Illusion Of Eternity

A hundred years ago

POV Miko:       Каждый ленивый человек старался задать мне один и тот же вопрос «Всё ли нормально?» А я просто отвечала, что в полном порядке. И никто в целом мире не мог понять, что это ложь. Я искусно умею лгать, менять маски, создавать видимость идеальности, и ты прекрасно об этом знала. Спустя время я уже не могла различать свои истинные эмоции, в конечном итоге осталось лишь ощущение, что из груди вырвали сердце и безжалостно разбили его на мельчайшие осколки, которые воедино мог собрать лишь один человек во всей вселенной.

Всегда ли я была настолько зависима?

      Я всё ещё не могла достаточно четко описать свои чувства, а когда пыталась, то казалась самой себе идиоткой, раньше даже когда я мешкалась и терялась, подобно несмышленному лисёнку, именно ты помогала мне собрать мысли воедино. Ты вообще была единственным человеком, кому я могла что-либо сказать, единственной, с кем я всегда обсуждала подобные темы, но сейчас ты не можешь мне ответить.

Не хочешь. Не слушаешь

      Когда-то давно я могла сидеть рядом с тобой и болтать ни о чем до тех пор, пока не начинало болеть горло, а глаза не закрывались сами собой. Я полагала, что если существовал шанс остаться с тобой чуточку дольше — пусть и крохотный — я должна была им воспользоваться. С тех пор минули сотни лет, а я всё ещё слишком ясно помню твоё восторженное лицо, когда оказывалось, что я «случайно» прихватила несколько данго. Конечно, случайностью это никогда не являлось, вот только ты каждый раз наивно уплетала сладости без тени сомнения на лице.

Мне нравилось это.

      Возможно, я никогда не смогу принять твой уход, потому что даже сейчас слоняться по территории храма, подобно привидению, казалось более разумным, чем стараться двигаться дальше. Без тебя. Я сидела у Священной Сакуры день за днем, ожидая, когда ты наконец откроешь глаза и ответишь мне, хотя бы просто вылезешь из вакуума, чтобы я могла прикоснуться к тебе, возможно, тогда ты стала бы более реальной в моём сознании. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем я сдамся и потеряю веру в то, что ты когда-либо найдешь дорогу назад, дорогу ко мне?

Наверное, никогда.

      Минуло уже семь сотен лет, Инадзума полностью восстановилась, без тебя, без твоего присмотра и надзора, будто в этом мире места для бога не нашлось. Ты ведь так считаешь? Ты ведь думаешь, что не нужна народу, стране, что никому нет дела до такого непутёвого Бога, неспособного элементарно защитить свою семью?

Ты всё ещё такая глупая, Эи.

      Я столько времени не получала никакой новой информации касательно твоего состояния, а только бесполезные советы Сёгуна подождать еще немного. Я перепробовала все, что только было в моих силах, но ни одна попытка так и не увенчалась успехом, ты игнорировала меня, не отзывалась, возможно, тебе было проще считать меня мёртвой? Как Макото, как Сайгу, Чиё, Сасаюри? Чтобы ты могла в полной мере оплакать все потери и, возможно, тогда возродиться вновь?

Я только мешаю тебе?

      Столько мыслей роилось в голове и я не могла решить это с наскока, не могла ничего изменить. Я бессознательно бродила по городу, периодически мысленно возвращаясь в мир живых, когда мне нужно было поговорить с кем-нибудь исключительно по работе. Хотя беседы с твоей куклой приносили в мою жизнь каплю радости, ведь она выглядела в точности как ты и я могла смело придаваться воспоминаниям, не боясь быть осуждённой. Всё остальное время я просто чувствовала себя настолько незначительной, невидимой для тебя, что каждый раз, приходя с официальным визитом в Тенсюкаку, разбивалась мелкими осколками в твоих покоях, вновь и вновь пораженная твоим безмолвием, будто в первый раз.

Вот только он был далеко не первый.

