Цветок без корней

Со временем Лин Юаньсяо понял две вещи. Во-первых, вытягивать жизненные силы напрямую было приятно, но слишком хлопотно — люди имели свойство кричать, звать на помощь и умирать быстрее, чем он успевал насытиться. Во-вторых, чтобы искать Му Цинъюэ, ему нужны были уши, глаза и деньги. Желательно такие деньги, которые не превращаются в пыль на рассвете. Бродяжничество быстро потеряло для него всякий шарм. И тогда он вспомнил то единственное ремесло, которое знал в совершенстве, помимо танцев. Грим. Ещё в доме Ван Цзычэня он часами растирал белила и смешивал киноварь. Теперь же его ингредиенты стали… несколько специфичными. В заброшенном храме на окраине безымянного уезда он нашёл каменную ступку. Вместо дорогой жемчужной пудры он использовал перетёртые в пыль кости с забытых погостов. Вместо цветочной эссенции — сок ядовитых ягод, а вместо скрепляющего масла — ту самую липкую, тёмную энергию, которая струилась по его неестественным венам. Когда он впервые нанёс эту самодельную пудру на лицо пойманного в лесу разбойника, эффект превзошёл все ожидания. Юаньсяо даже не пришлось касаться его голыми руками. Достаточно было пары взмахов кисти, подкреплённых нужным образом в голове, и лицо душегуба поплыло, превращаясь в мордочку испуганного, визгливого поросёнка. Но самое главное — пока на разбойнике держалась эта пудра, Юаньсяо чувствовал, как по невидимой нити к нему течёт тонкий, но стабильный ручеёк чужой энергии. — Гениально, — пропел он, любуясь своим отражением (в тот день он выбрал облик утончённой дамы с родинкой под левым глазом). — Искусство требует жертв. Но никто не говорил, что жертвой должен быть творец. Оставалась одна проблема: кому продавать товар? Мир людей был слишком пуглив и ограничен. Но однажды, в ночь Кровавой Луны, Юаньсяо забрёл в густой лес и услышал звон колокольчиков. Из тумана выплыла странная процессия. Существа с отрубленными головами под мышкой, лисы, ходящие на задних лапах, и призраки, чьи ноги не касались земли, стройными рядами двигались к разлому в скале, из которого лился безумный, пульсирующий красный свет. Юаньсяо, накинув на лицо вуаль поверх иллюзии, молча пристроился в хвост колонны. Так он оказался в Призрачном городе. Сначала город оглушил его. Красные фонари, висящие в несколько ярусов, освещали кривые, словно вылепленные пьяным зодчим, здания. Из окон доносились хохот, звон костей, лязг оружия и запах жареного мяса, который заставил бы любого смертного упасть в обморок. Здесь продавали всё: от человеческой печени до украденных лет жизни. Демоны всех мастей торговались, ругались и пили до упаду. Лин Юаньсяо замер посреди улицы, вдыхая густой, пряный воздух. Он не испугался. Наоборот. Это место было похоже на огромный, безумный театр. А к театру он привык. Через неделю в одном из переулков Призрачного города, между лавкой, торгующей сушёными пальцами, и борделем для нежити, появилась новая стойка. Она была застелена дорогим тёмно-красным шёлком, а на ней аккуратно расставлены фарфоровые баночки. Над стойкой висела элегантная табличка: «Павильон Тысячи Лиц. Пудра, румяна, изменение судьбы». Первым клиентом оказался здоровенный демон-кабан с выпирающими клыками и в высшей степени угрюмым выражением лица. — Эй, хозяйка, — хрюкнул он, нависая над Юаньсяо, который сегодня был в облике изящной девушки в зелёном платье. — Говорят, ты тут уродство лечишь? У меня свидание с очаровательной лисицей из соседнего квартала. Хочу выглядеть… ну, как эти ваши столичные хлюпики. Справишься? Юаньсяо медленно обмахнулся веером, скрывая хитрую усмешку. — Господин слишком требователен. Но для моего искусства нет ничего невозможного. Присаживайтесь. С вас — мешочек призрачных денег и позволение… немного подпитаться вашей радостью, когда увидите результат. Кабан недоверчиво хмыкнул, но уселся на табурет. Юаньсяо открыл баночку с мерцающей костяной пудрой. Он работал быстро, изящными, отточенными движениями втирая состав в жёсткую щетину. Его пальцы порхали, как бабочки. Внутри он чётко держал образ: нефритово-чистая кожа, прямой нос, тонкие губы. — Готово, — Юаньсяо протянул ему медное зеркало. Демон взглянул на себя и выронил зеркало из копыт. Из отражения на него смотрел потрясающе красивый, мужественный юноша-учёный. Правда, на макушке всё ещё торчали два маленьких пушистых поросячьих ушка, но Юаньсяо счёл, что это