Love Die

      Ким смотрит на Порчэ, видит мокрые дорожки солёных слёз, тень тревоги и боли на осунувшемся лице, и хочет кричать. Выть протяжно и громко, как подстреленный, брошенный умирать посреди леса зверь. Благими намерениями он знает куда вымощена дорога, потому что он попал именно туда, в царство Корна. Кимхан запоздало думает о том, что нужно было послать отца, сгрести Чэ в охапку и уехать на край света. Только вот проблема заключалась в том, что мальчишка бы не дался, не позволил бы этого сделать, и не простил бы, если бы с Поршем что-то случилось, когда Чэ был вдали от брата. Но самая хуйня наступила уже сейчас: теперь Порчэ тоже никогда не простит, не примет назад, когда узнает, что Ким в одной упряжке с Корном, занимается грязью и ничего не может сделать, потому что повязан по рукам и ногам любовью к самому Чэ и обязанностью защитить его любым способом.       Порчэ не выдерживает, просто не может, ощущая, как внутри всё рушится снова и снова, будто жизнь насмехается над ним, будто он мало страдал, и ему нужно больше, чтобы болело, кровоточило и гноилось только сильнее. Он отворачивается, возвращая внимание брату, который как раз и обращается к Кимхану:       — Вегас как-то сказал, что ты хорош в поиске информации.       — Я не занимаюсь мафиозным дерьмом, — просто врёт он, заставляя Порчэ скривиться, благо никто на него не смотрит, а значит не может сделать никаких выводов.       — Я знаю. Мне нужна помощь только с одним местом, я дам адрес, а ты проверишь, кому этот склад принадлежит, — старший Киттисават говорит спокойно и сдержанно, как делает это с партнёрами, от которых не известно, чего ожидать. Ким для него совершенно непонятный, максимально скрытный человек, из информации о котором было ровным счётом нихера. Хотя, если быть совсем честным с собой, Порш и не искал ничего о нём, потому что не до этого, проблем и без младшего брата Кинна хватало с головой.       — Порш, — влезает Кинн, предостерегающе цедя имя своего любовника и хмуря густые брови, — твои параноидальные идеи и мысли заходят слишком далеко.       — Нет, не далеко. Если ты не веришь мне, тогда может хотя бы брату поверишь. Неужели ты не видишь, что у нас всё идёт через задницу? То поставки оружия не приезжают, то кто-то перекупает его у наших партнёров, то происходят налёты на наши казино и бары.       — Порш, это преступный мир, я живу в нём всю жизнь, это нормально, когда кто-то не соблюдает условия договора.       Вот только Ким знает, видит по тому, как напряжён Кинн, что он сам себе не верит. Мало кто рискует пойти против Терепаньякулов, опасаясь последствий, но за последние несколько месяцев он лично перехватил у брата несколько крупных, выгодных сделок, подбивающих авторитет. И отмыться от этого не помогала «показательная порка» с налётом на базы бывших партнёров, там всегда были пешки и прихвостни, которых не жалко. С одной стороны Кимхану можно было собой гордиться, ему доверяли все беспрекословно, не видя угрозы и не ощущая той власти, которую он держал в руках. Но с другой стороны, чуждое ему чувство вины перед братом и Чэ возникало с завидной частотой, и избавиться от него каждый раз было сложнее. Он сволочь и мразь, бесчувственный убийца, но в этом мире ещё был человек, ради которого он готов был прыгнуть в жерло вулкана и переплыть океан. И он обязательно сделает это, если нужно будет для того, чтобы Порчэ его простил, отпустил ему грехи, как на исповеди. Ким даже готов был сходить в храм, хоть никогда этого и не делал, поклониться Будде, который, кажется отвернулся от их семьи давным-давно, раз позволил Корну сделать всё это с ними.       