Love Die

      Порчэ ворочается и тихонько стонет, даже сквозь сон ощущая внизу дискомфорт. Он хмурится, ведёт рукой по постели, надеясь обнаружить причину своих мучений, но находит только холодную, пустую кровать и смятую простынь. Чэ открывает глаза и внимательно осматривается, не видя Кима в комнате и погружаясь на несколько минут в своеобразную меланхолию. Он ни о чём не жалеет, ни на секунду не думает, что мог бы отказаться от секса с человеком, которого хотел и любил, только не мог получить из-за блядских обстоятельств. Но парень вспоминает взгляд мафиози, его какую-то глубинную печаль и тоску, которая проглядывалась даже сквозь похоть и желание, и от этого воспоминания становится страшно, будто Кимхан смирился с тем, что с ними обязательно что-то случится и это будет их единственный раз. Может быть поэтому он был таким невероятно нежным, ласковым и осторожным, надеялся оставить лучшие воспоминания об их ночи, отложить на подкорке эту любовь, граничащую с обожанием. Но Порчэ не хочет об этом думать, сам запрещает себя накручивать, потому что они не могут не справиться, у них просто нет на это права. На их стороне такие большие силы в лице партнёров Кима, огромный объём компромата в распоряжении Вика, и самое важное — через брата они собираются переманить на свою сторону Кинна. И хоть Чэ уже пришлось несколько раз столкнуться с упрямством и абсолютным доверием к Корну от Анакинна, но Муншайн сказал, мрачнея на глазах, что у него есть то, что сможет убедить его старшего брата и настроить против отца, хоть для этого им всем предстояло встретиться. И, желательно, не в квартире Кимхана, от которой ничего не останется, если сюда пустить Порша.       Чэ снова ворочается, прикусывает губы, ощущая тянущую боль в заднице, и краснеет, воскрешая в памяти терпко-приятные движения внутри себя, граничащие с болью, стоны, свои — звонкие и протяжные, и Кима — красивые, хриплые и низкие, так отличающиеся от его голоса в песнях. Но самым ярким были слова о любви, о привязанности, о «я никогда и ни к кому не испытывал ничего подобного», которые делали его особенным, не таким, как все. Мальчик, который полюбил монстра. И не жалеет об этом, понимает брата, нырнувшего в Кинна с головой, потому что сердце не выбирает по принципу: он милый, добрый, кормит кошек и хорошо учится. Сердце выбирает по своим особым, сердечным принципам и не спрашивает разрешения у своего владельца, стуча быстрее для определённого, не всегда правильного, человека.       Некстати Порчэ вспоминает свой недосекс с Виком, который вызывает очередную волну стыда, потому что парень осознаёт: он чуть ли не променял чувства на банальную похоть и желание забыться в руках красивого, но очень опасного и устрашающего человека. И Чэ кажется, что в другой, спокойной жизни он бы всё равно выбрал Кима, но ему было интересно, как бы он отнёсся к тому Вику, которого знает Кимхан и, похоже, очень-очень любит.       Младший Киттисават делает попытку сесть и аккуратно сползает с кровати, кутаясь в простынь и алея щеками, когда замечает на полу завязанный презерватив. Они правда переспали, получили друг друга в вечное пользование, доверили тела и душу, как в бульварных дешёвых романов. Только вот эта любовь им обошлась слишком дорого, и Порчэ намерен её защищать и за неё бороться, несмотря ни на что.       Чэ смотрит на пустой балкон, нависшие над Бангкоком тучи, готовые пролиться дождём, и чувствует непонятную тревогу, от которой хочется избавиться как можно скорее, поэтому он идёт дальше исследовать квартиру, пока не находит абсолютно нагого Кима, курящего на терасе и бездумно смотрящего вдаль. Его красивая фигура завораживает: узкая талия и широкие плечи создают великолепный контраст, пробуждают желание сравнить Кимхана с греческими богинями, достаточно хрупкими и изящными снаружи, но наполненными невероятной смертоносной силой. Лопатки и шея мафиози исполосованы мелкими царапинами, а на голове какой-то даже умилительный беспорядок, который делает его только красивее.       