Через прикосновения

Мелькающие на периферии мысли роились в хаотическом вихре, никак не желая складываться в общую картину. Все происходящее казалось каким-то абсурдным кошмаром, придуманным только что. Ноги сами несли содрогающееся тело по дороге, ведущей к Склону песни ветра. Издалека доносилось только шёпот мерно стучащего сердца, которое гулко билось где-то в районе солнечного сплетения. Сбивчивое дыхание тонуло в шуме ветра, еще тише слышались низкие голоса и хрипы. Их командный тембр порождал в душе какую-то странную смесь страха и отчаянной надежды. Дилюк бежал так быстро, как только мог. Надеялся успеть. В непроглядной темноте ноги путались в зарослях, ползучих стеблях и жуткой шерсти, которая, несмотря на все старания, упорно цеплялась за одежду. Один только огонек впереди, где-то среди листвы и ветвей, вел его в нужном направлении. С каждым шагом голоса становились все отчётливей, а обрывки фраз и рыки превратились в различимые слова. — Уходите! — знакомый приказной тон заставил ускориться. Рагнвиндр проклинал все на свете, особенно эту черту Альбериха, заставляющую его жертвовать собой из раза в раз, спасая чужие жизни. Словно не боясь смерти, капитан вновь произносил эти слова. Что-то в этом голосе было такое, от чего хотелось свернуть ему шею. Винодел поклялся выполнить эту свою прихоть, как только сможет взглянуть в неприлично-наглый васильковый глаз. — Это приказ! Убирайтесь немедленно! Возмущенные и напуганные возгласы рыцарей утонули в забористых ругательствах и внезапном свирепом рыке. Послышался шум борьбы, невнятные проклятья, чей-то испуганный вскрик, еще один звук, похожий на тяжелое дыхание огромного зверя. Впереди виднелись силуэты. Совсем близко. Так, что можно было различить их очертания. Один из рыцарей, держащийся за раненную руку, ринулся навстречу Дилюку. За ним в тени деревьев бежали остальные. В тумане собственного страха, они словно не замечали винодела. Лишь горящие вдали фонари города, кажущиеся спасением, притягивали их воспалённые головы. Мужчина бросал на них кроткие взгляды, сталкивался плечами и злился, хмуря брови. Так позорно бежать с поля боя, когда ваш капитан, возможно, истекает кровью и умирает, но продолжает сражаться. Жалкая картина. В жилах вскипала кровь, губы дрожали от гнева. Глаза полыхали огнем, и казалось, мир вокруг дышит вместе с ним. Рагнвиндр крепко сжал рукоять меча, ощутив приятную тяжесть клеймора в ладони. Чужие крики сливались в неразборчивый гомон. Лязг металла и тупой стук подошв по камню становились громче. Мужчина протиснулся сквозь кусты, получая ветками по лицу, и оказался прямо позади ужасающих размеров монстра. Ледяной Лавачурл стоял на двух лапах и разевал пасть, полную блестящих белых клыков. Его Крио щит был повернут к капитану кавалерии, готовый нанести удар. Кэйа обессиленно отступал назад. Его одежда была изорвана, он истекал кровью. Множественные раны разной степени тяжести покрывали его тело, руки и ноги. Вокруг обледенелые листья и комья промёрзшей земли, в воздухе чувствовался холод. Смертельная опасность исходила от гигантского монстра, Альберих понимал это. Он не ровня Лавачурлу со своим глазом бога. Не тратя времени на раздумья, винодел сосредоточил энергию Пиро элемента на своем мече. Златокрылая огненная птица сорвалась с его руки, устремилась вперед и вмяла монстра в землю, обжигая ему спину. Взметнулись языки пламени. От боли Лавачурл раскрыл пасть. Алые капли проступили на его шкуре. Послышался оглушительный рев, сотрясающий землю. В ночном сумраке чудовище окружил страстный поток всепоглощающей стихии. Такой же яростной, как и ее обладатель. Словно в этом пожаре переплелись и страсть, и любовь, желание и