В последний раз

2018 год, январь Когда они вышли из здания больницы, в голове у Жени неизвестно почему закрутилась старая надоедливая песня: «Я, я яблоки ела, я, я просто сгорела…». Они остановились на крыльце. Снег падал слишком медленно, слишком мягко. Лучше бы ветер ударил сейчас в лицо, отхлестал по щекам мелкой колючей крупой. Женя вытянула ладонь, поймала несколько снежинок и, глядя на то, как они тают, вспомнила сон — что же мама хотела ей сказать? В мозгу не прекращало орать: «Я, я просто сгорела мысленно…». Во дворе санитары выгружали чье-то неподвижное тело из открытой «Скорой». Мимо них прошли две смеющиеся женщины. Маленький мальчик в ярко-салатовом комбинезоне пытался потрогать рыжего кота, кот пятился задом, уворачиваясь. Грузная блондинистая дама с пакетом из «Спара» взяла малыша за руку и что-то сказала с улыбкой. Все вокруг вели себя так, будто смерти не существовало. Все кружили как снежинки в воздухе, бессмысленно и бесполезно, чтобы потом растаять… Лариса поправила воротник своей шубы. Достала из пачки сигарету и закурила, глядя куда-то в пустоту. Шарманка заиграла на ускоренных оборотах. «Я, я яблоки ела…». — Я домой поеду, — сказала Женя. — Надо в Тирасполь позвонить и вообще… Лучше уж неопределенное «и вообще», чем обидно уточняющее «мне надо побыть одной». Лариса никаких эмоций не проявила, просто кивнула: «Отвезу». Взяла Женю под локоть и повела к машине, не спрашивая согласия. Они ехали молча, под сонное бормотание радио — приглашенный в новостную студию политолог «оптимистично» обещал ухудшение, обострение, подорожание и захват власти искусственным интеллектом. Женю это вполне устраивало: пусть все рушится нахуй. Жизнь – это одно сплошное мучительное барахтанье в мутной воде: каждый старается удержать голову над поверхностью и не пойти ко дну. А зачем? В ватсапе медсестра Валя после принесенных соболезнований скинула ссылку на сайт ритуального агентства «Олимп», приписав: «Берут недорого, делают все хорошо». На сайте обещали «взять на себя все хлопоты и избавить от лишних стрессов и волнений». Слово «лишних» покоробило, но Женя позвонила им по дороге и договорилась о встрече. Когда «Лексус» по еще не успевшему испачкаться белому снегу въехал во двор, Женю вдруг объял ужас. Он был абсолютно иррациональным — она не верила в призраки, в души, которые не могут найти покоя, в мстительных привидений, и тем не менее ей стало страшно. Очень страшно. Заглушив мотор, Лариса произнесла: — Я поднимусь ненадолго. Водка в доме есть? У Жени отлегло от сердца. — Коньяк, вроде, оставался, полбутылки. Выйдя из машины, Лариса снова взяла ее под руку: «Скользко». «Две фишки-и от домино, с тобою всё решено, она смотре-ела в окно». Музыка в голове усилилась. Включив свет в прихожей, Женя вспомнила, как совсем недавно, а кажется, вечность назад, они собирались в аэропорт. Миша, наклонившись, обувал свои «Тимберлэнды», а она, уже одетая, стояла, смотрела на его непривычно обросший затылок, на непослушные завитки темных волос, почти доходящие до края воротника, подумала о том, что ему пора подстричься, но ничего не сказала. Лариса повесила шубу на вешалку, разулась и ушла на кухню, там стукнула дверцами шкафа, открыла холодильник. — Женя! — позвала она. Сполоснув в ванной лицо холодной водой, Женя пришла на кухню и увидела на столе начатую бутылку водки, покрытую инеем. Она и не знала о ней. Видимо, Миша купил, пока она была в Тирасполе. Наполнив три рюмки, одну из них Женя накрыла куском черствого хлеба и отодвинула на другой край стола. Стараясь не вдыхать запах, Женя поднесла рюмку к губам и с маху опрокинула ее в себя. Голос в голове продолжал завывать: «На дне стакана вино, в стакане красное дно…». Любопытно, зачем Миша купил эту бутылку? Пива было мало уже? Злость на жену, которая «стала как чужая», только водкой и запивать. Теперь Лариса наполнила рюмки. — Валера мой ужинать в кабак пошел с партнером, внезапно закашлялся, галстук на себе рвать начал, люди подумали — подавился, а оказалось — инфаркт. Позвонили мне в час ночи: Валерий Андреевич скоропостижно скончался. Женя знала, что Воронин умер от инфаркта, но подробностей Лариса никогда до этого не рассказывала.