Love Die

      За окном быстро мчащегося по дороге автомобиля мелькают, смазываясь, неспешно прогуливающиеся люди и яркие вывески магазинов. Но Ким не замечает ничего, вцепившись в руль и пытаясь взять под контроль эмоции, которые готовятся выплеснуться через край. Он не доезжает до парка Чао Пхрайя всего нескольких километров, когда ему звонит Нон. Голос телохранителя спокойный, безучастный и собранный, но то, что он говорит, заставляет Кимхана вильнуть на дороге и получить злобные гудки и сигналы со всех сторон: никто не хочет быть смертником из-за чужой глупости.       «Кхун’Ким, сегодня на склад приехали люди Кхун’Вегаса вместе с ним и Кхун’Поршем. Я не знаю, что они там делали, но на них напали ещё до того, как они успели подойти к зданию».       Ким сжимает челюсти настолько сильно, что кажется ещё чуть-чуть и у него начнут крошиться зубы. Два долбоёба, которые лезут туда, куда их не просят. Принц мафии не удивлён, что они начали действовать, как и не удивлён, что кузен смог пронюхать, кому принадлежит склад, но вот так явиться в лоб к шайке обдолбанных головорезов — это нужно вообще не думать головой. И ладно Порш, он всё ещё не до конца понимает, что из себя представляет Корн и мир мафии, но вот сам Вегас поражает своей неосмотрительностью и тупостью принятых решений. У Кимхана складывается ощущение, что в их семье у всех тотальные проблемы с самосохранением, или каждый из них торопится побыстрее сдохнуть и отправиться на тот свет.       — Я сейчас буду, — только и может произнести парень, швыряя телефон на заднее сидение и вжимая педаль газа в пол.       И он действительно добирается максимально быстро, глушит мотор, прикрывая глаза и делая один единственный вдох. Сейчас он не просто Ким, он глава подпольной ветви клана, который собирается снести несколько особенно тупорылых голов. Рядом ещё стоят машины «его» людей, которые верой и правдой целуют ноги отцу и возводят его едва ли не в ранг Бога. Ну, или Дьявола, смотря кто кому поклоняется и за кого готов отдать жизнь. Хотя Кимхан уверен, что все они — это не о доверии или честной службе, просто суммы бат являются невероятно весомым аргументом.       Нон терпеливо его ждёт, затягиваясь сигаретой и засунув одну руку в карман классических чёрных брюк.       Вокруг царит полная разруха: на песке видны следы крови и валяются гильзы от пуль, а у стены спокойно стоит в окружении своих людей и общается с телохранителями отца Тайон, вальяжно крутя пистолетом и криво улыбаясь, будто ещё два часа назад не его людей паковали в мусорные мешки и увозили в чёрных, тонированных автомобилях. Киму бы удивиться, почему здесь до сих пор не маячит Кинн, размахивая пушкой, но Кимхан не дурак, он понимает, что и в этой ситуации отец приложил руку, убедил среднего сына в том, что сам со всем разберётся и что его люди уже там.       Принц мафии засовывает за пояс глок и подходит к кучке собравшихся людей. Телохранители сразу выравниваются по струнке, кланяясь господину, от которого веет злобой и аурой смерти.       — О, Кхун’Ким, привет, — высокий мощный парень взмахивает рукой, приветствую его будто старого друга. Видимо Корн только и может строить свою кровавую империю руками наркоманов, которые перестают видеть берега в тот момент, когда загоняют иглу себе под кожу и получают порцию такого вкусного кайфа.       — Что здесь произошло и кто дал разрешение вступать в бой? — сын мафии говорит тихо, почти мягко и вкрадчиво, внимательно смотря в чужие глаза напротив и видя, как Тайон физически напрягается и сглатывает. И ему не помогает то, что он выше и шире, потому что опасность, которой веет от Кима, чувствует даже полный укурыш.       — Они приехали, начали лазить здесь, всё высматривать, вынюхивать. Мне это не понравилось, вот я и приказал убрать, — он пожимает плечами так, будто рассказывает о погоде или о том, что ел на завтрак или кого трахнул. Кимхана разрывает от злости и отвращения, от того, что ему приходится заниматься всем этим дерьмом, хотя он свято верил, что ни за что и никогда, что у него будет только «Вик», а с отцом будет разбираться Кинн. Но всё так изменилось и перевернулось с ног на голову, что он уже не понимал, как найти выход без потерь или хотя бы с их минимальным количеством, потому что с каждым днём возвращение к «Вику» казалось ему всё более и более невозможным.       