Киму кажется, что он пребывает во сне, который сначала разрушает его до основания, подбивая опоры историей Вика, а потом собирает снова, заталкивая в его объятия безумно важного и любимого мальчишку. Кимхан затягивается сигаретой, думает о том, что он не был готов к такому жизненному исходу, что его физической подготовки и изнурительных тренировок было недостаточно для того, чтобы он мог справляться с моральными травмами. Кто придумал, что мафиози не умеют чувствовать, любить, испытывать боль утраты и страдания? Просто мафия учит по-другому смотреть на мир, смещает угол нормальности, делая его непохожим на то, что испытывают обычные люди. И хотя Ким всегда считался самым холодным и сдержанным в их семьей, даже старшие братья часто в шутку называли его «ледышкой», но он тоже умел чувствовать, ощущать любовь, злость, ненависть, отчаяние, боль или тоску, просто запирал это всё глубоко внутри, самостоятельно справляясь со шквалом эмоций. И это помогло ему тогда, далёкие шесть лет назад, уберегло от рокового шага, и помогало сейчас, когда вместо оплакивания того, что пережил Вик, он с холодным расчётом мог мыслить и представлять, что сделает с Корном, когда тот окажется в его руках. И хотя Кимхан никогда не был поклонником пыток, но всегда можно было попросить Вегаса принять участие в увлекательном мероприятии, которое одна мразь уж точно не переживёт.       Сын мафии ощущает внимательный взгляд, направленный между лопаток, реагирует на шорох и поворачивается, еле заметно улыбаясь. Порчэ немного смущённо мнётся на пороге, сжимая простынь, но Ким разводит руки в стороны, произнося одними губами:       — Иди ко мне, — после чего мальчишка, ни на секунду не задумываясь, быстро подходит и обнимает за талию, тычась носом в щёку и вдыхая уникальный сладко-терпкий запах Кима, сигаретного дыма, утреннего Бангкока и пота. Он моментально краснеет, когда мафиози снова затягивается, выдыхая дым в сторону и выбрасывая окурок в пепельницу, и ведёт ладонями по его спине вниз, укладывая их на задницу и слегка сжимая. Порчэ льнёт теснее и тушуется, покрываясь лихорадочными пятнами румянца и слыша над ухом смешок, — вчера вечером ты не был таким смущённым и скромным. Но мне нравится, Чэ, — он приподнимает голову мальчишки за подбородок и договаривает в приоткрытые, влажные губы, — мне всё в тебе нравится.       — Я люблю тебя, Ким, — Порчэ намеренно опускает «Пи’», хочет показать, что они равны в этих отношениях, что он тоже хочет оберегать Кимхана, защищать и быть для него опорой. Чэ аккуратно целует, касаясь верхней губы ласково и мягко, затем нижней, уголка рта и обводит языком красивый контур. Кима ведёт от того, как парень одаривает его своей любовью, отвечает на поцелуй, пробираясь ладонями под слои ткани, чтобы добраться до юного, но такого красивого и желанного тела. У него всё ещё стучит набатом, что они могут не пережить все эти события, понимает, что его отец — хитрая, беспощадная, изворотливая тварь, но не желает эти последние часы спокойствия перед затмением тратить на ненависть к нему. Вместо этого Ким хочет, напоследок, показать, продемонстрировать свою любовь, за которую он будет цепляться до последнего вздоха и удара сердца.       — Не стесняйся больше себя, Чэ, ты очень красивый, такой сексуальный, — Ким скидывает простынь с покатого плеча и гладит напряжённую горошину соска, перекатывая её между пальцами и потирая самую вершину. Порчэ реагирует на слова музыкальным стоном, вздрагивает, прикусывая его губу, и тихо выдыхает, проходясь ладонью по плоскому рельефному животу парня. Чэ мурчит в поцелуй, позволяя трахать свой рот языком, распаляется сам, отвечая с такой же страстью, и опускает руку вниз, поглаживая основание твердеющей и наливающейся кровью плоти, а потом и вовсе скидывает с себя мешающую ткань, вплавляясь кожей в кожу, — вот так намного лучше, мой Порчэ.       Кима переполняют эмоции, когда он произносит вслух эту фразу и осознаёт, что она реальна, что Порчэ теперь совершенно точно его. И дело даже не в сексе и в том, что они разделили на двоих свои первые разы, просто Кимхан был полностью уверен, что Чэ хочет остаться с ним, быть на его стороне и за него, и это было слишком значимым, чтобы восприниматься, как что-то обыденное — Ким Кимхан Терепаньякул впервые в своей жизни позволил себе открыто сказать своих чувствах. Более того, он позволил самому себе их ощущать. Ведь он всегда слышал от отца, что из него вырастет отличный лидер, потому что он умеет притворяться, играть на публику, подстраиваться под окружающих и быть бесчувственной мразью. Но с Порчэ он так не хотел, и даже если его эмоциональный диапазон был гораздо ниже, чем у его обожаемого мальчика и Вика, он сделает всё возможное, чтобы Чэ всегда чувствовал себя любимым и желанным.       