Love Die

      Корн переставляет пешек по шахматной доске, наблюдая за действиями Тонса, телохранителя и помощника, который заменил ему Чана.       — Самое главное в шахматах и на поле боя — стратегия и правильно расставленные приоритеты, — телохранитель убирает с шахматной доски несколько пешек Корна, задумываясь о следующем шаге, пока господин снисходительно улыбается, — нужно пожертвовать несколькими пешками, чтобы выиграть битву. Шах и мат, — он заканчивает игру, встречаясь с чужим взглядом.       — Господин, послать на поиски Кхун’Кима?       — Нет, я быстрее узнаю, где он, не тратя свои ресурсы и время, — он небрежно взмахивает рукой, дверь открывается, и в комнату заходит Нон, вежливо кланяясь.       Высокий, жилистый мужчина поправляет тёмную, достаточно длинную чёлку, которая закрывает левый глаз. В солнечных лучах, проникающих через панорамное окно, блестят его наручные часы, которые показывают корейское время. Корн внимательно изучает его, проговаривая почти мягко:       — Надеюсь Ким ничего не подозревает?       — Он хочет казаться умным и дальновидным, показать, что вся жизнь в его руках, но по факту он не контролирует ничего, — Нон говорит небрежно, почти с насмешкой, ожидая дальнейших вопросов.       — И где Кима носит сейчас? Мои технари не могут обнаружить его.       — Он выбросил телефон и подвеску, потому что побоялся, что технари Кхун’Кинна могут вычислить его, и поехал на встречу с одним из Ваших потенциальных партнёров. Кажется, с господином Ёсида, — телохранитель чётко отвечает на каждый из поставленных вопросов, говоря ровно то, что они обсуждали с Кимханом перед тем, как он уехал. И хоть Нона напрягает то, что машина Кима осталась у заброшенного склада, внутри которого нашлись вещи Порчэ, но он не паникует и не начинает перекапывать Бангкок в поисках своего господина, потому что главный враг и человек, который заранее уверен в своей победе, сидит в кресле и расслаблено курит сигару, затягиваясь едким дымом.       Телохранитель Кима точно следовал инструкциям, продуманным задолго до этого дня, отогнал машину на закрытую стоянку, о которой знали только они двое, и забрал вещи мальчишки, привозя их в тот же отель, где господин однажды его обнаружил (ну, или должен был обнаружить). Он не боится за свою жизнь, выдавая Корну в лицо откровенную ложь, но надеется, что Кимхан знает, что делает.       — Я в курсе, что ты, м-м, присматриваешь и за моим племянником, Порчэ. Где сейчас он?       — Развлекается с каким-то пацаном в отеле, — Нон пожимает плечами, вызывая у Корна смешок:       — Растил, вроде, нормальных детей, а получилось вот это. И племянники такие же. Ладно, Нон, ты хорошо поработал. Свободен, — телохранитель кланяется ещё раз и выходит в коридор, нервно выдыхая. В одной комнате с этим Терепаньякулом нечем было даже дышать, он поглощал кислород, как адское пламя.       «Господин, лучше тебе поскорее найтись и привезти документы о заключении сделки с Ёсида, иначе всё, что мы с тобой планируем, пойдёт по одному не очень приятному месту», — думает мужчина, покидая комплекс.

