Цветок без корней

Время потеряло свой привычный ритм. Лин Юаньсяо не знал, сколько дней или недель он брёл по разорённым землям. Солнце поднималось и опускалось, дожди сменялись холодным ветром, но он не чувствовал ни зноя, ни пронизывающего до костей холода. Самым странным было отсутствие голода. Вернее, того голода, к которому он привык. Его живот не сводило спазмами, перед глазами не темнело от истощения. Но глубоко внутри, там, где раньше билось сердце, теперь зияла пустая, сосущая воронка. Она тихо зудела, требуя «чего-то», но Юаньсяо понятия не имел, чем её заполнить. Попытка съесть найденное в лесу яблоко закончилась тем, что оно просто выпало из его онемевших рук — челюсти под маской отказались его жевать, а вкус показался пеплом. На исходе не то пятой, не то шестой ночи он вышел к небольшому уездному городку. Война, казалось, обошла это место стороной. Здесь горели фонари, пахло жареной свининой и свежими паровыми булочками, а на улицах даже в сумерках толпились люди. Беженцы и местные вперемешку. Юаньсяо замер на краю освещённой улицы. Ему нужно было спросить о Му Цинъюэ. О доме Ван. Хоть о чём-нибудь. Он натянул на голову капюшон, сшитый из найденного по дороге грязного мешка, и сделал шаг к светлой улице. — Простите… — прохрипел он, обращаясь к торговцу лапшой. Торговец, утирая пот со лба, обернулся. В этот момент порыв ветра откинул капюшон Юаньсяо. Свет уличного фонаря упал прямо на кривую, застывшую деревянную маску, из-под которой виднелись бугры чёрной, сожжённой плоти и один неестественно блестящий во тьме глаз. Повисла мёртвая тишина. Торговец выронил черпак. Горячий бульон брызнул ему на сапоги, но он даже не пискнул. — ДЕМОН! — истошно завопила какая-то торговка зеленью, тыча в него дрожащим пальцем. — НЕЧИСТЬ! Толпа шарахнулась в стороны, словно от прокажённого. Кто-то швырнул в него деревянной плошкой, кто-то схватился за вилы. Паника вспыхнула мгновенно. Юаньсяо попятился. Внутри него всколыхнулась та самая липкая, холодная ярость, которую он почувствовал при встрече с мародёром, но страх оказался сильнее. Он развернулся и бросился наутёк, нырнув в первый попавшийся тёмный переулок. Сзади слышался топот и крики: «Зовите даосов! Тащите талисманы! » Он бежал, пока не оказался в тупике, зажатый между глухой стеной и горой гнилых бочек. Тяжело дыша — хотя воздух ему был не нужен, — он сполз по стене на корточки. Пальцы впились в деревянную маску. «Я не хочу быть монстром, — в отчаянии подумал он, сжимая голову руками. — Я просто хочу нормальное лицо. Любое! Пусть я буду выглядеть как тот толстый торговец лапшой! Или как обычный бродяга! Хоть кем-то, в кого не будут бросать камни! » Он зажмурился так сильно, что единственный уцелевший глаз заболел. Вдруг по телу пробежала странная волна. Кожа под маской... зачесалась. Юаньсяо почувствовал, как кости лица издают тихий влажный хруст, будто кто-то разминал глину. Деревянная маска под его ладонями вдруг стала мягкой, горячей и… исчезла, слившись с кожей. Лохмотья на его плечах тяжело потянулись вниз, меняя текстуру. Хруст прекратился. Юаньсяо медленно открыл глаза. С улицы доносились голоса преследователей: — Он побежал туда! Ищите! В переулок ворвались двое крепких мужчин с факелами. Юаньсяо вжался в стену, готовясь к ударам. Но мужчины резко затормозили. Свет факелов выхватил из темноты не жуткого монстра в лохмотьях, а человека. Один из преследователей опустил вилы и смущённо кашлянул. — Э-э… барышня? Вы тут чудище в деревянной маске не видели? Юаньсяо замер. Барышня? Он медленно опустил взгляд. Его руки — больше не покрытые чёрной гарью и содранной кожей — были белыми, тонкими, с аккуратными ногтями. Вместо лохмотьев на нём струилось простенькое, но чистое ханьыц блеклого розового цвета. Волосы мягкими волнами спадали на плечи. Он попытался ответить, но голос застрял в горле. Поэтому он просто молча и очень убедительно затряс головой, указывая изящным пальчиком на соседнюю крышу. — Спасибо, госпожа! Осторожнее тут! — гаркнул второй мужчина, и они с топотом умчались прочь. Юаньсяо остался один. Ноги подкосились, и он едва не рухнул в лужу. Рядом стояла старая дождевая бочка. Дрожа, он заглянул в тёмную воду. Оттуда на него смотрела девушка. Ослепительно красивая, с