      Часть времени я проводила наедине со своими терзаниями, или в храме, и всё же в основном я находилась вблизи Священной Сакуры — моей последней надеждой быть услышенной тобой. Почему-то я чувствовала, что наша связь в этом месте ощущается гораздо сильнее, чем где бы то ни было. Или просто мне так казалось. Я старалась навещать её каждый день, хотя поначалу это и причиняло нескончаемую боль. Однако теперь я не чувствовала боли — во всяком случае, той острой, удушающей, поразившей меня в первый раз. Теперь я ощущала лишь безысходность, будто события не могли развиваться иначе. Может быть, боль не изменилась, а я просто привыкла к ней? Почему-то эта мысль навевала печаль и чувство опустошенности. Я ничего не могла с собой поделать — мне казалось, что ты единственная на всем белом свете знаешь, что я чувствовала. Даже сейчас, когда все внутри меня снова зачерствело и умерло, ты бы поняла, потому что, вероятно, чувствовала то же самое.

В это мне хотелось верить.

      Я убеждала себя, что это хорошая идея — это помогало мне расставить все по местам, но на самом деле я лишь вскрывала вновь зажившие раны перочинным ножом, снова и снова. Встречи с бездушным деревом казались мне странно логичными, пусть даже только для того, чтобы я могла выговориться, мне действительно это было необходимо. Погруженная в свои мрачные мысли я и не замечала, что ноги снова несли меня знакомой дорогой. Проходя по узким тропинкам, я ожидала, что найду все в том же состоянии, как и в прошлый раз.

Здесь ничего не менялось

      Я направлялась к нужному мне месту, не привлекая ничьего внимания, и, подойдя достаточно близко, отправляла всех жриц по домам, как делала всякий раз, когда хотела остаться с «тобой» наедине, по крайней мере мне было спокойнее думать, что ты хотя бы слышишь меня. В храме всегда царила звенящая тишина, нарушаемая только щебетом надоедливых птиц, назойливо кружащих вокруг. А ведь ты очень любила птиц.

Интересно, а меня ты когда-нибудь любила по настоящему?

      Если признаться, я никогда не понимала природу наших чувств полностью. Если со своими эмоциями кое-как я ещё могла совладать, но всякий раз когда пыталась понять, что у тебя в голове — путалась всё больше. Твои поступки и действия периодами действительно выбивали меня из колеи. Порой они были настолько неопределёнными с твоей стороны, что мне приходилось думать об этом на протяжении всей следующей недели.

И всё же мне нравилось думать о тебе.

      Ты многие вещи делала внезапно, будто по наитию, и, наверное, именно поэтому мне всегда казалось, что наши чувства отличаются. Ты могла внезапно обнять меня или поцеловать, однако в глубине души я всегда считала, что твоё «Люблю» отличается от моего. Будто ты не до конца понимала суть данной фразы, а учитывая насколько плохо ты распознавала даже свои эмоции — мои опасения казались весьма логичными. Но я доверилась тебе и даже если наша любовь была разной, пока она оставалась хоть капельку схожей, меня всё устраивало. Наши отношения развивались медленно, со скоростью улитки в засушливый день, но даже так я с радостью ребёнка каждый раз узнавала что-то новое о тебе, будто снимала очередную обёртку с так полюбившейся мне конфеты. Если бы ты позволила нашим непонятным отношениям продлиться чуточку дольше, возможно, именно тогда я бы точно смогла понять, что ты на самом деле чувствуешь ко мне, когда говоришь, что любишь. Мы многое оставили не завершенным и если ты хотела вечной любви, могла хотя бы обозначить, что это именно она и есть. Хотя ты итак сделала всё, чтобы в конечно итоге именно я понимала одну до жути очевидную вещь.

Я всегда любила тебя.