Порш пышет праведным гневом, сжимает руки в кулаки, и Чэ встаёт, присаживаясь задницей на тумбочку, чтобы его случайно не задело волной чужого негодования. Думать не получается, потому что эмоции и чувства мешают. Мешают принять правильное решение, мешают мыслить холодно и здраво, не впадая в состоянии внутренней истерики. Как мальчишка может заманить Кима в ловушку, если он на него даже посмотреть не может. А в голове так и вертится: «Почему, Пи’Ким? Такая твоя любовь? Так ты хочешь меня вернуть?» Теперь он понимает Вика, понимает, почему ему проще, ведь когда не чувствуешь, то и не больно. Не нужно о чём-то сожалеть, сдерживать слёзы и истерику. Но пока Порчэ так не умеет, поэтому реагирует на голос того, кого должен поставить перед выбором. И ему пиздец как страшно услышать, что Ким выберет сторону Корна. Потому что как бы сильно он не злился на него за брата, как бы не хотел накричать и ударить, любовь, разрастающаяся в сердце ядом, никуда не делась, а мысли о том, что у Кима для этого должны быть свои причины не хотели уходить.       — Я не занимаюсь этим уже давно. Да и Вегас сам прекрасно справлялся, — Кимхан пожимает плечами, стараясь не смотреть на сжавшегося и сгорбившегося Порчэ, обращая своё внимание на лидеров основной и побочной семьи. Какая ирония: если бы все трое работали заодно, то Корн давно бы уже был замурован в урне, а остался бы от него только прах, но вера Кинна ослепляла его настолько, что он не видел очевидных вещей, а Порш просто бился и стучался в закрытую, заколоченную тяжёлыми, дубовыми досками дверь.       — Вегас и в этот раз прекрасно справился, только вот Кинн не верит, а тебе может…       — Порш, приехал Кхун’Корн, — Пит отрывает взгляд от экрана телефона и встаёт, не желая пересекаться с бывшим господином и знать, что именно он виноват в состоянии важного для него человека. Пит стремительно уходит, а за ним следом топает и Макао, готовый отдать всё лишь бы брат открыл глаза и ненавидя эту поганую семейку всем сердцем.       Терепаньякулы однозначно были прокляты и посланы на землю, чтобы жить в муках, видя смерти близких и родных, понимая, что хорошо ни у кого из них ничего не будет и распадаясь на атомы от невыносимой боли.       — Какого хуя ему надо здесь?! — Порш взрывается, не обращая внимания на то, как кривится Кинн.       — Успокойся, блять, папа волнуется о тебе и о Вегасе, вот и приехал.       — Волнуется, что мы не сдохли и приехал проверить, при смерти ли мы? — Порш не контролирует себя и свои эмоции, шаря рукой под подушкой и жалея, что там нет пистолета.       — Ну зачем ты так, племянник, — Корн аккуратно и медленно заходит в комнату, сложив руки на пояснице и выглядя крайне расстроенным. Кима передёргивает от этого лживо-сожалеющего тона, и он предвкушает игру для одного зрителя, который продолжает верить своему страху, блокирующему здравый смысл.       — Я знаю, что это ваш склад. И я знаю, что по вашей указке на нас напали, — старший Киттисават пытается снова встать, но ему на плечо давит с одной стороны Кинн, а с другой — Чэ. Порчэ чувствует, насколько тяжёлой и душной становится атмосфера в комнате, а желание выйти в окно растёт с каждой секундой, но Порш не может сейчас бросаться обвинениями, не тогда, когда он слишком уязвим и даже не состоянии за себя постоять.       — Порш, послушай, зачем мне нападать на тебя и Вегаса? Вы мои племянники, помогаете держать на плаву империю Терепаньякул. Я уже не в том возрасте, чтобы справляться со всем самостоятельно, зато вы с Кинном составляете отличный тандем, — Кинн уступает отцу стул, а сам становится рядом со своим парнем, не убирая руку с плеча. Корн качает головой и улыбается еле заметно уголками губ, похлопывая Порша по голени.       — Вы пытаетесь подсовывать нам в партнёры своих крыс, а когда мы с Вегасом полезли туда, куда вам не понравилось… — парня аж трясёт от злости и того, как Корн реагирует на его слова: тяжело вздыхает, взмахивая рукой и подзывая к себе телохранителя, который передаёт какие-то бумаги.       — Этот склад когда-то принадлежал мне, это правда, я тогда работал с отцом Тайона, Вирой. Но потом он купил его у меня, оставил сыну. Вот документы, — он протягивает листы, которые забирает Кинн и внимательно вчитывается в них. Все в этой комнате понимают, что такое проворачивается за пять минут, особенно когда вторая сторона кормит рыб и возразить не сможет.       — Кинн, неужели ты не понимаешь…       — Хватит, Порш, правда хватит. Тебе нужно отдыхать и восстанавливаться, а не заниматься глупостями, — парень выглядит уставшим, передавая бумаги телохранителю отца, — там правда всё чисто, поправишься — папа ещё раз их даст, убедишься сам.       — Порш, мне нет смысла тебе желать зла. Ты и Порчэ — дети моей любимой сестры, как я могу совершить что-то подобное? — а Ким прикладывает титанические усилия, чтобы оставаться безучастным к чужой отвратительной лжи. Отец красиво поёт, заливает в уши сладкий мёд, только Порш не верит, это видно по его лицу и по тому, как он качает головой. Хотя зря он так. Сделал бы вид, что поверил: Корн хотя бы на время отъебался, а теперь он будет следить за старшим Киттисаватом двадцать четыре на семь, проверять каждый его шаг, звонок и поездку, а каждый косой взгляд будет сопровождаться угрозой, посланной извне.       — Хиа’, тебе правда нужно отдыхать, Пи’Кинн прав, — неожиданно для всех отзывается Чэ, похлопывая брата по плечу. Порш обводит всех присутствующих взглядом и будто сдувается, не находя поддержки. Ему кажется, что только он видит гнилую натуру Корна, только он чувствует этот мерзкий запах разложения, но обстоятельства выше него в данный момент, поэтому он кивает, глядя на Порчэ.       — Хорошо, ладно.       — Поправляйся, племянник, — Корн мягко улыбается, встаёт и неспеша уходит. За ним комнату покидает, ни с кем не прощаясь Ким, которого Чэ провожает наполненным болью и злостью взглядом.       — Порш, — Кинн присаживается боком на койку, придвигаясь ближе к Поршу, обхватывает ладонями его лицо и нежно гладит скулы и щёки, — я понимаю, что тебе трудно, понимая, что везде мерещатся враги, но нужно хотя бы кому-то доверять, иначе ты быстрее умрёшь из-за постоянной паранойи.       Парень кусает пухлые губы, ощущая тотальную безысходность, обнимает Кинна, прижимаясь к нему, и целует отчаянно и нежно, потому что когда он пытался уйти от преследователей, ему казалось, что он больше никогда в жизни не сможет прижаться к этим губам.       Порчэ тактично отворачивается, изучая что угодно, кроме брата, целующегося со своим парнем, и немного завидует, потому что ему, похоже, было не суждено целоваться с тем, к кому тянет с неистовой силой и на чьё появление сердце в груди заходится птицей, пойманной в клетку.       Кинн отстраняется и прижимает к чужому лбу своим, произнося тихо и хрипло:       — Всё будет хорошо, и Вегас восстановится, я знаю своего кузена, он живучий, — и хоть он пытается шутить, но у Порша всё внутри сжимается: Пит не простит ему, если Вегас не сможет выкарабкаться.       — Отвезёшь Чэ в особняк?       — Я думал, что могу побыть с тобой, — Порчэ складывает руки на груди, делая вид, что дуется, чем вызывает тихий смех брата.       — Там лучше охрана, я не буду переживать, что ты можешь быть в опасности, — Порш тянет к себе братишку, сжимая в объятиях, а потом быстро выгоняет их с Кинном из палаты, желая немного поспать. Потому что тело наливается грузом усталости, а на плечи давит отчаянная безысходность: ему кажется, что у них ни одного шанса на победу. Не против Корна уж точно.       А ночью он просыпается от шума, тянется к трости, которую принесли перед сном медики, и ковыляет до двери, сжимая в свободной руке пистолет, а в коридоре в него буквально врезается Пит.       — Вегаса пытались добить, но не успели, я пришёл раньше, — он кривится, стирая с рук капли крови.       — Удастся у него что-то выпытать? — но ещё до того, как полностью звучит вопрос, Порш почему-то понимает, что не получится. И Пит подтверждает своим видом, хмурится, становясь темнее тучи, а жестокость бушует в глазах неконтролируемым потоком:       — Не удастся. Он мёртв. Один из наших людей, — и разворачивается, чтобы уйти, но бросает напоследок, — Вегас пришёл в себя.       Именно эти несколько слов позволяют Поршу уснуть сегодня ночью и не мучить себя чувством вины. И без него он знал, что виноват перед этими двоими, которые вообще не хотели ни в чём участвовать, но старший Киттисават убедил их, что сам с Корном не справится. И он бы действительно не справился, парень знает наверняка. Как и знает то, что с этим выродком сможет совладать только сам Дьявол.