Порчэ отрывается от мягких губ с глухим чмоком и с лёгкой поволокой заглядывает Киму в глаза, продолжая аккуратно его гладить. Ему странно и непривычно касаться не своего члена, но ощущения бархатной кожи и горячей плоти под пальцами такое приятное, что он продолжает двигать рукой и потираться собственной эрекцией о плоский живот.       Кимхан оставляет в покое соски, чмокает Чэ в полные губы, не разрывая взгляда, и облизывает ладонь, опуская её к твёрдому члену, чтобы начать медленно дрочить, крепко сжимая и поглаживая мокрую головку. Порчэ повторяет за Кимом, смачивает слюной и свои пальцы, чтобы ласкать плоть было проще. В данный момент их не волнует, что они голые, на открытом балконе, а кто-то из тех, кто просыпается рано, может их заметить, потому что они поглощены друг другом, взглядами, хрипами в унисон, прикосновениями и удовольствием, которое медленно струится по телу и оседает в животе.       Мафиози меняет их местами, прижимает парня к перилам и двигает рукой размашисто и быстро, покрывая поцелуями шею и ключицы, оставляя маленькие засосы на нежной шее, дополняя те, которые он уже оставил ночью. Чэ старается не отставать, но его мозг туманится и плавится, заставляя ослабить хватку и только получать.       — Чэ… Малыш, давай вместе, — Ким толкается в уже не сжимающую его руку и обхватывает оба члена, помогая ладони Порчэ сделать то же самое.       Они снова целуются и толкаются языками, двигая бёдрами и притираясь друг к другу в поиске оргазма. Чэ трясёт, а внутри взрываются фейерверки, когда он делает финальный толчок и заливает спермой их руки. Но Кимхан не останавливается, целует покатые плечи и размазывает белую жидкость по своему члену, доводя себя до исступления и белых иск под веками. Наслаждение простреливает его молнией с головы до ног, и он держится в вертикальном положении только благодаря силе воли и рукам Порчэ, которые обнимают его за шею и прижимают к себе.       — Я не… я не хочу тебя отпускать… Вдруг мы снова всё испортим, — слова Чэ доносятся как сквозь туман, обрывками фраз из-за сбитого дыхания, когда Ким обхватывает его в ответ и упирается лбом в изгиб шеи.       — Я не могу тебе пообещать «долго и счастливо», потому что мафия будет рядом всю нашу жизнь, но я знаю, что так просто больше не дам тебе уйти. Когда всё закончится, не отпущу от себя ни на шаг. Буду твоим другом, парнем, наставником, соратником или любовником, кем угодно, кого ты захочешь видеть во мне.       И это, наверное, самое честное, что он говорил за последние годы (кроме слов о любви), и Чэ осознаёт это, едва заметно расслабляясь и выдыхая:       — Будь для меня всем, — сжимает крепче в объятиях и добавляет со смешком, — я светил задницей в самом центре Бангкока и сейчас сгорю от стыда.       — Шикарная задница, чего бы ей и не посветить, — Кимхан фыркает и улыбается, дразняще гладя упругую плоть и проникая пальцами между половинок, поглаживая вход.       Чэ шипит и краснеет ещё сильнее, но не отталкивает Кима, потому что он сразу убирает руки и тихо спрашивает:       — Очень больно? — потому что понимает, что растяжка по слюне никогда в жизни не сравниться с лубрикантом.       — Немного жжёт, но терпимо. Вчера мне было хорошо, поэтому сегодня я готов немного пострадать, — Порчэ жмётся довольным котом, когда Кимхан начинает поглаживать его по спине, невесомо касается губами плеча, негромко говоря:       — Нужно будет купить смазку. У меня в квартире её никогда не было, как и посторонних, поэтому…       — Ты ни с кем не спал здесь? — парень не знает, почему его это так удивляет, но он смотрит на сына мафии с интересом, заглядывая в его красивые, бесстыжие глаза.       — Это моя территория, свободная от отца и его контроля, личное пространство, в которое я не хотел никого пускать, с кем потрахаюсь и разбегусь на следующее утро. Презервативы в тумбочке были только потому что я всегда использую защиту и беру их с собой. Так что задача номер один — купить смазку, потому что я хочу, чтобы боли у тебя было меньше, — он улыбается уголками губ, утыкаясь лбом в чужой, — а ещё я знаю, что буду хотеть тебя снова и снова, — и у Порчэ не находится слов, потому что для него это важно — быть тем, кого Ким пустил в свою обитель. Хотя это, наверное, меньше, чем осознание того, что Кимхан нашел ему место в сердце и душе.       Чэ ощущает, как по венам шарашит пульс, а щёки в сотый раз наливаются румянцем, поэтому он выпутывается из объятий, подбирая простынь и хватая Кимхана за руку, чтобы утащить его в душ, а потом приступить к тому, что они оба негласно откладывали: к планированию встречи с Кинном и Поршем.