страх. Нечто настолько прекрасное Альберих не видел никогда. В мрачной красоте этого сияния было столько счастья и силы, что разум отказывался в это верить. Он с изумлением наблюдал, как двуручник пронзает тело монстра, — и словно обнимает самого капитана, ласкает, заставляет растаять от стыда. В груди бешено билось сердце, приятное чувство переполняло грудь. Кэйа почувствовал себя так глупо, так бесконечно глупо. Лавачурл замахал руками, в попытках прикончить своего противника, но тот оказался проворнее. Шагнув к нему, Дилюк метнул меч, пронзая ледяное сердце насквозь. Только тут одноглазый мужчина осознал, насколько величественным выглядело происходящее. Не мог оторвать взгляд от кольца огня, окружавшего Рагнвиндра. Казалось, стоило моргнуть — как пламя исчезнет, словно его никогда и не было. Каждый вдох ощущался как выстрел в грудь, — больно было всем клеткам тела. Иллюзорность происходящего замутняла разум. Альберих видел свою жизнь и свою смерть в мутных раскалено-красных кудрях, и это было хорошо. До безумия хорошо, — как в бреду, в самом настоящем бреду. Паутинный, облачно-туманный рассудок видел вздымающуюся в оглушающей ярости грудную клетку его нежно-грозного архангела. И капитан готов был рухнуть на колени, молиться Архонту в надежде, что тот продолжит посылать своего вестника неба на землю и дальше. Он готов пасть от руки Дилюка. От его прекрасной руки, бледной, огранённой шрамами, где так изящно красовался фамильный перстень. Такой же коварно-красный, как и глаза ангела. Его ангела. Нет, давно не его. Тот злосчастный день, произошедший шесть лет назад, навсегда развеял наивное юношеское чувство любви к этому поистине прекрасному воплощению красоты. Дилюк и тогда казался Кэйе недостижимым идеалом, таким далеким. Не говоря уже о нынешнем времени, когда с глаз первого сорвало лживую штору. Ту, за которой стыдливо прятался капитан. Даже сладостная боль не отрезвила Альбериха тогда. Слова, выражение лица «брата» и, словно выгравированный умелыми пальцами, ажурный шрам на правой стороне лица, — вот и всё, о чём стало возможно вспоминать после. Кэйа отступил назад. Зверь рухнул на землю, превращаясь в пепел. Взметнулось и исчезло в черном дыму облако сажи, а потом, не сразу, показалось лицо и плечи Рагнвиндра. Отдышавшись, тот направился в сторону неподвижно стоящего капитана кавалерии. Его голос прозвучал прямо над ухом, и Альбериху стало трудно дышать. В карминовых глазах виднелось искреннее беспокойство, такое редкое и бархатное, что мужчина не выдержал и улыбнулся. С губ «брата» сорвалось ласковое воркование. По крайней мере, обладателю Крио хотелось слышать именно эту интонацию в его голосе. — Кэйа? Ты меня слышишь? — винодел опустил ладонь ему на плечо. — Какого черта ты решил, что сам со всем справишься?! Ты — единственный человек в этом мире, способный на подобное безумие! Зачем отпустил рыцарей? Зачем опять подверг себя опасности? Дилюк пытался различить хоть какие-то эмоции на лице капитана, но тот заворожённо глядел куда-то внутрь владельца винокурни, разглядывал блики в глазах напротив. Наконец Альберих склонил голову, прикрыв глаза, словно хотел навсегда сохранить испытанное в памяти. Он измученно рухнул на своего спасителя, разбитыми пальцами хватаясь за свои раны. Рагнвиндр поймал его голову, вынуждая расслабиться и успокоиться. — Кэйа? — испуганно зашептал мужчина. Длинные ресницы дрогнули. — Пожалуйста, Кэйа, не отключайся. Мы должны дойти до города вместе. Не смей умирать, слышишь?! — глаза в сумасшедшем ритме бегали по всему телу мужчины, лишь на секунду останавливаясь на ранах и возвращаясь к побледневшему лицу. — Я клянусь, мы спасём тебя, ты только подожди. Я смогу помочь