~~~

      Чэ благодарит Кинна за то, то подвёз его и поднимается к себе, прикрывая дверь и скатываясь по ней вниз. Ему хочется разбить что-нибудь или кого-то ударить. Кого-то конкретного, кто снова сделал больно и не собирался просить за это прощения. Порчэ не знает, почему Ким связался с отцом, не понимает, почему он приостановил карьеру музыканта, чтобы быть причастным ко всему тому, чем занимается Корн. Вик рассказал немного о делах своего отца, скрывая какие-то факты, недоговаривая и оставляя пробелы в истории, но даже из того, что Чэ услышал, можно было сделать вывод, что брат и Кинн точно не будут в такое вовлечены. Неужели Кимхан собирался сделать Порчэ частью вот этого своего мира, где он работает за спиной у собственной семьи, отворачиваясь от них и подвергая их опасности? Например, Вегас, который старался помочь Поршу, шёл на опасные сделки, поднимал старые связи и пострадал снова больше всех. Если Ким настолько ненавидел своих братьев, тогда зачем за спиной у отца искал информацию о Порше, волнуясь о Кинне? В голове Чэ была такая каша из вопросов, ни на один из которых он не получал ответов. Ким, детская проституция, наркотики, Порш, раненый Вегас и Муншайн — всё казалось театром абсурда, в котором Порчэ был единственным зрителем.       Парню мерещится, что от информации, не имеющей объяснения, у него лопнет сейчас голова. Ему невероятно страшно от того, что именно он должен сделать. Несмотря на то, что Кимхан подверг опасности Порша, несмотря на то, что он мог быть причастен к тому, что брата ранили, Чэ боялся, что Ким не выберет их с Муном сторону, не выберет его. И тогда Муншайн убьёт собственного близнеца, чтобы сделать отца слабее. И самое жуткое в этой ситуации было: Порчэ ни на секунду не сомневался, что Вик сделает это, не дрогнув. Потому что мальчишка видел это, видел эмоции в глазах, спрятанных под линзами: там была чёрная, как адская мгла ненависть, бурлящая, жгучая и проедающая изнутри. Если кто-то встанет на пути к поражению Корна, то Мун просто уберёт это препятствие, даже если им будет его собственное отражение.       Чэ обнимает колени, роняя на них голову, и дышит часто-часто, стараясь отогнать приступ паники. В голове такая неразбериха из событий, имён и лиц, что его начинает мутить, а оставаться наедине с собой становится невыносимо, поэтому он стирает выступивший на лбу пот и выходит из комнаты, направляясь туда, где всегда шумно и царит хаос, туда, где его мысли смогут хотя бы ненадолго заглушить.       — О, кто к нам пожаловал! Малыш Чэ, заходи, — Кхун отвлекается от избиения Арма подушкой и пинает его ногой по голени, проговаривая, — если мои карпы умрут, я утоплю тебя в пруду.       И Порчэй не уверен, что хочет знать, но он же пришёл для того, чтобы отвлечься, поэтому аккуратно интересуется, пытаясь перетянуть внимание с бедного телохранителя на себя:       — Пи’, а что случилось?       