~~~

      — А с чего ты решил, что можешь ставить мне условия и задавать такие вопросы? Ты появился из неоткуда, я не знаю, какого хера тебе нужно и что вообще происходит, — Ким возвращает себе самообладание, складывая нож и убирая в карман, — втянул его непонятно во что, бросаешься громкими заявлениями, надеясь, что я тебе поверю? Для меня ты умер шесть лет назад, Вик, — он отбивает резкий выпад и отталкивает от себя близнеца, который не перестаёт улыбаться ни на секунду, даже когда замахивается, чтобы нанести удар. Это зрелище жуткое и пугающее, пускающее по коже неприятные мурашки. — Я не собираюсь называть тебя своим детским прозвищем. Ты можешь запугать Чэ, но не меня.       — Мне делать ничего не нужно, я же вижу, насколько тебе жутко на меня смотреть. Восставшие из ада в реальной жизни, да? Помнишь, как мы его смотрели с Кхуном, а потом не хотели уходить в свою комнату? — Мун болтает непринуждённо, так, будто это обычная встреча родственников, на которой они вспоминают былые времена. Вот только эти воспоминания из другой жизни, сложной и пугающей, но всё равно счастливой. Потому что тогда ещё была жива мама, и был жив Вик.       Он говорит и говорит, отвлекая внимание, а потом делает подсечку и валит Кима на пол, впечатывая кулак возле головы брата, сверкая взглядом, сравнимым с холодными водами океана:       — Привыкай к тому, кого ты видишь сейчас. Теперь это я. Ты можешь мне не верить, выбрать сторону Корна и его прихвостней, но тогда ты не выйдешь отсюда живым. Я не собираюсь с тобой играть, Ким. То, кем мы были, осталось в прошлом. Сейчас у меня только одна цель — чтобы папочка захлебнулся кровью. И мне неважно, кто встанет у меня на пути, я уберу любого. Даже тебя.       Порчэ стоит истуканом, не зная, что ему делать, как вмешаться и что говорить, чтобы услышали и обратили внимание. Выяснение отношений близнецов медленно, но верно катится к рукопашному бою, когда Кимхан безразлично зыркает и резко бьёт Муншайна ногой в колено и стремительно переворачивает, прижимая к полу и надавливая предплечьем на горло. Вик упирается ему руками в плечи, но в них обоих злобы, агрессии и силы — равное количество, поэтому они оба смотрят яростно, не столько дерутся, сколько снова вспоминают, кто они друг для друга. Или кем были когда-то.       — Назови мне хотя бы одну причину, чтобы я не придушил тебя. Мёртвое должно, оставаться, сука, мёртвым. Я похоронил и оплакал тебя, убил годы на то, чтобы избавиться от паранойи и ощущения, что ты можешь быть живым. У меня нет повода тебе верить и доверять. Нет повода работать с тобой. Я с отцом разберусь сам, а ты можешь и дальше играть в призрачного шпиона и отыгрываться на тех, кто не может тебе дать отпор.       — Ты слабее, чем думаешь, — хрипит Мун, вдруг переставая сопротивляться и бросая безвольными плетями руки на пол. Ким давит сильнее, перекрывая кислород, ненавидит Вика за ту боль, через которую ему пришлось пройти, и за всё то, что ему пришлось вынести. Не верит ни единому его слову, смотрит на идентичное до безобразия лицо и хочет стереть с него тупую ухмылку. Потому что он посмел явиться, ставить условия, делать что-то с его Порчэ, причинять ему боль.       Кимхан замахивается, врезаясь кулаком в чужую скулу, оставляя кровавую глубокую царапину от кольца, замахивается снова, вымещая всё, что копилось внутри и не имело выхода. Надеется, что ему станет немного легче, когда он сотрёт это отвратительное безумное выражение с чужого лица, разобьёт его в кровь, превращая в месиво. Но даже второй удар не достигает цели, потому что ему в руки вцепляется Чэ, не давая ударить, не отпускает даже тогда, когда Ким пытается вырваться.       — Отпусти меня, блять!       — Нет! Не отпущу! Можешь ударить меня, можешь сделать что угодно, Пи’Ким, но я не отпущу тебя, — мальчишка смотрит широко распахнутыми глазами, в которых плещется чудовищный страх и такого же размера отчаянная решимость, кристально чистая в своём воплощении.       Порчэ видит, как батарейка в Кимхане окончательно садится, и никакая искра её зажечь не сможет, поэтому стягивает его с Муна на пол рядом и обхватывает сзади за широкие плечи, надеясь удержать, если Муншайн что-то снова скажет.       А он ничего не говорит, стирает с лица кровь, лёжа на полу безвольной куклой, и широко ухмыляется, глядя в потолок. В его голове проскальзывает тысяча и одна мысль, которые сталкиваются, посылая импульсы боли в виски, но самая яркая, самая искренняя и дикая: «Ким бил даже не в полную силу, а в его глазах плакала горькими слезами душа».       Вик остервенело трёт лицо, хрипло, надрывно смеясь, и не замечает, как по его лицу текут блядские ненавистные слёзы.       — Это всё ты, Саншайн. Это всё, сука, ты! — сильная фантомная рука сжимает каменное сердце, оболочка которого даёт трещину, — нужно было просто тебя грохнуть.       Кимхан вздрагивает в руках Порчэ, который продолжает его удерживать не только от очередного раунда мордобоя, но и в сознании, потому что Киму хочется просто отключиться, а прийти в себя в своей квартире с жутким похмельем или в наркотическом угаре. Это всё будет лучше, чем истерически смеющийся и одновременно плачущий близнец, которого Ким считал мёртвым, чей кулон хранил в той же шкатулке, что и полароидные снимки Чэ. В такой же чёрной, как и его любовь к этим двум людям.       Мальчишке жутко от этого зрелища, кровь стынет в жилах от истерики Вика, которая хоть и сходит на нет, но делает атмосферу тяжёлой, наполненной безумием, и оплотом реальности остаётся только Ким. Такой смелый и бесстрашный в баре Йок, раскидавший с десяток людей и оставивший после себя гору трупов. Сложившаяся ситуация показывает, что у всех есть свои слабости. Поэтому сейчас он сидит напряжённый, не отвечающий на прикосновения, и мелко, еле ощутимо подрагивающий, но тёплый и пахнущий точно так же, как и в тот день, когда Порчэ казалось, что между ними всё удивительно просто.       — Я доверяю Муну, Пи’Ким, — шепчет парень, когда в комнате, наконец, воцаряется полная тишина, — если ты не можешь верить ему, тогда поверь мне, — Чэ вцепляется крепче в сильные плечи, не желая его отпускать, и только хрипло выдыхает, когда Муншайн садится, стирает предплечьем влагу под носом и дорожки солёных слёз, смешивая с кровью из царапины. Мальчишка не понимает, что ощущает, видит только, как в Вике что-то неуловимо меняется. Сходит на нет его вечная улыбка, из глаз пропадает маниакальный блеск, а из позы — вальяжность и расслабленность. Он усаживается, свешивая руки между согнутых в коленях ног, и сканирует взглядом брата и удерживающего его на месте Порчэ.       Мун думает, что странное чувство вызывает то, что он видит. Одно дело просто знать, что Ким дорожит мальчишкой, вычислять по камерам, что он постоянно приглядывает за ним и следит, чтобы тот не вляпался в неприятности, а другое дело наблюдать воочию кого-то, к кому Кимхан привязан настолько, что позволяет безропотно себя обнимать.       — Кхун, отвали, ты же знаешь, что я не люблю, когда меня трогают! — Ким рычит рассерженным щенком и выворачивается из-под руки старшего брата, который уселся между ними с Виком и теперь мешал смотреть им «Наруто».       Танкхун цокает и закатывает глаза, стискивая обеими руками довольно улыбающегося Вика, и показывает второму близнецу язык.       — Кимми, что же ты будешь делать, когда нужно будет обнимать девчонку или трахаться с ней? Она же тоже тебя будет трогать, обнимать и даже целовать, представляешь, — старший брат наигранно округляет глаза и прыскает, когда Ким кривится, а Вик покатывается со смеху.       — Я не буду ничего делать ни с какими девчонками, это противно, — Кимхану двенадцать, старший брат ещё в здравом уме и вечно занят тренировками с отцом, но всё равно находит время для того, чтобы провести время со своими любимыми младшими братьями. И Кинна с собой таскает, который тоже морщится, как и Ким, сидя в кресле и слыша слова о девчонках. Танкхун замечает его выражение лица, усмехается криво, начиная вечную перепалку:       — Не, ну ты кривишься, потому что мальчишек целовать и трахать будешь, а эти двое пока не определились, да? — он переводит взгляд с одного близнеца на другого, которые переглядываются и начинают тихо хихикать.       — Они же малявки ещё и даже не знают, что такое секс.       — Вообще-то мы знаем и даже видео смотрели, но это фу. Не хочу, чтобы меня кто-то трогал.       — Дурачок ты, Ким, — Кхун улыбается и успевает потрепать мальчишку по волосам до того, как он выворачивается из-под его руки, — когда ты кого-то будешь любить, то и разрешишь себя трогать, и сам будешь с удовольствием прикасаться к этому человеку.       Кимхан хочет возразить, что всю жизнь это будет только Вик, только ему можно будет обнимать его и не слышать ворчания. И ничего не изменится.       Второй близнец, конечно, не был настолько уверен, потому что ему не были противны чужие касания, а если ему ещё и будет нравится этот человек, то он вообще с радостью разрешит себя трогать.       И вот сейчас он понимает, что они хоть и не совсем поменялись местами, Ким может быть стал терпимее к прикосновениям других людей, но вряд ли испытывал от них восторг. Зато тому, кого любил, позволял всё. Обнять, прижать к себе, погладить по плечу в попытке успокоить. Кажется, Кхун был прав, далеко не во всём, но насчёт Кимхана точно.       А по Чэ видно, что ему страшно. Он всё ещё боится самого Муна, опасается того, что не сможет ничего сделать, если они вместо мышиной возни устроят настоящую драку, и до ужаса беспокоится из-за того, что Ким до сих пор ничего не сказал.       — Солнышко верил в то, что у тебя были свои мотивы, даже когда он о них не знал и когда его брат был неизвестно в каком состоянии из-за тебя. Поэтому задумайся об этом, — он встаёт, отряхивая джинсы на заднице, хотя у его на спине красуются полосы от пыли, — Солнышко, у тебя пять минут, — и выходит, немного хромая на левую ногу.       — Пи’Ким…       — Ты же понимаешь, что я не дам себя убить? — его голос звучит глухо и бесцветно, а мальчишка проглатывает фразу: «Я тоже не дам ему тебя убить», потому что она означает, что он сам выбирает не ту сторону, которая нужна его совести. Но не его сердцу.       — Пожалуйста, Пи’Ким, — Чэ обнимает его сильнее, вжимаясь грудью в широкую спину, и утыкается лбом в плечо, — пожалуйста, доверься хотя бы мне.       — Я никому не доверяю, Чэ. Но я поверил тебе, приехал на помощь, потому что боялся, что отец схватил тебя и что-то с тобой сделал, потому что боялся за твою жизнь. А ты усыпил меня, позволил ему притащить непонятно куда, связать. О каком доверии ты просишь? — Порчэ не видит, что Кимхан ухмыляется, невесело, болезненно, но ощущает это всем телом.       — Ты бы по-другому мне не поверил и не выслушал. Не согласился бы быть с ним заодно. С нами заодно, — Чэ на грани того, что готов умолять, делать, что угодно, чтобы добиться желаемого и не бояться, что однажды Ким и Вик сойдутся в бою, находясь по разные стороны баррикад.       — Ну, если только с вами, — звучит издевательски, — почему ты вот так просто поверил ему, человеку, который взялся из ниоткуда, а в правдивость моих чувств, которые я вложил в песню — нет?       — Потому что я убедил себя, что ты не можешь меня полюбить. Что меня в принципе нельзя полюбить. Что во мне нет ничего особенного. Глупый, слабый, наивный — совсем тебе не ровня, — парень впивается ногтями в широкие плечи, но даже не замечает этого, продолжая говорить, — а он сразу сказал, что я почти ни на что не гожусь, что не представляю серьёзной угрозы, если буду пытаться сделать всё сам, и ему смогу помочь только потому что никто даже не будет анализировать мои действия и воспринимать, как угрозу. Он подтвердил всё, что я о себе думал, и сказал, что именно это может нам помочь.       Кимхан слушает, как Порчэ оскорбляет и унижает себя. Он сухо сглатывает, понимая, что своими действиями и якобы из лучших побуждений он сломал его, разрушил самооценку и заставил думать о себе таким образом. Как бы ему хотелось отмотать время назад на тот роковой день, не когда он сказал своё ебучее «прости», а ещё раньше, на день похищения. Он бы остался с мальчишкой в карете скорой помощи, рассказал бы абсолютно всё, прижал бы к себе и больше не отпустил. И тогда не было бы ничего из этого кромешного пиздеца. Отец не смог бы использовать Порчэ, как рычаг давления, Вик не рисковал бы им, а сам Чэ не говорил бы о себе такие мерзкие вещи.       Ким резко поднимается на ноги, высвобождаясь из болезненных объятий, слыша чужой невольно вырвавшийся всхлип, думает всего секунду, зная, что точно пожалеет… Пожалеет, если снова бросит Чэ одного в этой тьме. Поворачивается к испуганному, потеряно смотрящему на него парню и протягивает руку, смотря прямо в блестящие янтарём омуты:       — Я не доверяю ему, к тебе у меня тоже осталось ещё очень много вопросов, но я всё ещё хочу, чтобы ты остался. И я всё ещё хочу остаться с тобой.       У Порчэ за секунды пролетает перед глазами жизнь и всё, что он успел натворить. Ему страшно услышать роковые слова, он ненавидит себя за то, как болезненно сжимается в груди сердце, но фразы Кимхана сбрасывают с души Эверест, Чэ хватается за его руку, вставая, и тянет обратно к Вику: у них осталось слишком мало времени на обсуждение плана. И иррационально радовало то, что Порш ранен, и ему сейчас нужно было разбираться с этим и наёмником, который пытался добить Вегаса, а загулявший младший брат был небольшой проблемой, которую можно было решить позже.

~~~

      Порш заседает в кабинете в доме побочной семьи и сверлит противоположную стену взглядом в ожидании новостей. Чэ опять забурился в какой-то отель, и сейчас его хотелось как десятилетку оттягать за уши и посадить под замок, потому что вроде взрослый и неглупый, но ведёт себя так, будто не его брата пытались пристрелить. Хотя другая его часть говорит о том, что пусть лучше так, проводит время с любимым человеком (когда-нибудь Порш смирится, что это Ом), наслаждается беззаботной жизнью, а не думает, как выбраться из лап Корна с наименьшими потерями.       — Порш, к Вегасу можно ненадолго, — Пит выглядит злым и расстроенным, видимо они с его парнем повздорили из-за чего-то, поэтому и уходит сразу, едва проговорив эти несколько слов.       Глава побочной семьи прокручивает фамильное кольцо на пальце и встаёт, опираясь на трость и злясь за то, что сейчас он вообще бесполезный инвалид.       Вегас выглядит плохо. Почти умереть дважды за полгода — это сильно и, естественно, отражается на способности организма к восстановлению. В этот раз его ранили всего дважды, но задели печень, и у него началось внутреннее кровоизлияние, которое остановили с огромным трудом.       Порш медленно подходит, опускаясь на стул, пока парень переводит на него бесцветный взгляд, сжимая в руке одеяло.       — К прошлым сделкам, которые накрылись, Тайон тоже приложил руку. Но прямой причастности Корна я не нашёл. И меня бесит, что я, сука, знаю, что он это делает специально, но доказать не могу, а без доказательств Кинн верить не хочет, — старший Киттисават вытягивает вперёд раненую ногу и морщится, ощущая боль даже сквозь седативные.       