Love Die

      Самое страшное, что может разрушить человека — это его воспоминания. Они приносят боль, наносят увечья и выдирают душу по кусочкам, не испытывая сочувствия к её обладателю. И от них невозможно избавиться, отгородиться или закрыться, спрятавшись за дверью с большим навесным замком. С воспоминаниями можно только научиться жить, сосуществовать, делить место в своей голове и стараться их не трогать, чтобы они тускнели и выцветали, доставляя меньше дискомфорта.       И Вик научился жить с ними, не придавая значения, не испытывая чувств, изо дня в день вытравливая из себя всё то, о чём он помнил. Делая всё возможное, чтобы брошенная Корном фраза в телефоне, который издевательски специально поставили на громкую связь, больше не вызывала ни страха, ни отвращения, ни боли, затираясь под грузом времени и обстоятельств, сверху наслаиваясь планом мести и желанием защитить своих любимых людей.       «Делайте с этим щенком всё, что хотите. А потом убейте. Его найти не должны», — всё так просто и меланхолично, без злости, раздражения, без какой-либо эмоции. Будто он действительно был просто щенком, а не шестнадцатилетним парнем, сыном Корна, которому не повезло увидеть и узнать то, что было под запретом. И Мун не знает, что выбрал бы, если бы ему предложили вернуться в прошлое: решил бы не залезать в компьютер отца, чтобы поставить ему крутую защиту и этим самым удивить, или выбрал бы снова пройти путь всех кругов ада из слёз, физической и моральной боли, страдании и долгих лет одиночества, скрашенных одноразовыми связями и попытками перестать быть собой, чтобы прекратить чувствовать и ненавидеть того слабого мальчишку, который ничего сделать не мог.       И в какой-то момент у него это действительно получилось, наверное, когда он окончательно отказался от себя прежнего, постарался не вспоминать братьев, следил за ними только ради их безопасности, а не для того, чтобы узнать, как они живут, покрасил волосы, купил линзы, набил кучу тату в дешёвом салоне и вывел у себя на груди то, что не мог не вывести: «Sunshine», «Moonshine» и «Love Die». Последнее значило, что в ту злополучную ночь его любовь к жизни, к миру и к самому себе умерла навсегда, оставшись чернильным следом на коже.       И вот сегодня, после истерики, слёз и объятий Кима вернулось всё, от чего он так долго и упорно убегал, прорываясь через безразличие и непринятие, выражаясь в том, как он цеплялся за брата, с каким отчаянием его пальцы стискивали ткань его футболки, будто он сейчас уйдёт, окажется видением, просто реалистичным сном, которых за эти годы Вик видел сотнями. В них смешивались воспоминания из детства, сюжеты посмотренных с Кхуном дорам и его мечты, которым не суждено было сбыться.       Мун смотрит в потолок, раскручиваясь на кресле, и медленно моргает, ощущая себя столетним стариком. Он научился не ненавидеть своё тело, научился принимать себя и всё, что с ним сделали, даже избавился от глупой, стучащей тогда в мозгу мысли: «Ким, почему ты не спас меня? Ты меня больше не любишь?», потому что знает, что Кимхан не мог, не было ресурсов и сил, хотя он старался, так сильно старался. Когда Муншайн узнал о том, как брат раз за разом обыскивал город, объезжал все склады, доки и пригороды, он изодрал себе все руки в кровь, наказывая за то, что посмел подумать, что близнецу плевать на него, что близнец его не любит. А слёзы Кима, когда он впервые выступил под своим псевдонимом — это то, что заставило пропащую душу Вика кровоточить с новой силой. Брат искал его, ждал и любил все эти годы. Это ощущалось в его болезненном взгляде, действиях, наполненных отчаянием и скорбью, в словах, пропитанным преданностью. Кимхан любил его даже не зная правды, пытался это скрыть, но Мун всё равно видел прежние, давно забытые эмоции, плещущиеся в его взгляде. И хоть Ким когда-то давно спросил, что значит «любить», считал себя бесчувственным и безэмоциональным, хотя на самом деле был самым искренним из них из всех.       