Танкхун драматично вскидывает руки, снова пиная парня, а потом просто выталкивает с дивана, садясь и закидывая ногу на ногу:       — Я говорил ему, что по средам карпы едят исключительно живую пищу, я специально для них заказываю мальков, но это придурок покормил их кормом, тупица, — Кхун снова машет ногой, пытаясь ударить телохранителя, на лице у которого отражается вселенская усталость и скорбь. И хоть Чэ потерялся в мыслях и пространстве, забывал иногда поесть и поспать, мечась от мысли «как бы не сдохнуть» до «как бы сдохнуть побыстрее», но даже он в курсе, что:       — Пи’Кхун, но сегодня четверг.       — А, да? — Танкхун не выглядит слишком удивлённым, на самом-то деле, вот только когда Арм тихо проговаривает:       — Я говорил вам, господин, — он шикает на него, бросая:       — Заткнись.       И хоть это всё забавно и весело, даже помогает немного отвлечься, и Чэ словно отпускает часть напряжения… начиная плакать. Танкхун шокировано хлопает глазами, переглядываясь со своим телохранителем, и ощущает, как в груди щемит сердце: он псих, но не дурак, и понимает, что происходит. Чэ, в отличие от них всех, не был готов к этому жестокому миру, жил мечтами и грёзами, что пули никогда не попадут ни в кого важного для него, а смерти вообще не существует. Кхун не вовремя думает о том, что Вик был таким же, неготовым, слишком ласковым и чистым, яркой звёздочкой в их утонувшем в грязи клане.       Парень кивает Арму на дверь, безмолвно прося уйти, и обвивает плечи Чэ руками, притягивая его ближе, а потом вообще затаскивая себе на колени и раскачиваясь с ним, как с маленьким. Порчэ прячет лицо в ладонях, ненавидя себя за слабость, ненавидя за то, что кроме того, чтобы лить слёзы он не может ничего. Ни защитить брата, ни уберечь Кима, ни помочь Вику. Он бесполезный, глупый, ни на что не способный мальчишка. Он — обуза.       — Неправда, малыш Чэ, это всё неправда, — оказывается последние предложения он сказал вслух, сквозь всхлипы проговаривая слова. А Порчэ обнимает Танкхуна в ответ, в глубине души удивляясь, что именно этот человек стал отдушиной, маяком, за который можно ухватиться.       Кхун гладит его по спине, искренне желая забрать все тревоги, и добавляет непривычно тихо, мягко:       — С Поршем всё будет хорошо, и это исчадье Ада выберется, оно живучее, и у тебя когда-то всё будет хорошо.       А Чэ хочется по-детски наивно спросить, когда наступит это «когда-то», потому что сейчас он не видит впереди ничего, кроме боли. Но слова Танкхуна успокаивают, помогают взять себя в руки и отпустить накопленный стресс, потому что через каких-то полчаса, когда возвращается Арм со всякими вкусностями, Порчэ уже сидит спокойно, обняв мягкую игрушку и вглядываясь в бессмысленную дораму, не обращая внимания на развернувшуюся перепалку между господином и телохранителем. Рядом с Кхуном он чувствует себя странно защищённым, будто он старший брат не только номинально, но и на самом деле выполняет эту функцию, прикрываясь образом фрика.       Чэ не замечает, как засыпает прямо на диване, вымотанный этим долгим, тяжёлым и слишком полярным по эмоциям днём. Незапланированный оргазм с Муном, потом выплывшая связь Корна и Кима, ранение брата — для одного Порчэ это чересчур.