And POV

****9****

      — Привет, Эи, времени у меня не так много, поэтому начну с главного. Вероятно, это последняя наша встреча, как бы грустно мне не было… — девушка уже давно не чувствовала себя идиоткой, разговаривая с пустым местом. Мико без стеснения усаживается под древом Сакуры, притягивая к себе токкури до верха наполненное саке, и ранее услужливо принесённое одной из жриц. — Я оставляю свой пост, ведь больше не смогу выполнять роль Гудзи твоего храма. Хоть это и было неизбежно, учитывая моё состояние, мне так хотелось отсрочить этот момент, — в руках она задумчиво крутит чашу тёко, будто не решаясь сделать первый глоток. — Жаль, конечно, что и в этот раз моя попытка дозваться тебя провалилась. Всё же это вселяет в меня уверенность, что ты не расстроишься, даже если храм развалится, — молчит несколько секунд, будто снимая маску, а вместе с ней и улыбку. — Хах, паршивая шутка, да? — Всё же совершает глоток, позволяя жидкости обжечь горло.       — А знаешь в глубине души, я всегда понимала одну вещь — ты была недосягаема для меня, будто я недостойна быть рядом. Такая идеальная и одновременно чужая. Даже когда я впервые встретила тебя — Бога, ты выглядела такой неприступной и в то же время очень одинокой, — Мико делает новый глоток, тяжело вздыхая. — Никогда не думала, что так безумно смогу полюбить тебя, и это было моей главной ошибкой, неосторожностью, ведь теперь без тебя мои дни становятся мрачными, однообразными и ненужными. И даже так, несмотря на все противоречия в моей голове, всё моё естество всегда стремилось к тебе. Теперь единственное, на что я способна — вспоминать прошлое и думать, как же так произошло.

Жаль, что я так и не смогу сказать тебе это лично.

      — И знаешь? Я всё ещё жду тебя. Как бы больно ни было, я всегда поднималась, ломая кости, заживо сдирая кожу, лишь потому что верила, что когда будет действительно плохо — ты появишься. И это оказалось лишь моим заблуждением, — саке потихоньку ударяет в голову и Яэ позволяет себе понуро опустить плечи, от стойкого высокомерия не остаётся ни следа.       — Я смотрела на безгранично голубое небо и иной раз меня посещала мысль, что молния чертовски красиво смотрится только в твоём исполнении. Мне так хотелось, чтобы она уберегла меня от боли, ведь я на шаг от того, чтобы опустить руки. Сколько ещё я должна терпеть всё это? Ты была той, кто укроет от всего мира, кто заставит потеряться лишь одним неловким прикосновением и нежным взглядом. Я не часто показывала сколько ты значишь для меня, кажется мне даже сложно было описать все чувства, что ты во мне пробуждала. Кажется, схожу с ума, но мне так не хочется верить, что рядом со мной тебя больше никогда не будет, меня убивает одна эта мысль. Осознание этого выбивает почву из-под ног, поэтому я гоню эти мысли сразу же, не давая им проростить корни в итак измученном сознании.

Глупая, правда?

      — Я до сих пор верю в тебя. Ты ведь всегда со всем справлялась. С твоей нежной и скромной улыбкой, ты разбивала все стены, старательно выстроенные мной. Но даже если ты пока что не рядом, я всё ещё уверена, что ты освещаешь мой путь. Ведь мои чувства…

Мои чувства не изменились.

      — Прости, что меня не было с тобой в «тот» день. Я бы предпочла оказаться там вместо Макото. Если бы это было возможно, катаклизм не забрал бы Макото, а вместе с ней и тебя. Если бы я была там… если бы мне хватило сил… если бы мне пришлось погибнуть… я бы не жалела ни о чём, ведь без твоего присутствия, я едва ли ощущаю себя живой, — Мико громко выдыхает, будто собираясь с силами, и в голове отчитывает себя за то, что не взяла с собой курительную трубку — так ей было бы легче. — Дело в том, мне противна жизнь в мире, где я не увижу твою безумно красивую улыбку, не почувствую твою сильную ладонь в своей хрупкой руке, не вдохну пряный дурманящий аромат твоих духов, которые безумно тебе подходили, не услышу твой тихий, но искренний смех, который заставлял меня растекаться в неаккуратную лужицу. Я уже начинаю забывать твои яркие глаза цвета грозового неба над Сайраем с пляшущими в них лучиками солнца. Всем этим я до безумия восхищалась. Твои объятия всегда согревающие, дарующие умиротворение и спокойствие. Мне так их не хватает.