Мун уже забыл, каково это — принимать объятия от человека и быть уверенным, что он не сделает тебе ничего плохого. Но в руках Кимхана было именно так, спокойно и хорошо, правильно. Наверное поэтому Муншайн и продолжал его всё это время провоцировать, чтобы почувствовать хотя бы какой-то физический контакт, даже если это будет удар. И ведь Вик знает, как бьёт Ким, когда дерётся с врагом — к нему, Муну, он не применил и десятой части той силы, своими действиями выражая только бессилие и абсолютное непонимание.       Парень поводит простреленным плечом и внезапно даже для самого себя улыбается уголками губ, вспоминая, как этот взбалмошный пацан просил сидеть смирно и перебинтовывал руку нормально, затягивая потуже и аккуратно завязывая узелок. И Вик не соврал, когда сказал, что поцеловал бы Чэ, если бы у него были силы, как и не соврал брату о том, что хотел этого мальчишку. Потому что Порчэ не оставлял вариантов, завораживая своими глазами и губами, сбивая с ног упрямством и пробивающейся сквозь жизненные обстоятельства добротой, искрящейся и чистой. Им с Кимом всегда нравились одни и те же люди, поэтому в случае с Чэ он не удивился, просто принимая как данность то, что его тянет к другому человеку и даже не столько с целью физического удовлетворения, сколько с получением морального тепла, заботы и искренности, которых он был лишён всё это время. И ему хотелось втянуть Чэ в поцелуй, прижать к столу и обнять за гибкую талию, напоминая себе, что прошлое осталось в прошлом, вместе с мерзкими прикосновениями и насилием, вместе с болью и отвращением, но взгляд сидящего напротив Кима теперь останавливал, не давал сделать то, что ему хотелось, отрезвлял и приводил в чувство. Потому что брат смотрел на них обоих так, будто готов был отдать жизнь, если его об этом сейчас попросят. И это смущало Муна, потому что парень уже забыл этот взгляд близнеца, хотя он всегда заменял Киму слова «Я тебя люблю», потому что Кимхан никогда не говорил этого (разве что маме в очень глубоком детстве), но его действия всегда были громче этой банальной фразы, когда он делал всё для Вика и даже больше.       Муншайн понимает, что он не планировал ничего рассказывать Киму, бередить поджившие старые раны, но его язык действовал сам по себе, выдавая всё, что у него когда-то было на уме. Он осознаёт, как на это отреагировал близнец, понимает, что тот мог почувствовать, и когда через устройство на одежде Порчэ услышал, что они будут этой ночью вместе — испытал непривычный для себя спектр чувств и эмоций, таких разных и сильных, словно рассказ о прошлом открыл замурованный проход в мир теней, но главным было облегчение, что Ким сегодня не будет один. Потому что его брат правда любит этого мальчишку, и мальчишка отвечает ему взаимностью, а такие сильные искренние чувства способны помочь найти выход даже из бескрайнего лабиринта. Муну немного жаль, что его знакомство с Чэ произошло при таких обстоятельствах, в другом мире и другой жизни Муншайн бы так просто от него не отказался, но сейчас его миссия и цель всё ещё были важнее всего: пока Корн дышит и существует в этом мире, пробудившаяся душа Муна не сможет найти покой.

~~~