придаёт образу пикантности. — Матерь демонья… — благоговейно прошептал бывший кабан. Он расплатился не глядя и убежал, восторженно визжа. А Юаньсяо с наслаждением прикрыл глаза, чувствуя, как часть демонической энергии клиента перетекает к нему через нанесённую пудру. Это был идеальный симбиоз. Он давал им красоту, а они добровольно отдавали ему силы. Слухи в Призрачном городе распространяются быстрее лесного пожара. А оттуда, словно ядовитые споры, они неизбежно просачиваются в мир людей и на Небеса. Спустя пару месяцев о «Мастере Тысячи Лиц» заговорили все. — Говорю вам, это роскошная женщина! — клялся пьяный гуль в трактире Призрачного города, стуча кулаком по столу. — Стан тонкий, как ива, а глаза — словно два глубоких омута. Она мне такую пудру продала, что моя жена теперь на меня хоть смотреть не боится! — Чушь собачья! — перебивал его бродячий даос в мире людей. — Я видел это существо своими глазами! Это дряхлый старик с клюкой, который продаёт проклятые румяна. Намажешься ими, чтобы стать красавцем, а ночью он приходит и выпивает твою молодость! — Да вы оба слепцы! — смеялась куртизанка в чайном доме столицы. — Вчера ко мне заходил прекрасный юноша в белых одеждах. Купил у меня информацию, расплатился шкатулкой пудры и исчез. Никто не знал истинного лица существа. Но все знали, что его товар творит чудеса, а цена всегда специфична: он не брал золото, если ему была нужна информация, и никогда не обслуживал тех, кто был ему противен. Популярность росла. Юаньсяо богател, его силы крепли, а контроль над иллюзиями стал безупречным. Теперь он мог держать идеальное человеческое лицо сутками, лишь изредка подпитываясь от своих многочисленных «клиентов». Но чем громче становилось его имя, тем больше внимания оно привлекало. В Призрачном городе не было секретов от его хозяина. И однажды вечером, когда Юаньсяо (в облике томного юноши с красной подводкой вокруг глаз) собирал свои баночки, к его стойке подошла высокая фигура в красных одеждах. Серебряные бабочки лениво кружили вокруг незнакомца, а на поясе зловеще поблёскивала рукоять ятагана. Лин Юаньсяо медленно поднял голову, и заготовленная коммерческая улыбка на мгновение застыла на его лице. Хуа Чэн не пришёл за ним. Он вообще не выглядел так, будто искал кого-то конкретного. Хозяин Призрачного города просто совершал вечерний обход своих владений — лениво, небрежно, словно скучающий хищник, прогуливающийся по собственному вольеру. Серебряные бабочки порхали вокруг его фигуры, освещая тусклый переулок холодным, призрачным светом. Уличный шум, крики зазывал и пьяный хохот демонов мгновенно стихли. Все в радиусе ста чжанов вжали головы в плечи, стараясь слиться со стенами. Его взгляд — единственный тёмный глаз, в котором плескалась бездна вековой насмешки, — скользнул по баночкам с пудрой, застеленному шёлком прилавку и, наконец, остановился на самом Юаньсяо. Юаньсяо почувствовал, как иллюзия утончённого юноши дрогнула под этим взглядом. У него возникло жуткое, леденящее чувство, что Собиратель Цветов под Кровавым Дождём видит не идеальную фарфоровую кожу, а кусок обожжённого мяса и застывшую деревянную маску под ней. Но Хуа Чэну, судя по всему, было абсолютно плевать. Он лениво подцепил длинным бледным пальцем одну из фарфоровых баночек, повертел её в руках и хмыкнул. — Костяная пыль, сок ядовитого плюща, — ровным, скучающим тоном произнёс Градоначальник, ставя баночку на место. — Не самый изысканный рецепт, но хотя бы не воняет тухлятиной, как у мясников с соседней улицы. Юаньсяо заставил себя расслабить плечи. Он плавно раскрыл веер, наполовину прикрывая лицо, и склонил голову в вежливом, но не раболепном поклоне. Театральная выучка сработала безупречно — его голос прозвучал мягко и уверенно: — Градоначальник Хуа слишком проницателен. Хуа Чэн слегка склонил голову набок. Серебряная бабочка опустилась на край прилавка, взмахнула прозрачными крылышками и рассыпалась искрами. — Торгуй, чем хочешь. Но если твоя «косметика» начнёт жрать моих подданных до смерти и оставлять мусор на улицах — убирать будешь сам. А я не люблю, когда в моём городе грязно. — Разумеется, Градоначальник. Никакого мусора. Только взаимовыгодный обмен. Хуа Чэн потерял к нему интерес так же быстро, как и проявил. Он развернулся, и его красные одежды скользнули по пыльным камням мостовой. Серебряные цепи на сабле тихо звякнули, когда он