Тебя в целом не хватает.

      — И кажется прошло уже слишком много времени, с тех пор когда я в последний раз слышала твой голос. Ласковый и тихий, заставляющий сердце отбивать симфонию в твою честь, — Мико улыбается горько, почти безнадёжно. Выпивает очередную порцию алкоголя и смотрит в небо, почему-то неспокойное, штормовое, но всё ещё не позволяет слезам пролиться. — Возращайся, Эи, думаю, я окончательно сломаюсь без тебя. Ты… тебе бы не понравилось, что я виню себя за то, что с тобой случилось, — девушка прочистила горло, и в носу защипало. — Но это тяжело, и ты единственная, с кем я могу поговорить об этом, пусть даже ты не дашь мне ответа, ведь ты всё ещё так далеко.

И я не могу дотянуться до тебя.

      — Я так скучаю, — прошептала она. — Скучаю по твоей смущенной улыбке. По твоим неожиданным застенчивым поцелуям. По твоей настойчивости и искренности. По твоим иногда идиотским поступкам и вечным обещаниям не разговаривать со мной. По твоим тёплым обьятиям. И по твоей бесконечной доброте.

Больше всего я скучаю по подобным мелочам.

      — Ты помнишь? — Тихо спросила Мико, поднимаясь с места и последний раз касаясь жёсткой коры священного дерева. — Что мы тогда говорили друг другу? Мы будто находились в ином мире. А теперь мне кажется, что я все это выдумала, потому что никто не знает о нем, кроме меня и тебя, и ты не можешь подтвердить, что все случилось на самом деле… — Кицуне до боли закусывает губу, всё ещё стараясь держать себя в руках. — И сейчас тебе следовало бы перебить меня… сказать что-то, благодаря чему все сразу встало бы на свои места, — с трудом прошептала она. — Ты должна сказать, что все будет хорошо, потому что, думаю, ты знаешь, что я не поверю, пока не услышу эти слова от тебя.

Лично.

      — Пожалуйста, вернись, — произнесла девушка одними губами, потому что голос уже абсолютно не слушался. — Пожалуйста, просто… вернись. Даже если я больше не смогу быть рядом с тобой, мне просто необходимо знать, что ты в порядке… Я постепенно ломаюсь с течением твоего безмолвия. Отчаянье уже подступает к горлу, удушливо сжимает его. Я никогда не обращала внимание и мысленно возвращалась к тому времени, когда мы обе были живы, здоровы и проводили время вместе, хоть и не так много, а светлое будущее ждало всего в одном шаге. Который мы так и не сделали.

Вместе.

      — Прости, но у меня больше нет времени и я не смогу дождаться твоего появления, именно поэтому надеюсь, что когда ты выйдешь из своего заточения, ты будешь счастлива. Хоть и без меня. Прощай, Эи.

На этот раз точно.

      Кицунэ давится слезами, понимая, что её силы уже на исходе, и единственное, что приходит в голову глупый вопрос: «А был ли вообще смысл её существования? Была ли она полезна хоть немного?»       Разворачивается и уходит, с не крепкой походкой и щемящим сердцем в груди, оставляет за собой такие родные врата тории, понимая, что не вернётся. Сёгун сказала, что поможет сдержать её, пока дела не станут совсем плохи. Теперь стоит довериться другим рукам.

Таким похожим, но другим. Не её.