Ким понимает: если Порша ранили, а Чэ когда-нибудь узнает о его причастности к этим людям, узнает о том, что Кимхан не смог удержать их в узде — последний шанс на прощение растворится, как эфемерное облако, развеянное сильным порывом ветра.       Он переводит взгляд на Нона, криво улыбаясь, а потом достаёт пистолет, направляя на Тайона, который давится сигаретным дымом. Его люди подбираются, тоже хватаются за оружие, но не решаются направить его на Кима. Их босс всего лишь пустышка, настоящую угрозу представляет Кимхан: безжалостный, смотрящий холодно и свысока, настоящий принц мафии, бессердечный сын своего жестокого и беспощадного отца.       Ливаран тоже нервно вскидывает пистолет, направляя на Кима, но в его глазах виден неподдельный страх. Они сегодня уже вписались в кровавую баню с людьми Порша и Вегаса, и сейчас он был в ахуеть каком меньшинстве и преимущества в силе у него тоже не было.       — Они бы посмотрели, увидели оружие и уехали. Кинн с Поршем и так знают, что здесь хранится, ничего нового они бы не нашли. А завтра вы бы заключили сделку, спокойно толкали бы свою дрянь по клубам и барам в этом районе, находясь под защитой Терепаньякулов. Но ты же понимаешь, что теперь тебя ждёт? — Ким медленно подходит ближе, смотря с леденящей душу жестокостью, и делает резкий выпад, выбивая из чужих рук оружие и пиная под коленом, заставляя рухнуть на земли. Тайон пытается замахнуться и ударить, откатиться в сторону, но его заламывает Нон, скручивая руки на пояснице и придавливая голову рукой к земле.       — Кхун’Ким, мы выполняли приказ. Приказ Кхун’Корна, мы бы сами не стали ничего делать, Кхун’Ки… — последние слова тонут в звуке выстрела, а Кимхан поднимается с корточек, смотря на мелкие пятна крови, заляпавшие штаны и ботинки. Под Тайоном образовывается алая лужа, которая начинает сразу же впитываться в сухой песок. Ким видит, как люди Ливарана с опаской смотрят на него. Технически, всех можно было отпустить к херам, всё равно их бы перебили, как мух по одному, или они бы присоединились к мелким уличным бандам. Но они видели его, знали, что вот эти стоящие в боевой готовности телохранители слушаются не только Корна, но и его, Кимхана. А там, по другую сторону баррикад, был Вегас, который сможет выпытать правду даже у мёртвого. Поэтому он держит пистолет наготове и отдаёт приказ:       — Зачистить, убрать всех.       «Люди, подверженные страху — самые слабые», — думает Ким, смотря на десяток тел и присаживаясь на капот машины. Телохранители Тайона были настолько в ужасе, что не смогли ничего сделать против обученного штата, пытаясь убегать и отстреливаться. Но смерть догонит даже там, где ты не ждёшь.       — Что делать с телами, Кхун’Ким? — Нон останавливается рядом с господином и смотрит, как трупы складывают в одну большую кучу. На самом деле, Кимхана не особо волнует то, что он не может никому доверять, а тот, кому готов — сам отталкивает это доверие. Но Нон был с Кимом ещё со дня исчезновения Вика, ресурсов у него тогда было немного, а искать через отца телохранителя и человека, который будет помогать с поисками — было бы самым глупым решением Кимхана. В свои шестнадцать он не мог набрать целый штат, поэтому нанял всего одного человека: выпускника военной академии, которого подставили и посадили за непредумышленное убийство, а после того, как он освободился — честным путём построить нормальную жизнь уже не мог. Нон был с Кимом все эти шесть лет, привозил пьяного и разбитого после концертов, решал мелкие проблемы, ездил на встречи и помогал с расследованием. И каждую секунду своей жизни рисковал больше всех остальных телохранителей, потому что Кимхан был против Корна и поэтому под прицелом были все, кто находился рядом. Как под прицелом был и Порчэ.       — Оставляй так, пусть отец сам разбирается, это не мои проблемы, — Ким достаёт из кармана пачку сигарет и закуривает одну, протягивая Нону. Телохранитель кивает, доставая ещё одну себе и присаживается рядом.       — Как думаешь, зачем ему это? Потерять столько людей ради чего? — Нон редко позволяет себе переходить на «ты» несмотря на то, что старше Кима на пятнадцать лет, но вышколенная субординация и понимание, что им нужно сохранять дистанцию, держат его в рамках.       — Я думаю, Вегас узнал, что этот склад принадлежит Корну, подбил Порша проверить, а отцу надоело, что они лезут в его дела.       — Хотел убрать, но в итоге только ранил? Какой смысл? — Нон стряхивает пепел, думая о том, что им нужно отсюда убираться.       — Он и не планировал их убивать. Порша уж точно. Ему нужен рычаг давления на Кинна, и пока этот рычаг не выходит из-под контроля, то Корна он не беспокоит. А сегодня это было показательное выступление, он припугнул кузена и Порша, предупреждая, что если они продолжат лезть туда, куда их не просят — он их уберёт, — Ким плохо сдерживает ярость, которая была заперта всё это время, потому что только лидер без ярких эмоций может вызывать у людей настоящий страх, а он в таком состоянии успешно становится машиной для убийств.       — Насколько я понял, троих телохранителей убили, ещё нескольких ранили, Кхун’Вегаса и Кхун’Порша преследовали, но упустили, и они смогли уехать. Сейчас они в доме побочной семьи.       «Порша ранили», — два слова, которые застревают в голове даже тогда, когда Кимхан садится в машину. Он бьёт со всей силы по рулю, еле сдерживая злобный рык, потому что понимает, чем сулит ему это всё: с новой ложью он сам больше не подойдёт к Чэ, даже если мальчишка распутается и разберётся в своих мыслях, а сказать правду — вызвать новую волну ненависти и увидеть в чужих глазах ничем не прикрытую боль и презрение, после такого Порчэ точно никогда его не простит. И Кимхан не будет разыгрывать комедию, делая вид, что ему не плевать на Порша, но этот придурок был важен для человека, которого Ким любил. И хоть сегодня Порш пострадал и не от рук младшего Терепаньякула, но Ким был связан с Корном, а это делало его автоматически виноватым.       Желание напиться и хотя бы на сегодняшний вечер отключиться от этого грёбанного мира возникает очень даже вовремя, но ему не суждено исполниться, потому что телефон разрывается от звонка.       «Ким, срочно приезжай в дом побочной семьи, у нас семейный совет», — голос Кинна твёрдый и уверенный, но Ким слышит еле уловимую дрожь: сегодняшний день обещает быть долгим и болезненным для всех них.

~~~

      — Я не верю, что Пи’Ким может иметь к этому отношение. Я не верю, что он может быть виноват в том, что на брата напали, я не верю…       — Заткнись, — Мун натурально рычит и встаёт, хватая Порчэ за плечи и встряхивая, как щенка. Атмосфера, которая была между ними меньше получаса назад, испаряется без следа, оставляя после себя только неприятное ощущение. Потому что Муншайн давно разучился доверять людям, сопереживать им, впускать в своё каменное сердце и мёртвую душу. Он не верил больше никому в этом мире, как и не любил никого, запретил себе это делать много лет назад, чтобы стать сильным, чтобы достичь цели и не размениваться на эмоции. Но по коже пробегается неприятный холодок, когда он видит этот маячок на карте. Потому что сталкиваться с Кимом в войне с Корном Вик не планировал от слова совсем.       Досада — вот, что он ощущает впервые за много лет. Потому что присутствие Кима рядом с папочкой не заставит Муна отказаться от его планов, не сделает Корна меньшим монстром, достойным менее мучительной смерти, но это очень сильно усложнит задачу. Как и дрожащий в его руках Чэ с навернувшимися на глаза слезами. Как бы мальчишка ни храбрился, он был слишком эмоционально слабым для этого мира. И Муншайн понимает, что если бы Порчэ тогда не полез туда, куда его не приглашали, то и не оказался бы втянут во всё это дерьмо, где больно обязательно будет.       Чэ кусает губы и смотрит в лицо Муна, на котором нет и тени его привычной безумной улыбки, но отражается упорный мыслительный процесс и принятие каких-то решений. Порчэ не хочет верить, что это не страшный сон. Он хочет сказать, что машину Кима мог взять кто-то другой, её могли угнать, или он вообще оказался там случайно, потому что ну не может это быть он. Просто не может. Не тот Ким, который пришёл поговорить, не тот Ким, который упорно добивался его расположения, и точно не тот, который целовал ласково и нежно, аккуратно прижимая к себе.       