продолжил свой неспешный шаг вдоль улицы, сопровождаемый почтительным молчанием толпы. Юаньсяо медленно выдохнул. Воронка в его груди, которая обычно жадно тянулась к любой чужой силе, в присутствии Хуа Чэна сжалась в крошечный комок от первобытного ужаса. Пытаться выпить энергию этого существа было бы всё равно что пытаться выпить океан через соломинку — разорвёт на куски. Призрачный город был отвратительным, грязным и жестоким местом, но здесь никого не волновало, насколько ты уродлив, если ты соблюдаешь правила. Здесь он мог не прятаться в лесах. Здесь он мог плести свою паутину. Юаньсяо улыбнулся. Настоящей, широкой улыбкой. Он достал чистый свиток и начал записывать слухи, которые сегодня собрал у болтливых демонов. Кто-то из них недавно был на юге, где видели девушку с мечом, отбивающуюся от бандитов. «Я найду тебя, Юэ. Даже если мне придётся продать лицо каждому демону в этом городе».

***

Тем временем в мире людей слухи множились, обрастали нелепыми подробностями и летели во все стороны со скоростью степного ветра. В маленькой обшарпанной кумирне на окраине тихой деревни пахло дешёвыми благовониями и вчерашней кашей. У алтаря, на котором стояла грубо вытесанная из камня статуя божества с мечом и цветком, сидел молодой человек в простых белых одеждах, перевязанных соломенной верёвкой. На его шее виднелась белая шёлковая лента, а на спине покоилась бамбуковая шляпа. Се Лянь задумчиво перетирал в ступке целебные травы для старосты деревни, когда в двери кумирни заглянули две кумушки с корзинками для стирки. — Даочжан! — позвала одна из них, переступая порог. — Мы вам тут пару маньтоу принесли! И репу! — О, премного благодарен, тётушка Ли, тётушка Чжан, — Се Лянь тепло улыбнулся, откладывая пестик. — Вы слишком добры ко мне. Женщины оставили подношения на алтаре и тут же заговорщически понизили голоса. — Даочжан, а вы слышали последние новости от заезжих купцов? Говорят, на тракте к столице завелась новая нечисть! Се Лянь насторожился. Как небесный чиновник, пусть и дважды низвергнутый, а ныне собирающий мусор, он всегда прислушивался к подобным вещам. — Что за нечисть? Вредит людям? — Ох, да кто ж его знает! — всплеснула руками тётушка Чжан. — Купец Лю клянётся, что это жуткий старик-демон. Говорит, он ловит на дорогах одиноких путников, сдирает с них лица и лепит из них новые, а потом продаёт богачам за мешок золота! — Да ерунда это всё! — перебила её тётушка Ли. — Мой племянник был в городе на прошлой неделе. Там говорят, что это богиня красоты спустилась с небес за грехи! Она является только тем, кто страдает. Даёт им чудесную пудру, а взамен забирает их печали. Говорят, одного злого ростовщика она и вовсе превратила в толстую жабу, потому что он обижал сирот! Се Лянь моргнул, пытаясь совместить в голове образ кровожадного старика, сдирающего лица, и милосердной богини, наказывающей ростовщиков. — А… как эту нечисть называют? — осторожно уточнил принц. — «Мастер Тысячи Лиц», — хором ответили женщины. — Только вы бы, даочжан, не ходили по ночам одни! Вы у нас такой красивый, молодой. Вдруг он ваше лицо тоже захочет забрать! Посмеявшись и ещё раз поблагодарив женщин, Се Лянь проводил их до дверей. Вернувшись к алтарю, он взял в руки надкусанное яблоко и задумчиво повертел его в пальцах. «Мастер Тысячи Лиц». Существо, которое меняет облик, продаёт пудру, питается… чем? «Печалями»? Или, скорее, жизненной энергией? Но при этом, судя по слухам, оно не устраивает кровавых боен. Оно наказывает тех, кто груб (история с ростовщиком-жабой очень уж походила на правду, учитывая, что мелкие демоны часто обладают специфическим чувством юмора), и ведёт торговлю в Призрачном городе. Сотни лет скитаний научили Се Ляня одной важной вещи: далеко не каждое чудовище желает быть чудовищем. Иногда страшная маска — это просто способ защитить то, что от тебя осталось. «Тот, кто крадёт чужие лица, вероятнее всего, потерял своё собственное, — подумал Се Лянь, глядя на тлеющие благовония. — Бедная душа. Наверное, ему очень одиноко и страшно, раз он вынужден прятаться за тысячами иллюзий». Принц решил, что если судьба когда-нибудь столкнёт его с этим загадочным существом, он не станет хвататься за Жое. Сначала он спросит, не нужна ли ему помощь. И, возможно, предложит пару хороших рецептов мазей для кожи — в конце концов, собирая мусор, он находил множество полезных трав.

