — Лариса нажала на кнопку. — Иди быстрее, лицо умой. Из ванной через полуоткрытую дверь Женя слышала, как Миша с порога пятьсот раз извиняется за вторжение. Он уже сменил имидж и вел себя не как гопник, а как воспитанный мальчик, закончивший музыкальную школу по классу фортепиано. Когда Женя вернулась, умытая, ненакрашенная, Лариса молча ушла куда-то в комнаты. — Что ты хочешь? — спросила она у Миши. Враждебный тон его не смутил, не заставил напрячься. Он улыбнулся, поднес к ее глазам экран своего мобильного. — Вот, билеты купил в Кишинев на тридцатое. Малого привезем на майские. Возьму неделю. С Демидовым договорился уже. Женя некоторое время ошарашенно разглядывала цифры и буквы на экране. А потом до нее дошло, о чем он говорит. Она улыбнулась, потому что разве можно было отреагировать иначе, когда тебе делают такой сюрприз. — Поехали домой, — будничным тоном сказал Миша. — Я хлеб купил и колбасу. — Нет, — ответила она, уже понимая, что придется ехать, но все еще пытаясь выйти из этой ситуации достойно. — Так, дорогие мои, — за ее спиной раздался голос Ворониной. — Мне ваши страсти семейные не интересны. Час уже поздний. Мне еще работать надо. Давайте-ка, езжайте домой. — Все правильно, — произнес Миша. — Извините, Лариса Максимовна, что потревожили вас. Бытовая зарисовка: «Неверная жена мирится с мужем в прихожей дома своей любовницы». Холст. Масло. Сплошное притворство. «Туше», — чуть было не сказала Женя и вслух произнесла: — Да, извините, — и неохотно потянулась за курткой, лежащей на пуфе в прихожей. Уже из дома она отправила сообщение: «Я хотела остаться». Лариса ответила почти сразу: «И завтра все равно к нему вернуться? Толку-то. Все равно помиритесь. Муж у тебя прекрасный. Живи с ним и не еби мне мозг». «Но я люблю тебя», — написала Женя. После короткой паузы, показавшейся ей вечностью, Лариса прислала ответ: «Мне нужно больше». и вышла из чата.