тебе, обещаю! Винодел опустился на колени, прижимая лицо Альбериха к своей груди. В его хриплом голосе появились жалобные нотки, и он отчаянно гладил смуглую щеку, будто это поможет залечить раны. Дилюка била нервная дрожь. Подрагивающими пальцами он держал израненное тело. Альберих приоткрыл глаз и посмотрел на него сквозь застилавшую взор пелену. — Дилюк, — позвал он слабым голосом, слова давались с трудом. Улыбка на его губах казалась вымученной и неловкой. — Пообещай, что подаришь мне танец, когда я встану на ноги, — губы подрагивали. Несмотря на слабость, Кэйа старался разглядеть в лице напротив все эмоции, которые возможно было разглядеть. И ему не хотелось, безумно не хотелось отводить взгляд. — Всего один раз. Улыбка-укус сверкнула на губах смуглого мужчины. Сине-хрустальный глаз блеснул ещё раз в грязно-пепельной темноте. Просьба прозвучала слишком искренне, слишком интимно, сокрально. Трясущимися пальцами Пиро маг достал из кармана небольшой мешочек и высыпал на ладонь несколько крупных белых шариков. Они переливались в ночи, как маленькие звезды. Адреналин обжигал кровь, сердце громко стучало в груди. Шарики быстро оказались возле лица капитана, и тот сглотнул кровь, ослепленный игрой этих ослепительно сверкающих сгустков цвета и формы. Капитан довольно улыбнулся. Настолько, насколько хватило сил. Рагнвиндр приставил ладонь с шариками к розовому серпу губ Альбериха. Тот послушно раскрыл рот, сразу проглатывая всю горсть. Голова склонилась набок. — Только ты и я, — вновь выдавил сиплым голосом Кэйа. Подобный тон начинал кружить голову. — Прошу. Кэйа закрыл глаза, окончательно теряя сознание. Голубая вспышка, озарившая небо над городом, стала сигналом к закрытию границ. Внутри бармена смешались все доступные эмоции, все надежды и страхи, потекли тонкие струйки жалости и ненависти. Только сейчас он огляделся. У деревьев покоились несколько бездыханных трупов рыцарей, их тела пронзили наточенные ледяные колья. Листья на деревьях неторопливо тлели, и в сумерках можно было разглядеть, как голые ветки, отливая бронзой, шевелятся под легким ветром, точно угасший костер. Неподалеку от тел соотечественников, лежали отрубленные конечности таких же монстров, какого только что самолично убил винодел. Дилюк покосился на город вдали. Он казался черным на фоне мрачного, усеянного звездами неба. Складывалось впечатление, что над огромными башнями, над прямыми улицами и заигрывающими друг с другом шпилями сомкнулись свинцовые тучи. Ощущалось нечто гнетущее. Винодел не представлял, что сейчас переживают перепуганные граждане Мондштадта. Вернувшись в город, он, вероятно, столкнется с толпой обречено молящихся набожных фанатиков, которые за несколько часов до этого успели напиться до беспамятства. Видеть, как родной город погружается в ужас, было больно. Но ещё больнее было бы жить в нём, видя, во что он превращается. Как бы Рагнвиндр не обещал защищать Мондштадт ценой жизни, вряд ли он сдержит слово. Слово, данное отцу. А отец верил ему, ещё как. От этого совесть разъедала душу и причиняла почти физические страдания. Каждый заплатит по собственным счетам. Он сам разрушил свою жизнь. Сам все это создал. Такой бессмысленный и беспощадный выбор. Он самостоятельно обрёк себя на одиночество, стал родоначальником собственной коллекции кошмаров. Мужчина нервически сглотнул и несколько раз облизал губы. В уголках глаз залегла знакомая раньше боль. Кончиками пальцев он чувствовал, как слабо вздымается чужая грудь. Страх сковывал движения, от чего-то невыносимым грузом давила на виски давняя усталость. Даже боль казалась чужим воспоминанием. Ладонь цепко сжала лоскут рваной рубашки Альбериха. И снова к горлу