***

Поиски привели Лин Юаньсяо на юг. Слух о том, что в городе Циншуй видели свирепую молодую заклинательницу с мечом, не давал ему покоя. «Дралась, как бешеная кошка, и ругалась так, что у местных портовых грузчиков уши вяли», — так описывал её один из болтливых призраков. Это было слишком похоже на Му Цинъюэ, чтобы упустить такой шанс. Город Циншуй встретил его невыносимой жарой, запахом жареной рыбы и толпами людей. Юаньсяо, привыкший к вечному полумраку Призрачного города, чувствовал себя здесь неуютно. Энергии у него было в достатке — перед уходом он удачно продал пудру одному жадному демону, выкачав из него изрядную порцию сил. Но удерживать иллюзию на ярком солнце, среди тысяч толкающихся людей, оказалось сложнее, чем он думал. Он шёл по рыночной площади в облике скромного молодого лекаря. И всё было бы хорошо, если бы не внезапный крик: — Поберегись! Лошадь понесла! В толпу на полной скорости влетела повозка, гружённая бочками с вином. Люди брызнули в стороны. Юаньсяо, погружённый в свои мысли, заметил её в последний момент. Инстинкты демона взвыли: он мог бы легко остановить повозку одной рукой или перепрыгнуть её, но тогда весь рынок увидел бы, что он не человек. В панике он метнулся в сторону прилавка с тканями, споткнулся и, чтобы не вызывать подозрений, мысленно приказал своей иллюзии стать «максимально безобидной и жалкой, чтобы никто не задавал вопросов». Раздался треск ломающихся досок. Повозка пронеслась мимо, обдав его пылью. Когда пыль рассеялась, вокруг собралась сочувствующая толпа. — Ох, матушка! Вы живы?! — запричитала торговка шёлком, кидаясь к развалу тканей. Юаньсяо медленно открыл глаза. Он сидел на земле, запутавшись в рулонах красного шёлка. Его взгляд упал на собственные руки. Это были не изящные руки лекаря. Это были дрожащие, сморщенные, покрытые старческой гречкой сухие лапки. Он скосил глаза на витрину из полированной меди и едва не поперхнулся воздухом, который ему был не нужен. Из отражения на него смотрела крошечная, сгорбленная старушка с пучком седых волос, в нелепой зелёной кофте и с выражением крайней степени старческого маразма на лице. «Демоны меня дери…» — мысленно застонал он. — Ох-хо-хо… — скрипучим, дребезжащим голосом выдал Юаньсяо, хватаясь за поясницу (которая, к слову, совершенно не болела). — Мои старые кости… Тут к нему подскочил местный городской стражник, грузный и вечно недовольный детина. — Эй, бабка, нечего тут разлёживаться! Вставай давай, проход загородила! — рявкнул он и попытался грубо схватить «старушку» за локоть. В Юаньсяо мгновенно вспыхнула привычная злоба. Как только рука стражника коснулась его рукава, он неуловимо быстрым, совершенно не старческим движением подставил ему подножку и легонько, одним пальцем, ткнул детину под колено. Стражник взмахнул руками и с громким плюхом рухнул лицом прямо в лохань с живой рыбой. Карпы в панике забили хвостами, окатив его мутной водой. Толпа ахнула, а затем покатилась со смеху. — Ой-вэй, милок, какой ты неуклюжий, — елейным, дрожащим голоском протянула бабка-Юаньсяо, опираясь на случайно подвернувшуюся палку. — Под ноги смотреть надо, а то так и убиться недолго. Стражник вынырнул из лохани с водорослью на ухе, красный как рак, но «бабки» и след простыл — она удивительно резво скрылась в ближайшем переулке. Оказавшись в относительной тишине, Юаньсяо тяжело осел на ступеньки какого-то заброшенного храма. Менять иллюзию прямо сейчас было опасно — вокруг бродило слишком много людей, могли заметить. Придётся побыть бабкой ещё какоето время. Он раздражённо поправил сползший седой пучок. — Бабушка, вам плохо? Вы не ушиблись? — раздался вдруг мягкий, приятный голос. Юаньсяо вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стоял