      Кимхан запирает дверь квартиры, пока Чэ неуверенно мнётся на пороге, ощущая невероятное смущение. Он был здесь несколько раз, тренировался с Кимом игре на гитаре, а ещё много болтал, рассказывая всё на свете, не ощущая ни грамма страха. Потому что ему казалось, что их с таким прекрасным и талантливым музыкантом никогда ничего не свяжет, кроме вот этих уроков по музыке и нескольких взглядов, которые несли в себе достаточно скомканные эмоции. Но судьба распорядилась по-другому, сначала растолкала их по разным углам ринга, заставляя злиться друг на друга, ревновать, не верить и почти ненавидеть, чтобы потом буквально столкнуть лбами в такой ситуации, когда все прошлые проблемы кажутся такими пустяковыми и неважными на фоне грядущего затмения.       Ким упирается лбом в дверь, переводя дух, потому что его изнутри буквально колотит дрожь, страх и мысли о том, что он хочет проснуться, узнать, что Вик просто решил сбежать от мафии или найти себя в мире, или исполнить какую-то свою дурацкую мечту. Он готов узнать что угодно, кроме правды. Той правды, которая принца мафии, наследственного убийцу и преступника вводит в состояние шока.       — Пи’Ким… — слышится сбоку, тихое, немного неуверенное, будто Порчэ боится его спугнуть. Парень подходит ближе и кладёт руку на спину, аккуратно поглаживая. Он не знает, что произошло, не знает, о чём говорили братья, но состояние Кимхана его слишком сильно пугает.       — Чэ, я схожу в душ и приготовлю тебе вещи переодеться, проходи в квартиру, — Ким берёт себя в руки и снимает куртку, вешая на крючок.       Пока он закрывается в ванной, Чэ ещё раз осматривает то, что видел уже когда-то. Везде стерильно чисто и убрано, для него не секрет, что у Кимхана наводят порядок проверенные люди, но вот гитары, выставленные в ряд, покрыты толстым слоем пыли. Все, кроме той, которую Ким подарил ему. От одного взгляда на знакомый предмет Порчэ накрывают воспоминания обо всех их занятиях, шутках, улыбках, о времени, проведённом месте, о походе в кино и поцелуе. Но во главе угла звучит, плачет песня, в которой мафиози просит его остаться. Порчэ думает о том, как давно это было. Сколько всего произошло и как поменялось. В его мире появился Вик, какая-то цель и желание снова попробовать построить свою жизнь с Кимханом. Потому что как бы он ни отпирался, как бы ни отгораживался от своих чувств, Чэ полюбил не красивую картинку и айдола, не внешность и голос — он полюбил Кима всего, целиком и полностью, с его недостатками, агрессией, внезапной вспыльчивостью и ревностью. Порчэ полюбил Кимхана — сына мафии, человека, в котором жестокость, способность легко нажать на курок сочеталась с нежностью и лаской, со своеобразной заботой и, кажется, любовью.       — Чэ, ты можешь идти, ванна свободна, — Ким выдёргивает его из мыслей, заставляет парня подскочить и замереть испуганным зверьком, — не вздрагивай ты так, я тебя не съем, — он тускло улыбается, смотря прямо в красивые лисьи глаза, обрамлённые чёрными ресницами. Кимхан вдруг подходит ближе, словно принимая какое-то решение, заключает чужое лицо в клетку пальцев и шепчет практически в самые губы, думая о том, что для этих слов момент может не наступить никогда, если он продолжит сомневаться, — я тебя люблю, — фраза срывается с языка легко, непринуждённо, будто он признаётся в любви по десять раз на день. Но их с Виком история показала, что можно так много не успеть сказать или сделать, поэтому он хочет, чтобы хотя бы один человек услышал от него эти слова, — это не обязывает тебя ни к чему и не требует ответа, я просто хотел это ска…       — Я тоже тебя люблю, Пи’Ким. Ничего не изменилось, я всё ещё тебя люблю, — Порчэ улыбается сквозь накатывающие слёзы и придвигается ближе, нежно целуя Кима в слегка подрагивающие губы, сразу же отстраняясь и убегая в ванную, краснея щеками и ушами: он совсем забыл о том, что Вик слышит их. И хоть Чэ понимает, что они