огромными испуганными глазами, идеальной фарфоровой кожей и губами, похожими на лепестки вишни. Он просил у небес лицо толстого торговца. Но его подсознание, годами впитывавшее эстетику театра, изящных танцев и женских ролей, сыграло с ним злую шутку. Он скопировал образ одной из героинь оперы, которую когда-то играл. — Какого… — вырвалось у него. Голос был мягким, звонким и невероятно мелодичным. Юаньсяо схватился за свои новые щёки. Они были мягкими. Он потянул за прядь волос — держится. Он покрутился на месте, всё ещё не веря своим глазам. Я могу менять облик? Я стал… красавицей? Нервный смешок сорвался с его губ. Ситуация была настолько абсурдной, что на мгновение он забыл обо всём стекле, которое пережил. Осмелев, он поправил платье (которое почему-то оказалось подозрительно удобным) и гордо вышел из переулка. Раз уж у него есть нормальное лицо, он узнает всё, что ему нужно. Улица всё ещё гудела, обсуждая «демона». Юаньсяо плавной походкой направился к винной лавке, где сидели местные сплетники. Однако он не учёл одного: в таком виде на улицах, полных солдат и пьянчуг, было не менее опасно, чем в маске монстра. Стоило ему подойти к прилавку, как чья-то тяжёлая, воняющая чесноком и дешёвым пойлом рука легла ему на талию. — Какая птичка залетела в наш курятник, — раздался сальный голос. Пьяный наёмник с саблей на поясе навалился на него сбоку, дыша перегаром прямо в лицо. — Заблудилась, красавица? Пойдём, дядя покажет тебе дорогу. Раньше Лин Юаньсяо бы испугался. Сжался бы. Попытался бы вырваться. Но сейчас… сейчас внутри него шевельнулось то самое мёртвое, холодное спокойствие. — Убери руки, — произнёс Юаньсяо. Голос всё ещё был девичьим, но интонация резала, как битое стекло. — Ого, а кошечка с когтями! — загоготал наёмник и попытался ущипнуть его за бедро. Терпение Юаньсяо лопнуло. Он машинально схватил мужчину за запястье и дёрнул. Он собирался просто оттолкнуть его, но забыл о той странной силе, что проснулась в нём на лесной дороге. Раздался влажный, отвратительный хруст. Здоровенный наёмник с воплем взлетел в воздух, пролетел три метра и спиной вперёд рухнул прямо на лоток с капустой. Кочан разлетелся в щепки. Толпа ахнула. Юаньсяо моргнул, глядя на свою хрупкую, изящную девичью ручку. Ой. Внезапно мир перед глазами накренился. Та самая пустая воронка в груди взвыла с такой силой, что у него подкосились колени. Иллюзия красивого лица пошла рябью. На долю секунды пальцы девушки почернели, оголяя обугленные кости, а розовое платье мигнуло окровавленными лохмотьями. Какой-то пьяница, стоявший ближе всех, увидел это мерцание. Глаза его закатились, и он с тихим стуком сполз по стеночке в обморок. Юаньсяо стиснул зубы. Сохранение этого облика высасывало из него нечто важное. Силы таяли, как снег на жаре. Если он останется здесь ещё хоть на минуту — иллюзия спадёт окончательно, и тогда его точно сожгут. Он грациозно перешагнул через стонущего в капусте наёмника, бросил на стол продавцу снятую с пояса наёмника медную монету и сладким, но зловещим голосом спросил: — Уважаемый, не слышали ли вы что-нибудь о судьбе дома господина Ван Цзычэня из столицы? Торговец, трясясь как осиновый лист, пролепетал: — С-сгорели они, госпожа… Юнъаньцы подожгли поместье со всех сторон. Никто не выжил… Никто… Слова ударили наотмашь. Юаньсяо пошатнулся. Иллюзия затрещала по швам. Не сказав больше ни слова, «девушка» развернулась и растворилась в ночной толпе, оставив после себя лишь запах гари, который почему-то перебивал аромат розовой воды, и переломанного наёмника. Добравшись до леса, Юаньсяо без сил рухнул на траву. Платье исчезло, сменившись привычными лохмотьями. Деревянная маска снова легла на обожжённое лицо. Он тяжело, сухо закашлялся. Воронка внутри требовала еды. И теперь он смутно начал понимать, что это за еда. Ему нужна была энергия. Чужая сила. Он лежал в темноте и смотрел на звёзды сквозь прорези в маске. Дом Ван сгорел. Но Му Цинъюэ была хитрой. Она была сильной. Она не могла сгореть вместе с теми крысами. — Я найду тебя, — прошептал Юаньсяо в пустоту. Его голос снова стал скрежещущим и жутким. Но теперь в нём не было беспомощности. Губы под маской медленно растянулись в улыбке, пугающе похожей на ту, что была вырезана на дереве.