Только сейчас до нее дошла вся ирония происходящего: выходит, они теперь две вдовы. Слово «вдова» звучало благопристойно, можно сказать, респектабельно, намного лучше, чем разведенка. Но как-то уныло. Ее мысли путались и мешались в хмельной «яблочной» карусели. В черном омуте Ларисиных глаз, устремленных куда-то в мрачное тяжелое прошлое, Женя не видела ни зги. — И что ты почувствовала? Когда тебе сказали… — Страх и пустоту, — Воронина налила себе и выпила. — Как будто с меня ошейник сняли и на волю выпустили, а что там делать одной, я не в курсе, — она усмехнулась. — Почти двадцать лет жизни продала по неплохой цене. Женя посмотрела в окно, представила себе, как на заснеженном подоконнике лежат кроваво-красные яблоки. — А если бы он не умер? Так бы и терпела? — Как там у Пушкина? Привычка свыше нам дана… — улыбнувшись, Лариса взяла бутылку и снова наполнила рюмки. — Давай по последней. И такси мне вызови. Женя молча влила в себя водку и вытащила из кармана джинсов телефон. Как только Лариса скрылась за дверью, дурацкая музыка в голове остановилась, в воздухе разлилась мертвенная тишина. Женя застыла на несколько мгновений, глядя на полную рюмку, накрытую хлебом, а потом набрала номер свекрови. 2017 год, апрель–май На следующий день Женя позвонила Ларисе: — С тридцатого по седьмое мне нужен отпуск. — Чего не с Ирой решаешь? — недовольным голосом спросила Воронина. — Я тут при чем? — Даже и не знаю. Мозг тебе недоебала и всё остальное. Женя настраивала себя на этот разговор всю ночь и ожидала чего-то подобного, поэтому была во всеоружии. — Я занята, — сухо ответила Лариса, окончательно превращаясь в укрепленный враждебный форт. — Тогда будем считать, что я поставила работодателя в известность, — аргументы, которые Женя готовила ночью, лежа рядом с мирно спящим после секса мужем, вдруг показались неубедительными. Ничего не имело смысла — она не могла дать больше и предложить могла только свою любовь с примесью обсессии. — Выходная сегодня? — вдруг поинтересовалась Лариса. — Да, — не став добавлять напрашивающееся «А что?», Женя затаила дыхание, чтобы «не сбить прицел». — В офис можешь приехать? — голос в трубке стал требовательным. — Ладно, — произнесла Женя, выждав пару секунд для приличия. В офисе царила напряженная рабочая суета. Женя была здесь до этого только раз: заехали на полчаса по дороге в ресторан, потому что Ларисе срочно понадобилось подписать какие-то бумаги. Тогда они шли по коридору и Женя чувствовала себя странно: ей казалось, что все вокруг ее разглядывают и недоумевают, что это за девица рядом с Ворониной. Она толкнула дверь в приемную, прошла мимо секретарши, бросив: «Мне назначено», и вторглась в кабинет, залитый апрельским солнцем, ярким, но толком не греющим. Остановившись у двери, Женя молча огляделась, так, словно была здесь впервые — нейтральные тона, ничего лишнего: кожаные кресла и диван, бар, на стене плазма с плавающими картинками: графики продаж, календарь, сайт компании. Разумеется, огромный массивный стол — к нему приставлен еще один для брифингов. — Дверь запри, — сказала Воронина и поднялась ей навстречу, высокая и мрачная, в темно-синем, наглухо застегнутом кардигане, она, как и солнце за окном, нихрена не излучала тепло. — Что, вот так вот сразу? Без задушевных бесед? Чайку даже не попьем? — повернув ручку замка, Женя ухмыльнулась. Приглашение было безоговорочной капитуляцией, и они обе это знали. — У меня мало времени, я же сказала, — Лариса опустилась на диван и похлопала себя по коленям, обтянутым черными прямыми брюками. — Штаны снимай и садись. Встав перед ней, Женя медленно расстегнула молнию на джинсах и посмотрела на свое отражение в зеркальной стенке бара: на щеках уже проступил предательский румянец. Сорвав резинку, она распустила волосы. — Злишься на меня? Думаешь, мне легко так жить? — Снимай, — Лариса смотрела в упор на ее расстегнутую молнию, как будто ее заботило только это и она вовсе и не слышала Жениных слов. — Хотела бы я тебя не знать никогда… — Женя стянула с себя джинсы и белье, повернувшись боком, уселась к Ворониной на колени и толкнула ее в грудь, заставив откинуться на спинку дивана. — Мало-то тебе чего? Чего я тебе не даю? — чувствуя под собой теплую