не скрывали взаимных чувств от Муна, но открыто демонстрировать их он тоже не планировал, тем более неизвестно, чем закончится этот вечер. Наверное поэтому он проводит времени в душе больше положенного, и смущённо выдыхает, влезая в вещи, которые оставил для него Ким. Мягкие, удобные, совсем немного большие в плечах, но коротковатые в ногах, и хоть они выглядели просто, серая футболка и синие пижамные штаны, но Чэ не был дураком, видел названия брендов и мог примерно представить, сколько такое стоит. Но парень понимает, что для Кимхана это всего лишь вещи, одежда для дома, а не способ продемонстрировать свой банковский счёт.       Порчэ оставляет толстовку здесь, поджимая губы, и отправляется на поиски Кима, который находится в спальне на кровати со стаканом какой-то янтарной жидкости в руках. Чэ снова вспоминает недавнее признание, опалившее внутренности раскалённым железом счастья, поэтому набирает побольше воздуха в лёгкие и подходит, забирая на секунду алкоголь и делая для храбрости несколько глотков, морщась от горечи. Мальчишка возвращает стакан, почти смело и без алеющих скул ложится к Кимхану, забираясь ему под руки и укладываясь на грудь. От него приятно пахнет чем-то терпким и ещё морским гелем для душа, будто вдыхаешь ночной бриз и его запах остаётся на коже. Чэ дышит часто-часто, утыкаясь носом и обнимая парня руками и ногами. Потому что боится, что это скоро закончится, а он не успел насладиться чужой любовью и лаской, робкой, но такой желанной взаимностью.       Ким смотрит на ночной город сквозь большие панорамные окна и одним залпом выпивает остатки, не ощущая опьянения, словно организм разучился воспринимать алкоголь как попытку сбежать от реальности и найти в дурмане спасение. Он отставляет стакан на край тумбочки и обхватывает плечи Порчэ, вжимая его в себя и зарываясь носом во влажные волосы. Чэ так правильно ощущается в его руках, так хорошо и нужно, что изнутри будто раздаётся песня, звучащая изо всех уголков его жестокой души. Он правда любит этого нежного мальчишку, любит его улыбку, голос, его злость, страх и яркий, очаровательный смех. Ему страшно представить, что с Порчэ может что-то случиться, боится увидеть даже во снах, но сейчас он с ним, рядом, осталось только поместить его под кожу, чтобы сделать частью себя, хотя он уже и так там, забрался в самое сердце и не собирался уходить.       — Пи’Вик рассказал тебе, что с ним случилось, да? — Порчэ ощущает, как чужое сердце пропускает удар, чтобы застучать быстрее, словно пойманная в клетку раненая птица.       Кимхан не хочет говорить об этом, не может себя заставить такое обсуждать хоть с кем-то, но Чэ выстрадал своё право слышать от него только правду, и Ким не собирается его отталкивать, едва признавшись в любви.       — Да, он… Чэ, я даже представить не мог, что с ним случилось, злился, даже ненавидел, потому что думал, что его причина не настолько важная, чтобы заставить меня страдать столько лет, но то, что он рассказал… Это такой пиздец, Чэ, — он дышит чаще и поверхностнее, когда Порчэ садится на колени рядом и аккуратно, словно котёнка, гладит по груди и животу, кусая свои невозможные губы. Он хочет помочь хоть как-то, вытащить Кима из этого, рассказать, что прошлое не вернуть, но фраза о страданиях вгоняет его в стыд и отвращение к самому себе.       — Прости меня, Пи’, за то, что я знал, что он жив, но не рассказал тебе об этом. Это было его тайной, и я не имел права раскрывать её, поэтому и врал тебе, хотя мне этого совсем хотелось. Мне так хотелось остаться рядом, спрятаться от всей этой мафии, сделать вид, что её просто не существует. Мне так хотелось просто любить тебя и быть с тобой, мне так… так жаль, Пи’Ким, — Чэ нервно трёт сухие глаза и замирает всего на секунду, когда Ким перехватывает его ладони и целует, обнимая за талию, а вторую руку опуская на шею. Порчэ чувствует себя дезориентированным, выпавшим из реальности на какие-то мгновения, по прошествии которых он выдыхает в рот Кима и обхватывает руками шею. Сердце колотится в груди, как бешеное, но тело не против, тело отзывается дрожью на жаркий, желанный поцелуй, предвкушая что-то большее.       Кимхан тоже привстает, вжимаясь в Чэ грудью и животом, скользит ладонью ниже, сжимая упругую ягодицу, и снова поднимается ладонью вверх, ныряя под футболку. Дыхание парня сбивается и утяжеляется, но он не высказывает никакого протеста, позволяя делать с собой всё, что Киму заблагорассудится, и точно хочет этого сам. А принцу мафии нужно… нет, не забыться, не найти способ на время отключить мозги и сделать вид, что всё хорошо, он просто пытается переключить своё внимание, уделить его целиком и полностью любимому мальчику, окружить его удовольствием и нежностью, постараться сделать ему приятно. И хоть это никогда не сможет решить проблему или стереть из его памяти то, что он узнал, но хотя бы сейчас они смогут почувствовать друг друга, выбираясь из пучины мрака и надвигающегося апокалипсиса. Ведь если пытаться дождаться нужного момента, правильного настроя, спокойной жизни или Луны в Меркурие, то можно потратить на это всю жизнь, но остаться у разбитой хрустальной вазы.       Порчэ жмётся и плавится, выгибая спину, зарывается тонкими пальцами во влажные длинные волосы и царапает затылок короткими ногтями. Ким сейчас с ним, рядом, горячо, умопомрачительно нежно целует, ласкает губами его губы, ныряя в рот языком. Чэ отвечает со всей любовью и желанием, зарождающемся в его юном, ещё совсем неопытном теле, в котором разгорается пожар за считанные секунды, протекая по венам бурлящей кровью.       Киму с каждой секундой становится мало. Мало поцелуев, губ, тела и кожи, мало стонов, вздохов и ощущений, ему мало Порчэ, и он не знает, как им насытиться сполна.       — Чэ… — вырывается почти отчаянное, когда мальчишка трётся об него, продолжая перебирать волосы и посасывая язык. Он ведёт растопыренными пальцами по гибкой, горячей спине, гладит между лопаток, пересчитывает позвонки и спрашивает, хватаясь за подол, — можно?       А Кимхану давно всё можно, ему и так принадлежит каждый стон, вздох и всхлип Порчэ, его улыбка, смех, злость, ревность и по-подростковому сильное, необузданное желание, которое он пытался заглушить за счёт Вика, но не смог. Потому что тело хотело быть с сердцем заодно.       — Можно, — Чэ сам стягивает ткань, отбрасывая в сторону, и снимает с Кима, оставляя их на равных.       Парень немного краснеет скулами и щеками, прикусывая зацелованные губы, и касается кончиками пальцев мышц на широкой груди, гладит нежно и осторожно, будто это хрупкая драгоценность или самое огромное сокровище. Вот только Ким хочет по-другому, накрывает его ладонь своей рукой и с нажимом ведёт по грудной клетке, вниз к животу и останавливаясь у кромки штанов, в которых уже видно небольшой бугорок.       — Не бойся касаться меня, делай всё, чего тебе захочется, — и снова целует, заваливая парня на спину и втискиваясь между его крепких, красивых бёдер. Порчэ стонет, когда о его пах трётся чужой, и не знает, куда деться от смущения, но от Кимхана не прячется и не закрывается, отчаянно желая получить больше. Следует чужим словам, ласкает крепкий, поджарый живот, нежно трёт под пупком и кончиками пальцев проникает под резинку, касаясь основания горячего члена. Кима едва ли не подбрасывает от забытых, так давно испытываемых ощущений, и он понимает, что хочет большего от своего мальчика, хочет его хриплых стонов и жара его тела, хочет проникать в него, любя медленно и вдумчиво, в каждый толчок вкладывая сотню эмоций. У него перед глазами туман из эмоций и желаний, вытесняющих временно всё остальное, позволяя хоть раз в своей грёбаной жизни не думать ни о чём.       