***

Голод оказался совсем не таким, каким его описывали в книгах. Лин Юаньсяо сидел на ветке старой сосны, скрытый густой кроной, и смотрел на оживлённый тракт внизу. Прошло несколько дней с его поспешного бегства. Он пробовал есть украденные с полей овощи, сырую рыбу, даже зажарил пойманную птицу на костре, который развёл с огромным трудом. Всё это было бесполезно. Вкус казался картоном, а еда просто падала в желудок тяжёлым, мёртвым грузом, не принося никакого облегчения. Зато пустота в груди разрасталась. Она скреблась, ныла и требовала. Юаньсяо заметил, что чем сильнее он "голодает", тем тяжелее ему удерживать человеческий облик. Вчера вечером он попытался превратиться в неприметного старика, но его деревянная маска начала проступать сквозь морщинистую кожу уже через пару минут. Иллюзия трещала по швам. Ему нужно было что-то, чтобы питать эту метаморфозу. Вздохнув, Юаньсяо спрыгнул с дерева. На этот раз он решил не рисковать с красивыми девушками. Он представил себе юношу-учёного: бледного, с тонкими чертами лица, в скромном сером халате. Кости лица привычно и неприятно хрустнули, маска размягчилась, и через мгновение на лесной тропе стоял хрупкий, болезненного вида книжник. Спустившись к постоялому двору у дороги, Юаньсяо почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Иллюзия забирала остатки сил. Ещё немного — и его истинное обожжённое лицо вывалится наружу прямо посреди белого дня. Он вошёл в шумный зал, пахнущий дешёвым вином и жареным луком, и присел за самый дальний столик в тени. В центре зала громко гоготала компания. Заводилой был тучный, богато одетый мужчина с сальным лицом и редкой бородкой. Местный торговец, судя по расшитому шёлку, который на нём трещал. Он как раз отчитывал перепуганную служанку, уронившую чашку. — Ты, дрянь косорукая! — орал толстяк, брызгая слюной. — Да тебя даже в самый дешёвый бордель не возьмут! Там хотя бы у девок лица смазливые, а ты на крысу похожа! Плати за чашку, или я тебя прямо тут раздену и заставлю отрабатывать! Служанка плакала, закрывая лицо руками. Юаньсяо поморщился. В прошлой жизни он бы промолчал, опустив глаза. Но сейчас… сейчас внутри него всё кипело от раздражения. Этот боров с его отвратительным голосом и сальными шутками напоминал ему тех самых гостей в доме Ван Цзычэня. От злости Юаньсяо не удержал концентрацию. Его рука, лежавшая на столе, вдруг дрогнула, бледная кожа пошла рябью, и на мгновение обнажились почерневшие, обгоревшие пальцы. Он резко спрятал руку в рукав и шумно выдохнул. Плохо. Очень плохо. В этот момент толстяк, разгорячённый вином, оглянулся и заметил бледного книжника в углу. — А ты чего пялишься, крыса библиотечная?! — рявкнул торговец, направляясь к столику Юаньсяо. Его прихлебатели тут же повскакивали следом. Юаньсяо не ответил. Ему было трудно даже дышать. Толстяк подошёл вплотную, навис над столом и с размаху ударил ладонью по столешнице. — Я с тобой разговариваю! Ишь какой бледненький, смазливый. Небось, сам как девка под богатыми чиновниками лежишь, а? Он грубо схватил Юаньсяо за воротник серого халата и дёрнул вверх, заставляя подняться. И тут произошло странное. Как только чужая, потная рука сомкнулась на его одежде и коснулась кожи, Юаньсяо почувствовал толчок. Словно пересохший колодец вдруг соединили с бурной рекой. От толстяка исходил жар — густой, тяжёлый, пульсирующий. И этот жар, подчиняясь какому-то дикому инстинкту Юаньсяо, вдруг хлынул прямо в него. Юаньсяо инстинктивно вцепился обеими руками в запястье торговца. — Эй! Отпу… — толстяк осёкся. Его лицо стремительно начало бледнеть. Глаза округлились от непонятного ужаса. Он чувствовал, как из него вытягивают что-то жизненно важное, словно выкачивают