~~~

      — Ким, что ты делал у того склада? Тебя туда кто-то звал? — отец интересуется вкрадчиво и мягко, не выйдя из образа доброго папочки и прикуривая сигару. Кимхан засовывает руки в карманы глубже, ухмыляясь, а в следующую секунду, после мимолётного жеста Корна, оказывается сбитый с ног и приземлившийся на колени с прижатым к затылку пистолетом. — Ты думаешь, что я с тобой в игры играю или шучу? Порш выжил не потому что смог уйти, а потому что я дал ему уйти. А вот сыночку Кана повезло, хоть и ненадолго.       Ким поднимает наполненный гневом взгляд и смотрит свысока даже стоя на коленях: его не сломать таким, так просто он не сдастся.       — Я убрал за тобой, они бы всё рассказали, — он сверлит чужое лицо, желая затолкать эту сигару в чужую глотку, прожечь ею самое нутро, заставить задохнуться табачным дымом. Его бесит, что Корн всегда на шаг впереди, всё знает и видит, не давая перегрызть поводок. И следующими словами затягивает его так, что он впивается в кожу, перекрывая кислород:       — А мне, похоже, нужно убрать за тобой. Одного мальчишку, который мешает тебе включить мозг, — и хоть Ким знает, что отец может блефовать, потому что Чэ — единственный способ контролировать сына, но Корн наклоняется ниже, выдыхая в сторону дым, — я не убью его, иначе ты сорвёшься с цепи, но я могу закрыть мальчишку где-то, где ты не сможешь его найти. И не обещаю, что мои люди ничего с ним не сделают, они, знаешь ли, иногда выходят из-под контроля, прямо как ты, — и от угрозы, мерзкой и отвратительной у Кима кружится голова. Он знает, что означают слова Корна, не обманывается на его счёт, сжимая зубы и поднимаясь на ноги, когда холод оружие исчезает с его кожи.       — Я понял.       — Надеюсь, Ким, ты правда понял. Вегас и Порш лезут туда, где им абсолютно не рады, и если Порш будет опять путаться у меня под ногами, его убьёшь именно ты. У тебя не получится оставаться чистым, нужно решать проблемы, как настоящий лидер. Вопрос с Вегасом я пока решу сам, — Кимхан после этих слов разворачивается на пятках и уходит, больше не говоря ни одной фразы. Петля на шее затягивается всё сильнее, и Киму нужно действовать, больше нет времени на разговоры и раздумья, нет вариантов и способов выкрутиться, он должен решить этот вопрос как можно скорее.       Вот только «решение вопроса» ускользает у него из-под носа, уезжает утром в университет, но не выходит из него, удаляясь в неизвестном направлении, а на телефон приходит короткое, но заставляющее всё тело покрыться холодным, липким потом: «Пи’Ким, помоги».

~~~

      Порчэ получает нужные координаты, после того, как проговаривает вслух свой план, и как только заканчиваются занятия, выбирается из университета через аварийный выход, предназначенный для эвакуации, и впервые не оставляет телефон и подвеску, позволяя себя найти.       — Вокруг всё чисто, все уже привыкли, что Солнышко сбегает развлекаться со своим парнем, — Мун скалится, прижимаясь к Порчэ сбоку, вальяжно закидывает руку ему на шею и укладывает подбородок на плечо, видя, как у мальчишки дрожат пальцы. Муншайн слышал вчерашнюю истерику парня, даже на секунду испытал укол чего-то. Потому что он понимает, что Порчэ стал жертвой обстоятельств и неудачных, несчастливых для себя совпадений, начиная с того, что он решил влезть в систему и попытаться насолить Корну и заканчивая тем, что Чэ был человеком, которого любил близнец Муна. Идеально для Вика, вот только ужасно жестоко и больно для самого мальчишки. Но такова жизнь, они могут или попытаться пойти против течения, если Кимхан примет правильное решение, или поплывут по нему, оставляя за собой трупы, чтобы добраться до главного босса.       — Я не могу. Мне страшно, Мун, — Порчэ не хочет быть сильным, у него не получается. Как он и сказал Кхуну, он слабый и бесполезный, не готовый приносить такие жертвы.       — Отправляй, Солнышко, если он правда тобой дорожит, то сделает нужный нам выбор. Потому что в следующий раз твой брат может не отделаться обычным пулевым в ногу, — Муншайн видит на экране чужого смартфона отчёт об отправке и отходит в сторону, поднимая со ржавой бочки моток верёвки, кивая на руки Чэ. Парень выставляет их вперёд, истерично дрожа, и давится вдохом, когда Вик, закончив вязать узлы, дёргает его за конец верёвки на себя и впивается поцелуем в приоткрытые от неожиданности губы. Порчэ округляет глаза из-за внезапности, но сразу же их прикрывает, послушно отвечая на грязный поцелуй, чтобы в следующую секунду оттолкнуть Муна и сверкнуть на него злым взглядом.       Муншайн расплывается в диком оскале, облизывая влажные губы, и подталкивает Чэ к стулу, привязывая конец верёвки к спинке. Когда парень плюхается на него, он подсовывает под чужое бедро шприц, проговаривая:       — У тебя будет только одна попытка, не упусти её, — и когда слышит тихое:       — Я знаю, — скрывается в другой комнате, замирая в ожидании. Вик не мог даже подумать, что ему ещё когда-то придётся столкнуться лично со своим отражением.