Порчэ запрокидывает голову, упираясь затылком в подушку, когда Кимхан стягивает с него штаны вместе с бельём и кончиками пальцев кружит по невероятно чувствительной головке.       — Пи’… Ким, — вырывается хриплое и рваное, а ногти второй руки впиваются в лопатку. Дрожь охватывает его, будоражит каждую клеточку, ласкает и подталкивает к эмоциональной разрядке, которую ему смогут дать эти руки, губы и ладное, шикарное тело, по которому он, больше не стесняясь, водит ладонями, с нажимом и желанием, ощупывая каждый изгиб и тугую мышцу, в которых скрывается сила и мощь грациозной пантеры.       Кима и самого уже потряхивает, а дыхание сбивается от ласки и прикосновений, которыми, не скупясь, одаривает его этот красивый, принадлежащий только ему мальчик. Он отстраняется от пухлых, влажных губ, втягивая нижнюю в рот, окидывает Чэ восхищённым взгляд и спускается ниже, прихватывая тонкую, нежную кожу, оставляя маленький след и ощущая биение пульса. Его так выключает из этого мира, оставляет в центре его вселенной только Порчэ, его кожу, дрожь и стоны, которые льются песней, пока он сжимает твёрдую, горячую плоть и продвигается пальцами дальше, касаясь и мягко потирая сжатый, девственный вход. Только в сопливых романах для героев важно быть первыми друг у друга. Во всяком случае Кимхан так думал, пока не испытал то, что испытывает сейчас — огромное, безграничное счастье, что он будет первым у Чэ, сможет показать ему, как бывает хорошо и сладко с правильным, любимым человеком. Хотя Порчэ тоже стал для него первым: первой и единственной любовью, ради которой он готов свернуть горы. И хоть он знает, что любил близнеца, маму, да и остальных братьев, но для всех них была разная любовь, уникальная и особенная, совсем не похожая между собой.       Чэ вспыхивает, ловит волну мурашек, которая бежит по животу к паху и снова хрипло стонет, выгибая до хруста спину, когда принц мафии накрывает губами его сосок. Он мечется по постели, вцепляясь и царапая острые лопатки, хочет большего, хочет глубже и сильнее, чтобы одно целое, чтобы едины, с удовольствием в унисон. Поэтому тянет ладонь Кима, которая ласкала его между ног к своему лицу, обхватывает губами два пальца и стоит только взглядам пересечься — начинает их сосать, проходится между ними языком, обильно смачивает слюной и наслаждается солёностью кожи.       — Что же ты со мной делаешь, Чэ… — Кимхан невольно трётся пахом, ощущая, что он и сам уже полностью возбудился, наблюдает горящим, пожирающим взглядом за тем, как три его пальца по очереди исчезают в этом грязном, способном рту, — в следующий раз я хочу посмотреть, как ты так же будешь сосать мой член, Порчэ, — слова, немного грубые и пошлые не останавливают и не смущают Порчэ, а только заставляют его прикрыть глаза и представить вместо пальцев твёрдую плоть с крупной головкой и солёно-горьким вкусом. И Ким никогда не узнает, откуда ему известен этот привкус.       — Я хочу тебя, Пи’, — проговаривает парень, покрываясь пятнами стыда, но шире расставляя ноги, отдавая своё тело. И пусть сегодня он не слишком активный, и больше принимает, чем отдаёт, но он научится, обязательно научиться доставлять Киму удовольствие, заставлять его стонать и плавиться, как это делает сейчас Чэ, ощущая поцелуи на внутренней стороне бедра и скользкие пальцы, касающиеся входа. Порчэ хочет сделать всё возможное для человека, которого любит, и главное им просто выжить и выстоять против Корна, чтобы без опаски смотреть в будущее.       