воду из бурдюка. Ноги торговца подкосились. А Юаньсяо, наоборот, вдруг стало невероятно хорошо. Воронка в груди с жадностью впитывала это тепло. Его иллюзия юного учёного мгновенно стала плотной, идеальной, на щеках появился здоровый румянец. «Так вот что мне нужно есть, — с восторгом и лёгким ужасом понял он. — Чужую силу. Их жизненный пыл». Он смотрел в перепуганные глаза толстяка. Тот уже не мог даже кричать — только хрипел, оседая на пол. И тут в голове Юаньсяо, окрылённой внезапной сытостью, мелькнула мстительная мысль. «Говоришь, я как девка? Говоришь, служанку даже в дешёвый бордель не возьмут? » Если он может менять себя, вливая эту силу, может ли он… изменить кого-то другого? Юаньсяо прикрыл глаза. Он направил часть украденного тепла обратно, прямо через свои пальцы в тело толстяка, но вложил в этот поток очень конкретный, издевательский образ. Самую вульгарную, безвкусно накрашенную уличную девку, которую только мог вообразить. Под его руками раздался тихий влажный чавк. Толстяк вдруг обмяк. Юаньсяо отпустил его, брезгливо вытер руки о халат и быстро отступил в тень, натянув на голову капюшон. Прихлебатели торговца, которые до этого смеялись у стойки, наконец заметили, что их босс куда-то пропал. Они подошли к дальнему столику. — Господин Чжао? Вы где? На полу кто-то застонал. Приятели наклонились и ахнули. Вместо тучного, лысеющего торговца на грязном полу сидела женщина. Очень крупная женщина. На ней вкривь и вкось висели расшитые мужские одежды Чжао, которые теперь трещали на внушительном бюсте. Её лицо было густо набелено, щёки горели клоунским румянцем, а губы были намалёваны ярко-красной краской, выходящей далеко за края. На голове вместо мужского пучка криво сидел дешёвый парик с воткнутыми в него медными цветами. — Какого демона?! — заорал один из приятелей, отпрыгивая. — Где господин Чжао?! Кто эта шлюха?! Женщина на полу заморгала густо накрашенными ресницами, схватилась за голову и хрипло, но удивительно пискляво выдавила: — Вы что, ослепли?! Это я! Чжао! Помогите мне встать, идиоты! Приятели переглянулись. Голос был чужим, женским, хоть и пропитым. — Ах ты тварь! — второй приятель выхватил нож. — Ты что сделала с нашим господином?! Раздела его и вещи нацепила?! Где его кошелёк?! — Да я это, я! — взвизгнула "женщина", пытаясь подняться, но запуталась в непривычно длинных полах халата и снова рухнула на пол, блеснув волосатой ногой. — Мой голос… что с моим голосом?! Мои… мои груди?! — Совсем из ума выжила от пьянства! — сплюнул первый. — Хватай её! Сдадим в бордель матушке Лю, хоть какие-то деньги за пропажу господина Чжао вернём! Такая корова разве что на любителя пойдёт, но пару медяков дадут! — Отпустите! Я Чжао! Я вас всех перевешаю! — визжал торговец, пока его собственные телохранители скручивали ему руки и волокли к выходу под хохот всей таверны. Никто даже не подумал, что перед ними действительно их наниматель. Лин Юаньсяо сидел в своём тёмном углу, элегантно закинув ногу на ногу. Он медленно налил себе чашку дешёвого чая, который теперь, почему-то, казался вполне сносным на вкус. Уголки его губ поползли вверх, складываясь в искреннюю, но абсолютно леденящую душу улыбку. Он поднёс чашку к губам, пряча за ней тихий смех. Это было… великолепно. Он посмотрел на свои руки. Значит, он может забирать силу. И он может лепить плоть. Пока это вышло коряво — он не был уверен, что эта иллюзия продержится долго, может, к утру толстяк снова станет собой. А может, и нет. Юаньсяо это совершенно не волновало. Юаньсяо аккуратно поставил чашку на стол. Оставив пару мелких монет, он вышел из таверны, растворившись в вечерних сумерках. Впервые с момента своей смерти он не чувствовал себя жертвой.