подступил комок. Мысли мешались. Дилюк нехотя опустил глаза на свои руки, с перчаток меланхолично стекала чужая кровь. Дыхание участилось, а губы предательски задрожали. Лицо капитана не выражало ничего. Его разбитый висок пачкал одежду, оставляя багровые пятна. Рагнвиндр не мог успокоить дрожь в своём теле. Он вновь держит на руках умирающее тело дорого человека. Но перед глазами уже не Кэйа. Не обожженные деревья и обледеневшие трупы рыцарей. Лишь отец и повозка. Не смог, не уберёг, позволил погибнуть. В этот раз не получится винить в смерти Фатуи или глаз Порчи. Вина поглощала винодела целиком и полностью, проникала под кожу. На его руках кровь самых близких ему людей. Ему не отмыться. Дилюк отпрыгивает от Альбериха. Колени слабеют, и он тихо пятится назад. Задыхается, рывками хватает воздух. Глаза застилает смог слёз, все смешалось в один безмерный ужас. Мужчина лихорадочно стаскивает с себя перчатки, отбрасывает их в сторону. Дышит через рот, как рыба, выброшенная на берег, мечется из стороны в стороны. Избегает смотреть на Кэйю, отворачивается, опускает голову. Худые пальцы зарываются в спутанные волосы, закрывают глаза. Ум отказывается повиноваться рассудку. Все мысли исчезли, осталась одна, исступленная. Она переполняет тело: все прежние чувства кажутся мелкими и ничтожными, только эта жгучая, невыносимая, съедающая изнутри. Оперевшись на дерево спиной, Рагнвиндр ломко захныкал, то ли извиняясь, что подвёл, а то просто изливая накопившееся в душе. Поджав под себя ноги, он так и застыл, пытаясь успокоиться. Слезы по-прежнему лились, только стали реже и слабее. Он покосился на «брата» печальными заплаканными глазами. В груди расцвело желание кричать. Громче всех, кто погиб от рук злосчастного Крио монстра. Но за такую слабость он не смог бы простить себя. Владелец винокурни поднялся и бережно вернулся к телу Альбериха. Рухнув на колени, он обнял и нежно прижал капитана кавалерии к себе. Отчасти в этом движении была просьба дать ему немного времени, чтобы все исправить. Большим пальцем он бережно огладил смуглую щеку, стирая кровавые разводы. Пламя догорало, прекращая источать хоть какой-то свет. В полумраке с трудом различались черты чужого лица. — Кэйа, пожалуйста, не оставляй меня, — жалобно прошептал мужчина. — Я очень прошу тебя, не уходи. Рагнвиндр не был уверен в действенности шариков которые дал Кэйе. Будучи Полуночным героем, он всегда носил из с собой на случай непредвиденных обстоятельств и неглубоких ранений. Порезы затягивались в течении минуты. Старая разработка Фонтейна, которой винодел обзавелся ещё в годы своих странствий. Сейчас они были как никогда кстати, но повреждения, нанесенные капитану, были серьёзными. — Обещай! — Дилюк сорвался на крик. Хриплый голос расплывался где-то среди крон деревьев. — Клянись. Я знаю, ты сможешь. Ты сильнее меня. Пиро маг склонил голову к плечу Альбериха. Пальцы заметно дрожали. По носу катились сиротливые слезы. Он стянул с себя сюртук, подкладывая рукав под всклокоченные синие волосы, а остальной частью укрывая израненное тело капитана. Винодел смахнул влагу со щек, поднимаясь на ноги. Легко-крылый ветер обдал лицо холодной сыростью. Волосы спутались и прилипли ко лбу На место неспокойной тревоге вновь пришла ярость. Дилюк сжал кулаки, впился ногтями в ладонь. Нахмурив брови и рассерженно поджав губы, он отвернулся и отошёл от Альбериха на несколько шагов. Сейчас Рагнвиндр был похож на испуганную кошку, распушившую шерсть во все стороны. Его плечи сгорбились, а руки нервно теребили рубашку. Почувствовав в воздухе запах жжёной листвы, он заторопился как можно быстрее юркнуть в лес, словно и вовсе не замечая пылающую под ногами землю. Глаза горели