У парня кружится голова от вороха мыслей, не желающих выстраиваться в ряд, а блуждающих хаотичным потоком. Он хочет проснуться, открыть глаза и увидеть над собой белый потолок. И чтобы плохим сном стали слова Муна о том, что в отчётах медиков среди раненых фигурирует Порш, и что тот долбаный маячок мигает на карте прямо рядом с местом бойни. И что вообще вся мафия ему приснилась. Но губы пульсируют от боли, потому что он прокусывает их до крови, но кошмар не развеивается, вводя его в состояние шока.       — Приходи, блять, в себя, — Мун видит, что Порчэ затягивает в водоворот истерики и мыслей, снова его встряхивает, приводя в чувство. У него нет времени на игры и на заботу о мальчишке. Ему срочно нужен план. Потому что всё стремительно идёт по пизде. — Ким, скорее всего, возглавляет подпольную ветвь клана, и Корн пытается столкнуть его и Кинна лбами, — он проговаривает вслух это всё, чтобы упорядочить и свои собственные мысли. Кажется, даже он не был готов к такому повороту событий, — он приехал уже после бойни. Зачем — непонятно, — Вик пытается взломать телефон Кима, но у него стоит хорошая защита, — сука! — Чэ вздрагивая, обнимая себя за плечи пока Мун за одну секунду после вспышки берёт себя в руки.       — Отвези меня к парку, мне нужно к брату, — просит Порчэ, тихо добавляя, когда встречается со взглядом голубых глаз, — сейчас я не хочу думать о Пи’Киме, мне просто нужно узнать, что Хиа’ в порядке.

~~~

      — Хиа’! — Чэ влетает в комнату и чуть ли не сносит с ног Макао, топчущегося у двери. Он лихорадочно осматривает брата, шаря взглядом по лицу, плечам и торсу, а потом замечает перевязанное бинтами бедро. Порчэ плевать на всех, кто сейчас стоит здесь, потому что он налетает на брата с объятиями и срывается в слёзы, выпуская их наружу.       — Чэ, со мной всё нормально, жить буду, — он пытается улыбнуться, хотя это и сложно в сложившихся обстоятельствах, гладит тихо плачущего младшего брата по волосам, тяжело смотря на Кинна, сидящего на стуле с ровной, напряжённой спиной.       — Кинн, я уверен, что к этому всему причастен твой отец! — выпаливает Порш, едва выпутывается из объятий своего парня, который сразу подбирается, скрываясь за маской, и отступает, складывая руки на груди. Защищаясь.       — А ты не думаешь, что это вообще подстроил Вегас, чтобы, наконец, стать лидером побочной семьи? Ты уехал непонятно куда, а потом оказалось, что вы наткнулись на людей Тайона. У тебя уже паранойя, Порш, везде видишь вину моего отца. Даже в собственных проёбах из-за того, что доверяешь непонятно кому.       Старшему Киттисавату хочется от души навернуть чем-то Кинна, но под рукой у него только подушка, даже пистолет лежит на столе, до которого нужно ещё доскакать. Самоуверенный, слепо следующий за Корном осёл.       — Да, Вегас так хорошо меня подставил, что теперь валяется в коме. Опять из-за твоего отца.       — Порш, заткнись, пока я не прострелил тебе вторую ногу, — Кинн начинает нервно ходить по комнате, рассуждая вслух, — если бы папа хотел тебя убить, то он бы сделал это уже давно. Но он помогает тебе, защищает твоего брата, спас маму…       — Убил на пару с Каном отца. Чего ты замолчал? Продолжай, — Порш через боль поднимается на ноги и стоит, сверля взглядом своего парня и опираясь на тумбочку, — он сделал меня главой побочной семьи, чтобы контролировать каждый шаг. Кинн, этот ебучий склад принадлежит ему, люди Вегаса нашли документы.       — Допустим. И что? Значит он отдал его для хранения оружия.       — Или наших трупов. Ты себя слышишь? Взял и отдал для хранения оружия? Значит это было его оружие и его люди. Он подсовывает тебе в партнёры своих пешек, чтобы была возможность грохнуть, когда мы будем слишком сильно мешать, — Порш не контролирует свой голос, срываясь на крик, и даже не вздрагивает, когда Кинн хватает его за грудки.       — Ты говорил, что доверяешь мне. Так где твоё доверие? — через непроницаемую маску большого босса Порш видит, как в чужих глазах мелькают искры боли. Кинн из последних сил цепляется за тот мир, к которому привык. И сдаваться так просто не собирается.       — Я доверяю тебе и люблю тебя, Кинн. Но ты слеп в отношении Корна, ты не хочешь ничего видеть и слышать, находишь оправдание каждому его шагу, — и хоть их разговор ещё не закончен, с новостями о состоянии Вегаса заходит осунувшийся побледневший Пит и заплаканный Макао, которому приходится второй раз меньше чем за полгода надеяться на чудо и на то, что его брат сильный, и он справится.       — Пока что без изменений. Кровотечение заново не открылось, хотя этого боялись, но никто никаких прогнозов не даёт, — Пит судорожно трёт лицо, пока Порш отталкивает Кинна и неловко садится на постель, вспоминая, как гнал по городу с простреленной ногой и истекающим на заднем сидении Вегасом, проговаривая себе под нос: «Только выживи. Мы вместе от него избавимся, но тебе, блять, нужно выжить». Это последнее, о чём он вспоминает, когда слышит шум снова открывшейся двери и его сжимают в родные объятия будто в тиски.       — Хиа’, я так… так испугался… за тебя, — Чэ всхлипывает, утыкаясь носом в больничную рубашку, и понимая, что всё это время держался на честном слове, не позволяя себе ни одной мысли, что Порш может быть серьёзно ранен или вообще уже… Это слово он не желает произносить даже мысленно, поглубже втягивая запах, чтобы точно убедиться, что это не сон и не мираж, что брат настоящий, живой, обнимает в ответ и выдавливает из себя слова со смешком:       — Не вытирай об меня сопли, Чэ, — а сам понимает, сколько боли и горя принёс своему брату, позволив себе погрязнуть в этом всём. Ему страшно представить, что Порчэ мог быть в таком состоянии, как Макао, безучастно пялящийся в одну точку и не реагирующий на тихий вопрос Пита. — Прости, братишка, что заставил поволноваться, — а сам думает о том, как сделать так, чтобы больше никто не пострадал, но и одна лживая мразь сдохла. Он, как таракан, живучий и прыткий, много лет во главе самого большого мафиозного клана не прошли, к сожалению, даром.       — Порш, Кхун’Ким здесь, — бесцветным голосом сообщает Пит за несколько десятков секунд до того, как дверь скрипит и кто-то входит в комнату.       — Ким, нужна твоя помощь, — без лишних разговоров сообщает Порш, пока Чэ делает вдох и пытается унять тот спектр эмоций, бушующий у него внутри. Злость, отчаяние, боль, ненависть и ебучая любовь, которой не суждено найти выход и превратиться во что-то, кроме разъедающей душу кислоты.       — Слушай меня сейчас очень внимательно, — Мун говорит медленно, как с душевно больным, внимательно смотря на дорогу и понимая, что у них вариантов очень немного. Всего два. И оба — невероятной степени паршивости, — я знаю, что Ким занимался расследованием смерти твоих родителей, искал информацию и нашёл следователя. И делал всё это за спиной у Корна. Я не понимаю, что изменилось и почему он теперь на стороне отца, но я знаю своего брата.       Чэ размыкает руки и медленно поворачивается, встречаясь взглядом с Кимом, который глубже запихивает кулаки в карманы куртки. Его эмоции нечитаемые, заблокированные и неизвестные, но проще Порчэ от этого не становится, потому что о черепную коробку бьются, создавая звон и эхо страшные по своей сути слова:       — Ты должен будешь заманить Кима в ловушку. И у него будет только два выхода. Он поможет нам разобраться с Корном, или его придётся устранить, — они горчат на языке, когда Муншайн произносит их, но он не зря сказал, что знает своего брата — причастность Кима к подпольной ветви делает всё в миллион раз сложнее. И остаётся только надеяться, что Кимхан выберет мальчишку, которого любит, а не отца. Потому что в ином случае победить в этой войне будет практически невозможно без потерь, которых добивается Корн. Он сталкивает Кима и Кинна, и если однажды они сойдутся, то никто из них не выживет. А так, использовав Чэ, Муншайн даст шанс выжить всем, кроме папочки.       Чэ не знает, сколько ещё ему нужно быть сильным, но в этот момент он думает, что не справится. И хоть ему казалось, что ради смерти Корна он готов на любые жертвы, но даже не предполагал, что под угрозой стать этой жертвой может оказаться именно Ким.