Кимхан прихватывает, прикусывает мягкую, вкусно пахнущую кожу и перехватывает чёрный от возбуждения взгляд Порчэ, проникая в него пальцем на одну фалангу и считывая эмоции. Он не сделает ему больнее, чем может быть во время анального секса, не допустит секса без желания и разрешения, будет останавливаться, стоит ему увидеть страх в чужих словах или действиях. Потому что с любимыми по-другому нельзя. Любимых нужно любить, окружать заботой и безопасностью. Он никогда не нарушит этого, не посмеет, потому что боится потерять снова, но в этот раз навсегда.       — Пи’Ким, я не… я не боюсь, — голос Порчэ хриплый и надломленный, но его тело на удивление такое расслабленное и мягкое, а палец входит внутрь абсолютно легко, не встречая сопротивления.       — Чэ… — Ким приподнимается выше, целуя в губы, но продолжая аккуратно двигать пальцем внутри, лаская кольцо мышц вторым и выдыхая в приоткрытый влажный рот, — я умру за тебя, если понадобится. И никогда больше не сделаю тебе больно.       — Живи за меня, Пи’Ким… Живи… живи со мной и для меня… — и его слова так сильно проникают в гнилую душу и каменное сердце, что Ким жмурится, втягивая парня в очередной поцелуй надеясь, что несчастную слезинку можно будет перепутать с потом.       Порчэ с удовольствием и трепетом отвечает на поцелуй, хрипло выстанывая непонятные звуки и с удивлением ощущая, что ему приятно от того, как в нём двигаются уже два пальца, как гладят изнутри стеночки и вход, а когда Кимхан касается изнутри какой-то точки, парень натурально вскрикивает, выгибаясь и в очередной раз проходясь короткими ногтями по уже исцарапанным плечам. И ему хочется сказать, что достаточно, что он хочет член Кима внутри, повторить, что ему всё ещё не страшно, но Кимхан не даёт, показательно сам облизывает и смачивает пальцы и уже проникает тремя, вынуждая Чэ прикусить губу. Это уже ощущается довольно неприятно, но поцелуи, которыми принц мафии осыпает его шею, и ладонь, ласкающая эрекцию, отвлекают от лёгкого жжения и доводят до исступления. Порчэ никогда не думал, что он будет получать так много удовольствия, не предполагал, что эгоистичный и слегка самовлюблённый Ким может быть таким чутким и нежным, таким ласковым и влюблённым не только в его тело, но и душу.       Ким сходит с ума от того, как горячие стеночки сжимаются вокруг его пальцев, как Чэ дрожит и стонет, расставляя свои красивые ноги. Если первое время после осознания своих чувств Ким думал о том, что Порчэ милый, симпатичный мальчишка, то сейчас, под ним, в его, Кимхана, постели раскрывается настоящая, убийственная красота и сексуальность, а каждый изгиб и угол хочется ласкать и любить до потери сознания.       Но как бы сильно ему ни нравилось играть с горошинами сосков, целовать шею и ключицы, он хотел очутиться внутри, проникать, толкаться и добиваться ещё большего количества ощущений для них двоих. Поэтому Ким вынимает из Чэ пальцы и стягивает штаны, смахивая со лба капли пота.       И пока Порчэ дают передышку, он может в полной мере оценить чужую невероятную красоту, перекаты мышц на сильной груди, руках и плечах, выдающие мощь ладного тела, может насладиться богически прекрасным, слегка раскрасневшимся лицом с точёными скулами и тёмными, как бездна, глазами. В Киме невозможно было не увязнуть, в него невозможно было не влюбиться.       — Я так люблю тебя, Пи’Ким, — с нежной улыбкой произносит Чэ, пересекаясь с Кимханом взглядами, когда он натягивает вытащенный из тумбочки презерватив и ложится сверху. Он внимательно изучает кончиками пальцев мальчишеское, смущённое лицо, гладит тёмные, зацелованные губы, проходится по щекам и линии челюсти, словно запоминает, а потом облизывает руку, смазывая себя и обещая купить нормальную смазку для их будущей бурной сексуальной жизни, и проникает в растянутый вход только головкой, шепча еле слышно:       — То, что ты чувствуешь сейчас — это мы с тобой, единое целое, и моя любовь настолько же… настолько же сильная, как и твоя, — он аккуратными, мелкими фрикциями проникает на всю длину и замирает, видя, как его солнечный мальчик морщится от боли. Ким гладит его напряжённые бёдра, ласкает тяжёлые яички, и не удерживается, касается входа, растянутого вокруг члена. Чэ шипит, вцепляясь в волосы на затылке, прижимает Кима к себе сильно-сильно, шепчет на ухо, стараясь дышать:       — Пожалуйста, не бросай меня больше… Я хочу быть только с тобой, — и он знает, что Ким не сможет ответить за всю жизнь наперёд, но ему нужна эта ложь, нужна, как воздух.       — Я не брошу тебя, маленький, потому что ты теперь мой. Я не отпущу тебя никогда, — Кимхан выдыхает каждое слово, обдавая жаром чувствительную шею, и ощущает, что Порчэ немного расслабляется и позволяет ему начать двигаться. Он скользяще аккуратно проникает несколько раз, дрожа и умирая от тесноты и жара, прикрывая глаза от сладких, невероятных ощущений и возбуждения, которое течёт горным ручьём вниз к животу, скручиваясь в паху пружиной и выжигая нутро.       Порчэ стонет и мычит, чувствуя твёрдую плоть, которая двигается внутри него и трёт стеночки. Ему приятно от мысли о том, что они занимаются любовью, но удовольствия он не получает совсем никакого, хотя знает, что пальцами Ким делал что-то… Что делает и своим членом, попадая по простате, стимулируя её, вытрахивая из мальчишки скулёж и рваное, томное:       — Пи’… Ким. Ким, сделай, сделай так… так ещё…       И Кимхан делает, понимает, что попал куда нужно, двигает бёдрами размашистее и быстрее, любя своего красивого, солнечного мальчика, ощущая каждой клеточкой его рядом, под собой, в своих объятиях. Он приподнимается, выныривая из рук Порчэ и упирается коленями в матрас. Ким приподнимает задницу Чэ, укладывая его на свои бёдра и трахает рывками, точно, прицельно попадает по комочку нервов, слыша только всхлипы и стоны, пока Порчэ может только цепляться побелевшими пальцами за подушку и разрываться на миллионы кусочков от удовольствия.       Кимхан близко, осталось совсем-совсем чуть, когда он обхватывает налившийся кровью член парня и ему хватает двух движений, чтобы заставить его закричать и кончить. Ким получает удовольствие от чужого вида, двигается тоже, проникая в пульсирующее нутро, и испытывает самый яркий и мощный оргазм за всю свою жизнь. Его тело трясёт, как от лихорадки, и оно становится вялым и непослушным, когда он падает на постель рядом с Чэ и шепчет, поглаживая его румяное, мокрое лицо, убирая со лба прилипшую чёлку:       — Я никогда и ни к кому не испытывал ничего подобного, Чэ… Я не писал ни для кого песни и мне не нужно было ничьё прощения. Даже без слов о любви я уже тогда тебя любил, — и хоть Порчэ очень плохо воспринимает информацию, пребывая под поволокой оргазма, но эмоции Кимхана доходят до него, заставляя его повернуться на бок и прижаться сильно-сильно, прикасаясь губами в районе сердца, которое стучит не только от физического удовольствия, но и от эмоционального, крылатого счастья.       Они засыпают, сплетясь руками и ногами, жмутся друг к другу изо всех сил, потому что будущее не сулит ничего лёгкого и радужного, но пока они доверяют друг другу и любят — они смогут через всё пройти. Даже если Корн этого не хочет и сделает всё, чтобы их счастья было, как мыльный пузырь: эфемерным и недолгим.