вместе с удачно подвернувшимися кустами. Сейчас винодел не пытался сдержать свои эмоции. Бушующая стихия прорывалась наружу, опаляя все вокруг своим жаром. В горле образовался огромный ком, который невозможно было проглотить. От следов ботинок поднимался пар. Казалось, будто он сам, ослепленный порывом гнева, начинает дышать огнём. Дилюк остановился, трава под ногами в последний раз вспыхнула и угасла. Стало темнее. Мужчина прижался спиной к дереву, ладонью прикрыл своё лицо и вздохнул. В груди по-прежнему бушевало пламя, но теперь оно не угрожало никому, кроме него самого. Оглядевшись по сторонам, ему стало вдруг очень неуютно. Обгоревшие кусты словно издевались над ним, — и без того слабая и испуганная душа Рагнвиндра теперь была истерзана окончательно. Рано или поздно огонь все равно спалит его дотла. Винодел бросил короткий взгляд на тропу, по которой прошёл. Попробовал разглядеть лежавшего вдали капитана, а затем поднял глаза вверх, опуская руку. Тяжёлые густые облака неспешно плыли по небу. Луна изящно раскинула свои тонкие серебристые крылья по звёздному небосводу. Дилюк оглянул покрытую лесом равнину. Он думает не о том, о чём следовало бы думать. Как бы хорошо не горела земля под подошвой, она гаснет, точно спичка. Её тепла не хватит, чтобы согреть изнеможденного рыцаря. Необходимым было соорудить настоящий костёр. Отпрянув от дерева, Рагнвиндр двинулся глубже в чащу. — Чем он занимался все эти четыре года, пока меня не было? — бурчал он под нос, подбирая сухие ветки, — Самый большой идиот всего Мондштадта. Никогда не думает о безопасности, никогда не придает значения собственной жизни, никогда не… — Дилюк запнулся. Не мог позволить себе закончить фразу, предзнаменовавшую его собственный конец. Он повернул голову в сторону Альбериха и продолжил несколько иным тоном. — Почему он так просто принял смерть? Волосы зацепились за сухие колючие ветви. Ругнувшись, мужчина рванул их назад, локоны путано рассыпались по его плечам и лицу. Винодел вновь свёл брови к переносице. — Чёртов пьяница, — прошептал он, возвращаясь к сбору. Свободные от перчаток ладони ощущались уязвимыми и грубыми. Чувствовать каждое мимолетное касание, каждую шероховатую поверхность, каждый сморщенный листочек, — странное удовольствие. Рагнвиндр предпочёл бы навсегда остаться в перчатках, только бы избежать этого чувства, этих прикосновений. Звёздно-солнечная ночь покрывала бугристыми мрачными тенями стволы деревьев, воздух дрожал от запаха мха и лесного гари. Светлячки на кончиках листьев казались крохотными фонариками в гигантской гирлянде. Винодел подобрал ещё несколько веток, прежде чем вернуться к Кэйе. Дилюк бросил хворост недалеко от мерно спящего мужчины. Тут же вспыхнули безжизненные палки, освещая поле желтоватым светом. Винодел повернулся к Альбериху спиной и опустился на колени рядом с костром. Он устало наблюдал за играющими языками пламени, ощущая, как тепло понемногу успокаивает кожу. Не хотелось ни о чём думать, вообще ничего не хотелось. Вокруг было тихо. В небе мерцали крупные холодные звезды, и казалось, что в какой-то неизмеримой дали звонко поют райские птицы. Винодел неохотно обернулся, вглядываясь в лицо напротив. Какой-то красноватый отблеск, — от костра или от стыда, — падал на смуглые скулы Кэйи, на его раскрасневшиеся губы, волосы, ладони. Рагнвиндр отвернулся, плечи вновь напряглись. От чего-то в груди расплылось ядовитое чувство, словно туда плеснули кипятком. Обжигало и бередило. Владелец винокурни сжал ткань рубашки в кулаке и опустил глаза. Подушечками пальцев он устало перебирал волосы, словно пытаясь спрятаться за ними. На щеках, — чуть заметный рассвет, заря. — С собой танцуй, кретин.