руку, она свела бедра плотнее и ухватилась за ворот кардигана, рванув его на себя, начала медленно раскачиваться. — Мне даешь, ему даешь… — горячее дыхание обожгло мочку уха. — Ебалась с ним вчера? Скажи. Ебалась? — Нет, — положив подбородок на ее плечо, Женя ускорила темп, напрягая мышцы внизу живота. Она лгала. Отказать вчера не получилось. Слишком настойчиво он просил. Целовал ее руки и колени, признавался в любви. Это все было так тягостно, что проще было раздвинуть ноги и перетерпеть пятнадцать минут. — Врешь, — губы впились в шею, больно жаля поцелуем, еще раз и еще. — Нет, — вымученно всхлипнув, Женя на секунду задрала голову и посмотрела на огромную карту Подмосковья на стене. Где-то там дороги сливались в эрогенную точку — Шаховское… На столе зазвонил Ларисин мобильный. Приближающийся долгожданный спазм будто смыло волной, откатившейся от берега. Облом. Женя стиснула зубы и продолжила тереться, ерзая голыми ягодицами по жесткой ткани. Ее дыхание становилось все громче и прерывистей. — Кончить хочет девочка, ах, как хочет кончить, да? Да? — в хрипловатом голосе слышалось едва сдерживаемое возбуждение. — Не стыдно тебе? — Да-а-а… Застонав, Женя обняла ее за шею, прижалась виском, покрытом испариной, к губам. Внутри все сокращалось и пульсировало с такой силой, что на глазах от наслаждения выступили слезы. — Ладно, — вытянув из-под нее руку, Лариса шлепнула ее по ягодице, — все, иди. Мне работать надо. Насчет отпуска не переживай, я Ире позвонила. Оформим в счет обычного. — Ладно, — в тон ей ответила Женя и встала. — Промочила, насквозь, — Лариса демонстративно провела рукой по брюкам. — Переживешь, — Женя нагнулась и подняла с пола джинсы.

***

Майские праздники превратились в один сплошной марафон развлечений. Расписание было очень плотным: среда — ВДНХ, четверг — планетарий, пятница — цирк, суббота — зоопарк, воскресенье — аттракционы в парке Горького. На аттракционах Миша с Даней уселись на колесо «Торнадо», а Женя, стоя внизу, вспомнила вдруг, как однажды с мамой ездили в луна-парк в Кишинев с маминой подругой и ее семьей. У тети Светы была пятилетняя дочь Верочка, она не отходила от своего отца — худого сутулого мужчины, которого тетя Света всегда звала по фамилии: Подвойский. «Подвойский, купи билеты, Подвойский, подержи сумку, где Подвойский?» Верочка висла на нем, как обезьянка, а он, то ли от того, что ему было неудобно, то ли просто по доброте душевной, брал за руку и Женю. Ей от этого становилось неприятно — не нужен ей был отец напрокат. Весь тот день она завидовала Верочке грустной завистью ребенка, рано осознавшего жизненную несправедливость. Миша больше не нервничал, ласково называл ее «Наша мамочка», дурачился, шутил и пребывал в прекрасном настроении. Данька от него не отлипал, они болтали на какие-то свои «мальчишеские» темы, или боролись, или играли на ноуте в гонки. Женя все время замечала, как они похожи: глаза, походка, мимика, улыбка — все это сын унаследовал от Миши. Только кончик носа у Дани был как у нее — слегка вздернут, и волосы тоже ее — светлые. Гуляя по улицам, они держались за руки — образцово-показательная семья. Женя при этом ощущала себя кем-то вроде примерной ученицы, которая добросовестно выполняет домашнее задание и не нарушает дисциплину. В самый разгар «quality family time» в голове ее некстати, как агрессивная реклама с элементами эротики во время сентиментальной рождественской мелодрамы, всплывали мысли о Ворониной. Она выслала Ларисе фото: себя с сыном у знаменитого фонтана на ВДНХ и спросила: «Может, встретимся в понедельник?» В понедельник Миша должен был выйти на работу. Больше выходных он взять не мог, его уже и так начали доставать звонками, да еще он волновался из-за внезапно всплывшей недостачи рубероида. — «Сторож — старый алкаш, мимо него ночью можно пронести что угодно. Это кто-то из своих, я уверен, — сказал он, — мне бы только выяснить кто, убью нахуй». Лариса коротко ответила: «В девять заеду. Каблуки не надевай». Женя не стала спрашивать, куда они поедут, просто написала: «Я скучаю по тебе», зная, что, скорее всего, никакой реакции не последует. И даже немного удивилась, когда через полчаса получила сообщение: «Скоро увидимся».