молодой даос в белых одеждах. На спине у него висела бамбуковая шляпа и мешок, подозрительно звенящий старым хламом. Лицо у юноши было поразительно красивым, спокойным и добрым. Это был Се Лянь. Юаньсяо тут же нацепил маску страдающей немощи. — Ох, сынок… Чуть под повозку не попала. Сердце колотится, как птичка в клетке, — прошамкал он, хотя его сердце не билось уже несколько месяцев. Се Лянь сочувственно покачал головой, опустился на одно колено и порылся в своём мешке. — На дорогах нынче неспокойно. Возьмите, бабушка. Это поможет восстановить силы. Я сам готовил. Он протянул Юаньсяо круглую, блестящую паровую булочку — маньтоу. Выглядела она вполне безобидно, разве что имела лёгкий зеленоватый оттенок. Юаньсяо, играя роль до конца, протянул трясущуюся сухую ручку и взял угощение. В момент, когда их пальцы соприкоснулись, привычный инстинкт Юаньсяо сработал сам собой. Он попытался рефлекторно «отщипнуть» каплю энергии даоса. ЗАП. Его словно ударило небесной молнией. Это не была тёмная, густая энергия демонов или грязная, обиженная сила людей. Энергия этого сборщика мусора была ослепительной, чистой, древней и такой мощной, что Юаньсяо едва не слетел со ступенек. Воронка в его груди подавилась от шока. Он резко отдёрнул руку, его глаза под маской широко распахнулись от скрытого ужаса. Лицо показалось ему довольно знакомым. «Кто он такой?! Божество?!» — запаниковал «Мастер Тысячи Лиц». Но Се Лянь, казалось, совершенно ничего не заметил. Его ясная, открытая улыбка не дрогнула ни на миг. Для него этот неосторожный контакт был не более чем случайным прикосновением слабой старческой руки. — Ешьте, бабушка, — ласково повторил даос. Не смея отказаться и вызвать подозрения, Юаньсяо поднёс булочку к губам и надкусил. ХРЯСЬ. Звук был такой, словно он попытался откусить кусок гранитной скалы. Если бы Юаньсяо был живым человеком, он бы оставил в этом маньтоу все свои зубы до единого. Но поскольку челюсть под иллюзией принадлежала крепкой деревянной маске, пропитанной тёмной энергией, он каким-то чудом отгрыз кусок. На вкус это напоминало смесь золы, старой подошвы и чего-то неумолимо печального. — Какая… к-крепкая булочка, даочжан, — выдавил Юаньсяо, с трудом проглатывая кусок (который тут же упал в его бездонный мёртвый желудок тяжёлым кирпичом). — Исключительно полезно для… дёсен. Се Лянь просиял, приняв это за чистую монету. — Правда? Вы первая, кто это оценил! Обычно люди говорят, что ею можно гвозди забивать, но я всегда считал, что они просто не понимают тонкостей рецепта. Я добавил туда немного толчёного корня долголетия. Юаньсяо мысленно пообещал себе больше никогда в жизни не брать еду у незнакомцев, даже если они выглядят как сошедшие с небес святые. — Благодарю за доброту, сынок, — проскрипел он, с трудом поднимаясь. — Я, пожалуй, пойду. — Берегите себя, бабушка! — Се Лянь тепло поклонился, поправляя лямку своего звенящего мешка. — И будьте осторожнее на людных улицах. Хорошего вам дня! Юаньсяо часто закивал, изображая безмерную благодарность, и поспешил прочь. Свернув за угол, он осторожно оглянулся. Даос в белом беззаботно шагал по улице, подбирая с земли какую-то выброшенную деревяшку, совершенно не подозревая, что только что накормил каменной булкой одного из самых опасных демонов юга. Юаньсяо облегчённо выдохнул. В этом сумасшедшем мире, оказывается, ещё оставалось место для абсурдной, слепой доброты. И, к счастью для него, для божественной невнимательности. Он швырнул железобетонную булочку в ближайшие кусты (откуда тут же раздался жалобный писк какой-то пришибленной птицы) и уверенным шагом направился в сторону местного постоялого двора. Пришло время найти ту самую девушку с мечом.