***

Немое бетонное небо и ватная занавесь туч над головой дарили мирную одухотворенную темноту, укрытую стынущими звёздами, а под ногами стелилась пропитанная кровью и пеплом земля. Пахло тревогой и горьким дымом. Под светлыми бровями поблёскивали глаза, в которых не отражалось ничего, кроме усталости. Дилюк вслушивался в ветер, который время от времени приносил с собой далёкие и неведомые шумы, — нечто среднее между шуршанием ночного леса и монотонным гудением механизмов. Его лицо сохраняло обычное выражение кроткой задумчивости, однако мысли были скудны и отрывочны. Глаза уже сами собой закрывались, но винодел усилием воли заставлял себя бодрствовать. Тусклое пламя костра маячило на границе сознания и как бы держало его на плаву. Огонёк был своеобразным маяком, дающим хоть какое-то направление в тёмном море. Альберих лежал без сознания уже несколько часов, но тихо вздымающаяся грудь и подрагивающие ресницы доказывали, что он ещё жив. Рагнвиндр пребывал в нервном ожидании, изредка бросая на «брата» озабоченные взгляды. Собрав последние силы, мужчина перебрался поближе к виновнику его нахождения в этом мерзком месте. Опустившись возле дерева, он принялся покорно ждать пробуждения капитана. Осторожно ощупав руки и ноги рыцаря, Дилюк в очередной раз убедился, что переломов действительно нет, а раны неспеша затягиваются. Он нахмурил брови и надул губы. Именно в такие моменты ударить Кэйю кулаком по голове хотелось больше всего. «Скоро рассвет», — с грустью подумал Рагнвиндр, и губы дрогнули. Он усталым взглядом обвел поляну. Веки тяжелели. — «Надо бы лечь отдохнуть», — промелькнуло где-то на затворах сознания. Эта мысль показалась бармену завораживающе-сладкой. Он позволила я себе эту небольшую слабость. — «Только на пару минут». Он прикрыл глаза, спиной оперевшись о ствол дерева. Тотчас же винодел канул на сонное дно, словно перевернувшийся корабль. Сонливое оцепенение и спокойствие завладели телом. Сон был тревожным и чутким. Тихая трескотня птиц вновь возвращала его к холодной, пыльной поляне. В полудрёме виделись странные образы — четко, ясно, точно призраки. Золотистое с оранжевым отливом солнце поднялось где-то среди деревьев, местами пунцовое, ясное. Оно ласково освещало разноцветную листву рощ. Утренний зефир. И кажется, будто ничто не сможет потревожить это забытье, но глухое шуршание одежды заставляет распахнуть покрасневшие глаза. — Кэйа? — вполголоса позвал Рагнвиндр, промаргиваясь. Дилюк поднялся с холодной земли, рукой отталкиваясь о кору дерева. Небо между листвой и на горизонте уже начинало светлеть. Справа, у края горизонта, появилось размытое мерцание. Он медленно пошёл вперёд, шаг за шагом приближаясь к Альбериху. В глазах вспыхнуло сомнение, а затем разлилось долгожданное облегчение, когда мужчина увидел поднимающуюся с травы фигуру капитана. Тот, сомкнув пальцы на животе, с кряхтением опустился на колени. Как только он принял сидячее положение, винодела обдало невыносимым жаром, и за спиной у него загорелся костер, озарив его серо-белую кожу