****9****

Some time later

      Мико обессиленно падает, будто в невесомость, чувствуя, как мокрую от пота спину холодит назойливый ветер, бесцеремонно забравшийся через приоткрытое окно её темницы. С каждым новым вдохом затхлый воздух безжалостно вгрызается в глотку, от этого — зябко, неприятно, удушливо. Перед глазами пелена, плотная, почти непроглядная. Мико морщится, пока приходит в себя, мечется взглядом, как прокаженная, но не видит. Ничего дальше своего носа не видит. Напряжена, как никогда, а в пурпурных глазах — зияющее бессилие, когда она мутным взором проходится по помещению, наконец ощущая вес цепей, сковывающих её тело, чувствует, как саднят содранные кондалами запястья. Не двигается, не паникует, лишь жадно глотает воздух, вдыхает всё глубже, пытаясь напиться кислородом, всё понимает.       Состояние патовое, но разум на удивление ясен, давно она не ощущала подобного — сознание будто кристально чистое, не запятнанное, не порабощённое, только её.       — Время, сколько же времени прошло? — Раздаётся хрипло, едва узнаваемо.       — Чуть более пяти месяцев, — звучит одномоментно со скрежетом открывающейся металлической двери. Наравне с вибрацией по полу расходится глухой стук каблуков, отражающийся от стен темницы, будто дважды ударяющий по оголённым нервам. Кицунэ морщится, внутренне напрягаясь.       — Кто? — Мико медленно поднимает голову, устало пытаясь разглядеть гостя — безуспешно. Голос хоть и кажется знакомым, почему-то мысли и предположения в голову не лезут.       — Давно я не видела тебя в здравом уме, — равнодушный голос, в котором нет ни капли удивления.       — Кто ты? — Нет ни страха, ни сомнений, ни интереса, Мико просто нужно понимать, кто всё ещё остался на её стороне. Вообще есть ли такие люди?       — Ты уже не в силах узнать собственного Бога?       — Ты не мой Бог, — цедит сквозь зубы — холодно, безразлично, не позволяет и мысли допустить, чтобы довериться самозванцу. Не поверит, ни за что не поверит. Усмехается глупости всей ситуации и продолжает: — Да и там, где была я — нет богов. Совсем нет…       — Яэ, сейчас ты не там.       — Но и не здесь, парадоксально, правда? — кицунэ усмехается и тут же заходится кашлем, будто ослабленному организму разговоры даются слишком сложно, хотя отчасти так оно и было.       — На этот раз я действительно могу помочь тебе, — срывается с уст незнакомки, и что-то в разуме Яэ меняется. Единственная, кто когда-либо ей помогала, технически даже человеком не являлась.       — Сёгун, ты? А я и не узнала твой голос, — внезапная догадка моментально сбрасывает груз с плеч девушки, позволяя вдохнуть спокойно. Всё же Мико напрягала ситуация, в которой она оказывается закованой в цепи наедине с незнакомым человеком, не имея даже возможности разобрать его лицо, но если это Сёгун, то всё в порядке.       — Так твои глаза всё-таки не видят? — Сёгун подходит ближе и садится напротив кицунэ, не боясь запачкать своё кимоно, на полу всё ещё виднеются капли багряной крови, упрямо не меняющей цвет, поэтому сложно определить, остались они от старых ран или же от новых. Раньше, когда Мико приходила с официальными визитами, они часто сидели вот так напротив друг друга. Кицунэ всегда находила в себе наглость принести с собой саке и вести непринуждённые разговоры, слишком часто отвлекаясь от работы. Нельзя сказать, что правительницу это раздражало или как-либо мешало, ведь Мико всегда устраивали односложные ответы, да и к хладнокровию своего оппонента она была привычна.       — Ты ведь сразу поняла. Но не это сейчас важно, как там храм? — едва ли натянув улыбку, спрашивает лиса. И почему-то скользящая грусть от этой фразы не заставляет сердце сжаться. Так странно. Непривычно.       — С ним сложно, но уверена, что под присмотром Кудзе, он не обвалится, всё-таки у тенгу больше шансов сохранить твой храм, чем у людей.       — Хорошо, я рада. И всё же, Сёгун, зачем ты здесь?       — Меня попросили навестить тебя.       — Кто? — звучит вымучено, уставше, будто её совсем не интересует ответ на, казалось бы, важный вопрос. Мико слышит шорох одежд рядом и чувствует холодное прикосновение к своему лбу.       — Не это сейчас важно, тебе стоит поспать, — Сёгун чувствует начинающуюся лихорадку у кицунэ и понимает, что диалог подходит к концу. Буквально через несколько минут Мико снова перестанет узнавать её и начнёт буйствовать.       — Не нужно, пока я способна управлять своим телом, дай мне немного подышать, — Мико хоть и пыталась сопротивляться, но обессилившая, она ничего не могла сделать. — Я не вынесу больше кошмаров, пожалуйста, — в глазах кицунэ темнеет, когда прохладная ладонь спускается ниже по её лицу, усыпляя. Вновь проваливаясь в черноту, Мико вспоминает одну весьма очевидную вещь:

«Сёгун — не Эи, уговоры на неё не действуют»

      — Кое-кто хочет забрать тебя отсюда, поэтому не сопротивляйся, — кукла медленно снимает все оковы и цепи, после чего укладывает бессознательно тело девушки на пол, накладывая сдерживающую печать. — Ты можешь забирать её, — Сёгун уходит, захлопывая за собой дверь темницы и распускает стражу, ведь пустая камера — надзора не требует.       — Надеюсь, в следующий раз мы встретимся в более благоприятное время.

****9****

      Она плыла по озеру чёрной маслянистой жидкости. Вязкая и удушающая, она наполняла лёгкие, затекала в горло, ослепляла глаза, но девушка всё ещё продолжала плыть. Её сны о темноте и скрежете металла не имели ни начала, ни конца, ничто в них не было реальным, лишь сюрриалистичные изображения, так удачно подкидываемые воспалённым разумом. Один кошмар перетекал в другой, словно душа тонула в порочном океане сансары, стремящимся поглотить её без остатка. И Яэ не сопротивлялась, ведь больше не ощущала ни боли, ни агонии, ни страха. Она вообще ничего не ощущала, но даже так теперь чувствовала, что у неё появилась цель, неосязаемая, далёкая, до которой нельзя дотянуться просто приложив усилия. Теперь она знала, что стремится куда-то, что если продолжит пробираться через эту чернильную массу пустого пространства, по ту её сторону может ожидать жизнь. Возможно. Не точно.       Странствие в царстве небытья длилось почти что вечность, будто кицунэ была вынуждена преодолевать бесчисленное количество иллюзорных миров — бессмысленных, сумбурных, пустых. Словно сторонний наблюдатель, лишенный всяких шансов на спасение, удерживаемая невидимыми оковами, она понятия не имела сколько ещё это продлится: десятки, сотни, а, может, тысячи лет.       Лишь спустя долгое время, проведённое в бездне отчаяния, Мико научилась отличать реальность от иллюзии, воссоздававших её жизнь в тысячах вариаций, но по прежнему ни что из них не было реальным, лишь фальшивки обманчиво вверяемые ей. Мико понимала, что ей здесь не место, но не могла и пальцем пошевелить, пока хаотичные картинки смешивались в отвратительного рода гущу, меняя сотни форм, но так и не обретая смысл.       Вся эта околесица длилась слишком долго, некогда крепкий разум, ранее поглащенный эрозией, снова начал мутнеть. Сознание то покидало её, то возвращалось вновь. Когда казалось, что шансов на спасение уже совсем не осталось откровением для неё стала по истине удивительная картина — Мико видела девушку, которая казалось бы факелом разгоняет чернильную пустоту вокруг. Она не видела лица, не слышала голоса, хотя уверена, что губы неизвестной были в движении, её руки казались смутно знакомыми, будто лисица видела их раньше, касалась. Эта мысль прочно закрепилась в голове, пока Яэ наблюдала столь восхитительную картину, когда была уверена, что надежда уже окончательно оставила её, явилась она. Словно луч света в кромешной темноте она протягивала руку, за которую Мико всё никак не могла ухватиться.       Кицунэ всегда была упорной, поэтому собрав все силы в одно единственное движение — наконец смогла коснуться ладони, так услужливо протянутой ей. От настолько невинного физического контакта, тени вокруг начали расстворяться и тогда Мико поняла, что незнакомка вытянула её из пропасти с такой лёгкостью, словно это было не сложнее игры в маджонг с несмышленным ребёнком.       