***

Когда «Лексус» остановился у ворот с вывеской «Конный клуб «Галактика», у Жени отвалилась челюсть, а Даня воскликнул «Ye-es»! Лариса держала их в неведении всю дорогу, отмахиваясь от расспросов: «Скоро приедем, и все узнаете». Во дворе она поздоровалась с конюхом — высоким пожилым мужчиной, помахала рукой девушке в жокейском костюме, ведущей под уздцы гнедого жеребца. — Ты что, здесь часто бываешь? — тихо спросила Женя. — В последние пару лет совсем редко. Даня поначалу оробел, когда Лариса подвела его к огромной кобыле с жеребенком и, вытащив из пакета нарезанные яблоки, предложила покормить. «А она не укусит?» — с тревогой в голосе спросил он и обернулся на Женю. — Давай вначале я, — тут же предложила Женя, делая вид, что ей совсем не страшно. — Только с раскрытой ладони и не маши резко, — предупредила Лариса. Кобылу звали Марта, а жеребенка Август. Лариса потрепала Марту по холке, та доверчиво пригнулась и потянулась к ней мордой, будто собираясь поцеловать. «Совсем как я», — подумала Женя, ей стало смешно, страх исчез, и она дала Марте яблоко. Кобыла, деликатно обнюхав ладонь, аккуратно взяла угощение. «А теперь ты», — сказала Лариса Дане, и он, храбро шагнув вперед, протянул ломтик жеребенку. Тот в нерешительности отступил, будто и сам боялся, а потом всё же решился и ткнулся в Данину ладошку. — Какие у него губы мягкие! — восхитился сын. Конюх подошел к Марте, вывел ее из стойла и начал седлать. — Ну что, готовы к верховой езде? — спросила Лариса. — Нет, — сказала Женя. — Да! — выкрикнул Даня и тут же вздрогнул, когда кобыла громко фыркнула. — Молодец, — Лариса не дала ей возразить. — Не бойся, я его покатаю пару кругов тихим шагом, — заверила она с улыбкой. Женя не успела опомниться, а конюх уже надел Дане синий шлем, который, казалось, был чуть великоват. — Готов? — спросила Лариса, и Даня кивнул в ответ, поправляя застежку под подбородком. — Отлично! Воронина занесла ногу в стремя и с неожиданной легкостью взобралась в седло. Конюх поднял Даню на руки, помогая ему сесть на лошадь. Лариса обняла его за талию и улыбнулась ей сверху, успокаивающе. — Ну как? — спросила Женя у сына. — Высоко, — немного дрожащим голосом произнес он. — Может, слезешь? — Женя погладила его по ноге. — Посидел на лошадке и хватит. — Все хорошо, мамочка, не нервничайте. Сын казак у тебя растет, сидит, как влитой, — Лариса дернула поводом и кобыла, грациозно перебирая копытами, пошла танцующим шагом вдоль изгороди, изредка потряхивая гривой. — Мама, мы едем, едем! — крикнул ей Даня. — Ты смотришь?! — Конечно! — отозвалась Женя, любуясь уверенной небрежностью всадницы. Шаловливый весенний ветер растрепал ее жгуче-черные волосы, и смотрелась она в седле так же естественно, как за рулем своего «Лексуса». Только вот Даня, как будто в спешке пририсованный, не вписывался в концепцию образа прекрасной наездницы. — Сейчас я вас сфоткаю, улыбайтесь, — вытащив телефон, Женя сделала несколько снимков и короткое видео. Скинула Мише чисто по инерции. Когда он жил тут один, она закидывала его фотографиями чуть ли не ежедневно: Даня на велике, Даня на горке, Даня пошел в первый класс. Не хотела, чтобы Миша забывал о сыне ни на минуту. И он всегда реагировал. Писал смешные комментарии. Данька их просто обожал. Женя заглянула в чат. Миша прислал лайк.