такими яркими красками, что, казалось, она сочится жидким огнем. Рыцарь поднял глаз и неловко улыбнулся, замечая выражение лица бармена. — Дилюк… — пролепетал он, прежде чем Рагнвиндр успел что-то сказать. — Что ты здесь делаешь? — Сдаётся мне, капитан, — произнес винодел, скрещивая руки на груди. Он свёл брови к переносице, подчёркивая серьезность своих слов, будто готовясь дать основательную отповедь, но вдруг сдвинул уголки рта вверх. — Вы совершенно не умеете здраво мыслить. Впрочем, весьма возможно, ваши мыслительные способности в данный момент пребывают на той же стадии, на которой пребывает пятилетний ребенок. Чтобы бросаться на верную смерть, нужно обладать особенным умом. Кэйа ошеломлённо смотрел на «брата» и молчал. Голова гудела, в глазах плясали цветные блики. Лицо обдало теплом от разгорающегося впереди огня. Тело ломило, — рыцарь сидел неподвижно, вслушиваясь в колкости, которые, словно вилы, вонзались в конечности. Вдруг его скрутила острая судорога, он на секунду согнулся и закрыл глаза. С рыком рыцарь схватился за ногу, лишаясь равновесия и сваливаясь обратно в траву. Рагнвиндр тут же умолк, руки потянулись к Альбериху, но сделать шаг навстречу он не смог. — Я тоже рад тебя видеть, Дилюк, — промычал мужчина, держась за ногу и болезненно морщась. Они провели в молчании с минуту, пока острая боль не ушла. Винодел видел, как капитан тяжело дышит, как багровый сироп крови расползается пятнами по мятой рубашке. Он с сочувствием протянул ладонь к плечу рыцаря и осторожно приложил ее к ткани. Голыми пальцами ощущать чужое тепло было непривычно, даже неприлично. Дилюк упустил момент, как прикосновение переросло в деликатное поглаживание. — Сможешь идти? На винокурне есть медикаменты, они помогут лучше, чем эти, — тихо спросил Рагнвиндр, оседая рядом. — Идти долго, но ворота Мондштадта будут закрыты ещё несколько часов. Он надеялся, что состояние капитана позволит ему пройти хотя бы половину пути. В город им сейчас не попасть. Единственное место, где Альберих сможет получить лечение, — «Рассвет», и Дилюк не смог бы протащить его туда самостоятельно. Слишком рискованно, учитывая количество ранений. Из раздумий винодела вывел сам Кэйа, непонимающий происходящего и грозящий запутаться в собственных ногах и руках. — «Чем эти»? — в его голосе скользнула толика сомнения. Глаз впился в фарфоровое лицо, словно желая проникнуть в то сокровенное пространство, где прятались собственные чувства Дилюка. И последний почувствовал это всем своим нутром. Он поднялся на ноги. Лицо вновь окрасило хмурое недовольство, пальцы устало потёрли глаза. Следовало собраться с мыслями, которые отчего-то разбежались в разные стороны. Рагнвиндр вновь ощутил потребность убежать от рыцаря, и как можно дальше. Спрятаться, раствориться. Но вместо этого он покачал головой, словно отпуская какую-то тяжёлую ношу. — Скажи спасибо, что они были при мне, в ином случае, валялось бы сейчас твоё бездыханное тело на земле, — бесцеремонно рыкнул он и посмотрел в сторону Мондштадта. — Так, сможешь идти?