Свет причинял боль, разливающуюся по всему телу. Лисица зажмурилась, стараясь избежать удара по нервным окончаниям, но слишком поздно — болезненный укол пронзил основание черепа, заставив поморщиться. Перед закрытыми глазами проносились какие-то изображения, картины, которых девушка не узнавала, но каким-то образом они казались ей… знакомыми, словно окончание долгого сна. Весьма неприятного сна. Постепенно гул в голове отступил на задний план, пульсирующая боль притупилась и сознание немного прояснилось.       В этот раз глаза больше не окутывала беспросветная пелена, Мико чувствовала руки, ноги, слышала стук своего собственного сердца. Казалось бы — элементарные вещи, но почему-то настолько непривычные, вызывающие трепет. Мико пораженно уставилась на свои ладони, понимая, что на этот раз пространство вокруг неё не было угнетающим или тёмным, напротив в нём было легко дышать, будто сам воздух был пропитан какими-то сладкими цветочными нотками.       «Светло» — та самая необычная мысль пришедшая в голову. Кицунэ зажмурилась, подставляя лицо необъятному голубому небу и когда в следующий раз открыла глаза, была поражена. Чуть поодаль от неё стоял человек, женщина, в том самом нежно розовом кимоно. Сердце застыло в груди, не смея дать ни единого импульса для циркуляции крови.       — Эи, это ведь ты? Прошу скажи, что я права, — шепчет, почти скулит лисица, бросается ближе, рывком преодолевая несколько метров, безнадёжно хватает за руку, но понимает — не она. Понимает сразу, как касается, понимает, когда улавливает прекрасный аромат, но всё ещё не тот, не её, окончательно убеждается когда девушка оборачивается, встречаясь взглядом. Глаза такие похожие, но другие, Мико смотрит с лицом преисполненными грустью, но всё же обнимает своего спасителя с трепетом, отчаянно. — Я рада видеть тебя, Макото. — Прости, Мико, это только наша встреча, — Макото нежно касается розовых волос, ласково поглаживая, примерно также она гладила Мико, когда та была лишь маленьким лисёнком, вечно бегающим за её сестрой. — Да, я уже поняла… Ведь Эи она… не может быть здесь. Эи…думаю, у неё всё в порядке, — выдавливает из себя обманчивые слова, натягивая улыбку привычную — фальшивую. — Я всё знаю, дорогая, не нужно скрывать, – Мико ошарашенная отстраняется, ей бы хотелось унести этот секрет с собой в могилу, Макото не должна была знать, не должна была.       — Но... откуда? — Макото нежно улыбается, как бы нарочно отряхивая с одежд розовые листья и только тогда Мико оборачивается, натыкаясь взглядом на величественное древо сакуры, до боли знакомое, такое же, то самое, с которым она проводила слишком много времени, теша себя надеждой. Глупой, напрасной. Осознание запечатляет на губах кицунэ до глубины души печальную улыбку. Не там она искала, не туда посвятила душу, её мольбы изначально не имели шансов быть услышенными.       — Значит, я даже не попрощалась с ней, – кицунэ опускается на колени, смиренно закидывая голову к воссозданному небу, такому же лживому, как и её образ в глазах тысяч людей.       — Ты так много страдала, чтобы сдаться на пол пути? – Макото склоняется над ней и аккуратно касается лица фамильяра, будто заставляя смотреть на себя. Ей не нравятся мысли Мико, хоть и прекрасно понимает откуда проросли корни.       — Слишком быстро, я бы и сама хотела продержаться дольше, – кицунэ рывком отворачивается, не позволяя бывшему Архонту увидеть её внезапные слёзы. Ещё не настолько жалкая. Сжимает кулаки до побеления костяшек, но не рыдает, дрожит, как осиновый лист на ветру, пытается успокоить слёзы, над которыми не властна.       — Когда душа в смятении — она начинает разрушаться. Эи заперла себя, потому что прекрасно осознавала это, – Макото садится рядом, разочаровано опуская руки, понимает, что не сможет успокоить, как бы не пыталась, да и Мико не позволит – всё ещё слишком гордая.       — Очевидно, что мой путь заканчивается здесь. Иначе меня бы тут не было, – кицунэ не поворачивается, не хочет чтобы кто-то видел её настолько слабой, особенно Макото. Сайгу бы не простила ей такое представление перед Архонтом. Не простила бы?       — Моя милая Мико, я перенесла тебя сюда совсем не для этого, – легонько машет головой, поправляя подол кимоно, улыбается нежно-нежно, но так тоскливо.       — Что ты имеешь ввиду?       — Хоть мои силы уже почти иссякли, но я всё ещё могу помочь тебе. Кукла, которую создала Эи позже раскажет тебе всю историю полностью, ну а сейчас позволь мне исполнить свой долг, – Макото поднимается, стряхивая лепестки сакуры с роскошных одежд, и протягивает Мико руку, в точности как несколько часов назад. Последняя надежда? Да, именно она. Мико хватается сразу, будто неосознано, по памяти. — Я избавлю тебя от эрозии, которая поглощает твою душу, но учти — когда ты очнешься в следующий раз — не сможешь вспомнить ничего, даже собственного имени.       — Не нужно, если я не буду способна вспомнить — это не имеет смысла. Я жила достаточно долго, чтобы успеть отростить девять хвостов, — идея потерять ту тонкую нить связывающую их казалась Мико гораздо более ужасающей, чем смерть. Ей бы хотелось забрать все воспоминания в свой последний путь.       — Милая, не забывай, что ты всё ещё фамильяр вечности, она не оставит тебя. Поэтому позволь мне сохранить твою жизнь, это моя последняя возможность отплатить Эи за всё, – Макото отстраняется и закрывает глаза, когда вокруг неё ураганом собираются лепестки, образуя воронку, Мико лишь наблюдает со стороны, шокированно, но в какой-то момент понимает. Порывается остановить, вмешаться, подходит близко-близко, однако плотную бурю преодолеть не может.       — Если я… если ты… Она никогда не сможет простить меня…       — Ох, моя дорогая Мико, тебе не за извиняться. Моё существование здесь имело лишь одну цель — дождаться твоего прихода. Вечность невозможно достичь путём, по которому идёт Эи и именно ты должна помочь ей понять, – интенсивность потока усиливается стремительно, пока полностью не окутывает пространство вокруг. – Это мой прощальный подарок вам двоим. Надеюсь, ты найдёшь в себе силы простить мою бестолковую сестру, – воронка исчезает так же стремительно, как появилась, но от богини не осталось и следа, будто она окончательно расстворилась в пространстве.       — Макото, я не смогу принять это! Вернись! Макото! – Мико кричит, срывает голос, сломленная вновь падает на колени, трёт глаза до боли и прекращает лишь когда чувствует призрачное прикосновение к плечу, едва ощутимое. Перед глазами снова образ Бога, будто воссозданный из золотого сияния, пытается коснуться – не выходит. Смотрит, вновь ощущая влагу на лице, слёзы уже не прячет. Бессмысленно, больно, невыносимо. Макото улыбается как обычно – добродушно, искренне. Нежно обнимает в последний раз и оставляет невесомый поцелуй на виске.       — Твой сон будет длится достаточно долго, чтобы, когда ты вернёшься, Эи была готова тебя встретить. Осталось подождать ещё немного, – последнее, что впечатывается в сознание Мико, перед тем как её глаза насильно смыкаются. Больше она не увидит кошмаров. Уж над этим Макото постарается.