***

После конного клуба они поехали на стрелку, где сливались Москва-река и Быковка. Там на пристани качался небольшой катер с надписью Monte Carlo 27. У трапа их ждал пожилой мужчина в ярко-оранжевом жилете, надетом поверх джемпера. — Ну здравствуй, Лариса Максимовна, прекрасно выглядишь. Как поживаешь? — Спасибо, — чуть наклонив голову, Лариса усмехнулась. — Отлично я поживаю, видишь, гуляю, развлекаюсь. Работать надоело. — Ну так и надо отдыхать, а что ж все работать и работать, — согласно кивнув, он галантно подал руку каждой из них по очереди, помогая взойти на борт. Данька от руки отказался, запрыгнул сам. — Знакомьтесь, это наш капитан, — сказала Лариса, — Павел Герасимович. — Хорошо, что не наоборот, — тихо шепнула Женя, когда они спустились на корму и закусила губу, чтобы не рассмеяться. — Не хулигань, — Лариса подмигнула ей и весело спросила: — Ну что, проголодались? — Да-а-а! — закричал Даник и радостно уселся за откидной столик, на котором стоял поднос с еще горячей пиццей и упаковка с соком. — Кстати, тут еще и контактный зоопарк неподалеку в парке. Там верблюды, павлины? Хочешь потом сходить? — Лариса достала из бокового кармана ветровки флягу. — Мы уже были в зоопарке, — Даня воткнул трубочку в упаковку с соком и смущенно улыбнулся, будто извиняясь. — Лучше больше времени покатаемся. — Очень разумно, — сказала Лариса и повернулась к капитану. — Поехали, Паша. — Отдать швартовы! — крикнул Даня. — Смышленый какой мальчуган, — Павел Герасимович улыбнулся в седые усы и отвязал катер от причала. — Хочешь быть моряком? — Не знаю еще, — Даня пожал плечами и откусил от треугольника пиццы. — Я же не пробовал. — От оно как, — хмыкнув, Павел Герасимович намотал конец каната на металлический столбик и направился к «капитанскому» месту. — Правильный подход, — Лариса улыбнулась и, отвинтив пробку, передала флягу Жене. — Ром ямайский. Попробуй. Специально для тебя с колой смешала. Сладковатая жидкость обожгла губы и оставила во рту приятное послевкусие. — Хорошо? — щурясь от ветра, Лариса посмотрела на нее, улыбаясь одними глазами. — Очень, забери, а то я все выпью, — рассмеявшись, Женя вернула ей флягу и, сев рядом с Даней, поправила челку, упавшую ему на глаза. — Вкусная пицца? — Да-а-а, — протянул сын, — возьми, — он передал ей аппетитный треугольник с ломтиками ветчины, розовеющими под расплавленным сыром. — Спасибо, мой родной, — неожиданно Жене стало больно. Он был таким доверчивым, таким наивным еще. Ее славный малыш. Не повезло ему с матерью. Она поцеловала его в нагретую солнцем макушку и обняла. Взревел мотор. Рассекая воду, катер начал удаляться от берега. Лариса приподняла флягу. — За здоровье. Пусть у всех все будет хорошо. «Смешно», — подумала Женя, а вслух произнесла с улыбкой: — Пусть, — и, откинувшись на спинку скамьи, посмотрела на реку, на безоблачное небо, на дальний сосновый лес, чернеющий в розовых закатных лучах. На мгновение все показалось нереальным, как иллюстрация к сказке. Они расправились с пиццей, и Лариса подошла к Павлу Герасимовичу, что-то сказала ему, он кивнул и, уступив ей место за штурвалом, встал рядом. — Данила! — позвала она Даню, который в это время, перегнувшись через поручень, разглядывал белые барашки волн, тянущихся следом за катером. — Хочешь порулить? — А можно? — он моментально оказался возле нее. Воронина кивнула и подвинулась так, чтобы он мог взяться за штурвал. Наблюдая за ними, Женя ощущала себя персонажем «Симс», у которого пытаются вызвать положительные эмоции с помощью чит-кода. Наверное, она должна была умилиться, но вместо этого она испытывала странное сосущее ощущение тоски, какое бывает у людей при расставании. Ей хотелось, чтобы этот день поскорее закончился. Раздался оглушительный гудок, навстречу плыл большой прогулочный теплоход. С палубы весело махали люди, Женя на автомате подняла руку в приветственном жесте. Разминувшись с судном, катер коротко просигналил в ответ и поплыл дальше вниз по реке. Оставив Данилу с капитаном, Лариса уселась рядом с Женей. — Завтра его домой отвозишь? — спросила она. — Да, — Женя вздохнула. — Он спросил на днях: а когда вы меня насовсем сюда заберете? Я ему говорю: в следующем году постараемся. Там еще ром остался? Лариса вытащила из кармана флягу и передала ей. Руки их соприкоснулись и задержались на мгновение. — Спасибо тебе, — тепло произнесла Женя, пытаясь прочитать, что написано в направленном на нее взгляде, но в бездонных черных зрачках не отражалось ничего, кроме свинцовой глади воды. — Да не за что, — чуть отстранившись, Лариса кивнула на оранжевое зарево на горизонте. — Смотри, небо какое. Красотища, — на губах ее появилась ироничная улыбка. — Завтра погода испортится.