А Вегас понимает своего кузена. Хотя всегда считал его тупорылым ублюдком, который не видит дальше своего задранного носа, царапающего потолок. А когда Кан умер и его присутствие больше не отравляло жизнь Вегаса и Макао, он смог понять, что сам был ослеплён тупой преданностью и желанием сделать так, чтобы отец похвалил, одобрительно улыбнулся или сказал, что гордится им. Так что он понимает Кинна, как никто. И это очень неприятно, потому что кузена он должен ненавидеть, бороться с ним за власть, а не понимать.       — Пока Кинн не поймает Корна с поличным, или не получит целую кипу неопровержимых доказательств, он будет на стороне своего отца. И ему будет абсолютно похуй, что говоришь ты или я, — голос Вегаса слабый и надломленный, а аппараты противно пищат, поддерживая стабильную работу его организма. Что им делать дальше — никто из них не понимает, но делать что-то нужно, потому что неудавшееся нападение на Вегаса — это прямое доказательство того, что племянника он собирается убрать.       — А если подключить сюда Кима? Ты сам говорил, что он умный и не зависит от Корна, — у Поршу идёт кругом голова от количества мыслей, которые варятся в ней не переставая ни на секунду.       — Во-первых, Ким сам по себе, у тебя нет способа заставить его с нами работать, а во-вторых, никто не знает, что творится у него в башке. Может быть он сам работает с Корном, а значит сделает всё только хуже. Я пока не могу ничего придумать, дай мне парочку дней восстановиться хотя бы чуть-чуть, а потом мы найдём способ убрать эту тварь, — несмотря на общую слабость и бледность глаза Вегаса горят огнём решимости: он будет пытаться убрать этого урода до своего последнего вдоха. И если Пит не хочет ему помогать — это только его право.       Порш поджимает губы и кивает, осознавая, что у него нет выбора. А ещё нет ресурсов, поддержки и плана, который им поможет быть на шаг впереди.

~~~

      — Оказывается, Солнышко умеет убеждать.       — Отъебись от него и перестань его так называть. Я тебе не верю, ты мне тоже, скорее всего. Но нас объединяет желание, чтобы Корн умер, я прав? — Ким смотрит на Вика, который снова вернул это своё диковатое выражение лица, и вновь выглядел пугающе. Будто он — призванный кем-то демон, расписанный страшными символами, знаками и татуировками. Слишком потусторонний и пугающий для живого человека. Если бы Кимхан за свою жизнь не видел так много страшных вещей, Вик вызывал бы непередаваемый ужас, пробегающийся по позвоночнику.       — Прав, братишка, очень прав. Я пойду по головам, если это будет нужно, чтобы он исчез с лица земли.       — Просто убить его — слишком просто. Его конкуренты и союзники сожрут Кинна за один день, — Ким выключает эмоции и чувства, становясь холодным, расчётливым и меркантильным мафиози: настоящим лидером, которого в нём видел отец. И которого видит Мун, одобрительно кивая. Чэ стоит у стены, привалившись к ней спиной и чувствует себя бесполезным. У него нет связей и возможностей, нет знаний и ресурсов, а его главное оружие — безобидная мордашка, которая не вызывает угрозы. Но ему грех жаловаться, потому что делать то, что делают эти двое — он не смог бы никогда.       — Я годами собирал на него компромат. Все его сделки с итальянцами, японцами и китайцами, заключённые за спиной Кинна от лица подпольной ветви, все поставки оружия, которым расстреливали людей побочной семьи, — Муншайн подвигает кресло и даёт Киму поставить рядом стул, чтобы было удобно смотреть в экран.       — Допустим. Но даже если Кинн поверит, в чём я очень сомневаюсь, это не помешает отцу делать то, что он делает. Ну подумаешь, придётся убрать всех сыновей, — Кимхан поглядывает краем глаза на Вика, который весело ухмыляется, стуча по клавишам.       — Я знаю, чем занимался ты последние пару лет. И знаю, что ты был в курсе о существовании подпольной ветви. А когда возглавил её — начал действовать, — Муншайн включает коротенькие ролики с камер наблюдения, на некоторых есть звук, на других — только изображение, но Кима и тех, с кем он говорит, видно очень хорошо, — я не просто сидел в своей норе все эти годы, а учился и прокачивал навыки, довёл до абсолюта навыки слежки, поэтому…       — Поэтому вместо того, чтобы прийти и рассказать нам всё, справиться с Корном вместе, ты занимался этим, — Кимхан осознаёт, что они с Виком развивались в разных направлениях и каждый из них был спецом в своей области, а страсть брата к программам переросла в гениальность. Гении все сумасшедшие, верно?       — А что могла сделать кучка детей? — Мун по-ребячески пожимает плечами и крутится в кресле вокруг своей оси, — мы не сделали бы ни-ху-я, когда нам с тобой было по шестнадцать. А когда я стал старше, то мне уже никто не был нужен и я научился справляться сам. Методично, шаг за шагом делая подкопы, чтобы хватило одного ма-аленького толчка, чтобы всё рухнуло. А Солнышко решил влезть туда, куда его не звали, поэтому он сейчас здесь, — Порчэ вздрагивает, когда его упоминает Вик, и отводит взгляд, не желая никому из парней смотреть в глаза. Не сейчас уж точно. Потому что для него и так слишком дохуя всего, он желает, чтобы этот день поскорее закончился.       — Ты мог просто ему помешать, а не втягивать в это дерьмо.       — Ну-у, с ним, во-первых, весело, а во-вторых, он полезный, наблюдательный и умный, а ещё такой, что сразу вызывает доверие. Идеальный волк в овечьей шкуре, — Чэ снова смотрит на Муна и вздрагивает, когда тот ему подмигивает. Кима бесит это, но он пообещал себе больше не тратить ресурсы на эмоции. Во всяком случае сейчас.       — Что ты предлагаешь? Раз я здесь, значит у тебя точно был план.       — А мой план удивительно прост, Саншайн, потому что мой план — это никакого плана! — он улыбается широко и весело слыша дружное:       — Что? — от Кимхана и Порчэ, который снова натягивает толстовку и поправляет значок.       — Корн должен добиться того, что ты с Кинном столкнёшься. А я думаю, что он это захочет устроить в ближайшем будущем, потому что Порш ему начинает реально мешать и путать карты, настраивать Анакинна против него.       — Ему нужно увидеть, что кто-то из нас победил, чтобы вылезти из норы, — Ким понимает, о чём говорит близнец, и складывает руки на груди, — я продолжаю свою работу и готовлю почву для нового сотрудничества. Нихуя не меняется для меня, какая роль у тебя во всём этом спектакле?       — Я сделаю так, чтобы в нужный момент Кинн поверил тебе, а не ему. И чтобы все твои и его силы были брошены против людей папочки.       — Допустим, я согласен. Но мне нужно, чтобы ты увёз куда-то Чэ…       — Нет! — Порчэ не будет молчать и позволять командовать собой даже в такой ситуации.       — Да! Ты не понимаешь, что если он схватит тебя, то я сделаю всё, что он скажет? — Чэ сжимает руки в кулаки от бессилия, потому что не так он представлял этот весь великий «план», который Вик с лёгкостью рушит одной фразой:       — Нет, он останется в особняке, будет так же отсвечивать перед носом у Корна и давать шантажировать тебя. Если мальчишка исчезнет, папочка просто тебя уберёт, побоится оставлять в живых. И всё, что ты делал, полетит к хуям. А ещё подстроит всё так, будто это сделал Порш, чтобы точно добить Кинна, — Мун зеркалит позу близнеца и смотрит в его тёмные, горящие от сдерживаемых эмоций глаза. «Интересно, каково это испытывать столько всего сразу?» Муншайн уже не помнит, но он не уверен, что ему жаль, потому что то, что у него внутри, должно оставаться под замком.       — Там мой брат и ты, я не поеду, даже если будешь меня заставлять! — вмешивается Чэ со своей бравадой.       — Потому что ты кусок дурака и не понимаешь, что лично ставишь мишени на наших спинах, блять, — у Кима гудит голова от миллиона и одной мысли, которые нужно обдумать в тишине.       — Ты сам их поставишь, если он исчезнет. Поэтому он едет обратно в особняк и делает вид, что хорошо провёл время, судя по… по маячку, который находится в отеле. А это уже интересно, — Вик смотрит на брата, по-совиному наклонив голову.       — В смысле в отеле? — Порчэ обходит стол и останавливается за близнецами, смотря на точку на экране.       — Нон, скорее всего, отогнал машину от склада и забрал твои вещи. Для Корна я сейчас на встрече, а ты, — он косится на парня и сжимает зубы, — проводишь хорошо время со своим бойфрендом в отеле.       Чэ краснеет скулами и отворачивается, не желая больше ни на кого из них смотреть.       Дальше остаётся пара технических вопросов вроде установки такой же программы для шифровки на телефон Кимхана, который ему предстоит приобрести. Хотя они решают, что все взаимодействия будут происходить через Чэ, с которым Ким снова будет тренироваться. На этих словах Порчэ прикусывает губы и понимает, что каждая такая тренировка, которая вроде как должна действительно прокачать его навыки боя из-за реальной угрозы, станет для него пыткой, потому что Ким будет спрашивать. И чтобы восстановить доверие, Чэ не будет иметь права солгать.       Остальное они собираются обсудить и выяснить позже, понимая, что их нет почти двенадцать часов, и за это время можно было заключить сделку и несколько раз потрахаться.       — Солнышко, могу поставить пару меток для правдоподобности, — Вик смотрит в зеркало заднего вида, наблюдая, как с лиц снимают маски Порчэ и Ким.       — Не приближайся больше к нему, Вик, — холодно бросает Кимхан, хлопает дверью, вылезая на улицу, и пешком добирается к своей машине, сжимая в кармане пистолет. Только когда он остаётся наедине с самим собой, он может позволить себе поорать и полупить руками по рулю, выпуская на свободу цунами. Если ему казалось, что его жизнь до этого была сложной, то ничего подобного. Вик не ответил ни на один вопрос, связанный с причиной его исчезновения, качественно уводя от ответа и только давая понять, что в этом всём был замешан их отец.       Чэ прячет лицо в ладонях, пытаясь совладать с собой и слышит, как что-то шуршит, а потом видит на сидении несколько тысяч бат.       — На такси. Вылезай, Солнышко, и не потеряйся где-то по дороге.       Мальчишке хочется рассмеяться. А ещё лучше действительно потеряться или попасть под машину, потому что слова Кима об «остаться» вроде звучат, как проблеск надежды, но Порчэ почему-то кажется, что до того момента, когда они действительно смогут остаться друг с другом, ещё далеко.       В особняк он решает не ехать, добираясь до отеля поздно ночью и пользуясь возможностью поспать. И хоть ему кажется, что после такого дня, когда его ломали, собирали и снова ломали, выворачивая наизнанку, будет невозможно уснуть и не видеть кошмаров, но его мозг настолько устал, что он отключается, написав два коротких сообщения:       «Я завтра приеду к тебе после универа», — для брата. И второе, более короткое, но скрывающее в себе его душу:       «Я хочу остаться», — для Кима, который получит его только завтра, когда восстановит сим-карту. И захочет сразу разбить только что купленный телефон, потому что новый день принесёт новые эмоции и решение о том, что с Солнышком им предстоит пройти через многое, даже если между ними больше нет лжи.