~~~

      Порш буквально изгрызает себе губы, наблюдая за тем, как маячок его брата мигает в квартире, сука, Кима. Того самого Кима, которому он лично разрешил тренировать Чэ, доверил его жизнь и снова оплошал, как тогда, с баром Йок.       — Ким ничего с ним не сделает, Порш. Я не верю, что Ким как-то причастен ко всему этому, потому что он отошёл от дел после… некоторых событий в прошлом, ударился в музыку, выступал как «WIK» и не лез в дела отц…       — «WIK»?! — Порша накрывает воспоминаниями, которые калейдоскопом проскальзывают перед глазами.       «Ура-а, Пи’Вик согласился быть мои репетитором, я так счастлив, Хиа’».       Старший Киттисават зло сжимает руки в кулаки и ощущает привкус горечи на языке. Кажется, так чувствуется вкус лжи и досады, смешанных с разочарованием. Потому что не бывает таких совпадений, как и не бывает дыма без огня. Сотни пазлов в эту секунду становятся на свои места. Рассказ Чэ о знакомстве на Дне открытых дверей, репетиторство, расставание, нежелание учиться музыке, покрывшаяся пылью гитара в углу, внезапное желание Кима тренировать его брата. А вишенка на ебучем торте — вся шея Чэ в засосах и его помятый, прямо-таки затраханный вид.       И Порш осознаёт, что если бы Порчэ честно во всём признался, рассказал обо всём как есть, что любит грёбаного мафиози и хочет быть с ним, старший Киттисават точно бы поорал, попытался бы убедить брата, что ему не нужно в это всё влезать, что лучше уж и правда Ом, или одногруппник, да кто угодно, но не выродок из этой семейки. Порш знает себя, он бы ещё и поугрожал пристрелить Кима, попытался бы даже это сделать, а потом смирился бы, понимая, что Чэ вляпался так же, как и он сам. Ведь любовь, сука, не спрашивает, кого выбирать. И глава побочной семьи понимает, почему Порчэ промолчал, сочинил бред про Ома и продолжал врать, но легче от этого не становится. Как и менее страшно, потому что возникает одна простая по своей сути, но очень мерзкая мысль: а что, если Ким сблизился с его братом намеренно, чтобы добраться до них с Кинном и ударить в спину, продолжая прикрываться музыкой и карьерой. А последней каплей становится новость о том, что их родительский дом в плачевном состоянии, и это после того, как там побывал Порчэ.       У парня закипает мозг, и он сильно трёт виски, вздрагивая от внезапно зазвонившего телефона. На экране высвечивается имя «Чэ», и он отвечает, включая громкую связь и кивком головы подзывая к себе Кинна. Который старается делать вид, что всё хорошо, но ощущает такую немыслимую пустоту внутри, которую не может заполнить даже любовь к Поршу. Да, после смерти Вика их с Кимом отношения очень сильно испортились, и Анакинн признаёт, что виноват сам, потому что именно он оттолкнул младшего брата, обвиняя его в смерти близнеца, хоть и понимал мозгами, что Кимхан не при чём, он сам стал бледной, невзрачной тенью себя, замкнулся окончательно, отгородился стеной и больше никого не подпускал к себе. Никого, кроме брата Порша, что стало очень необычным открытием для Кинна. Когда Кхун показал ему записи с бара Йок, которые украл Арм, Анакинн был, мягко говоря, шокирован, что его младший брат попёрся куда-то один, без подмоги и дополнительных сил, только чтобы вытащить из задницы какого-то мальчишку. Наверное, в этот момент нужно было понять, что Ким смог найти новый смысл жить, который у него отняла судьба и обстоятельства, но Кинн был так поглощён разборками между семьями, что совершенно забыл об этом. И о том, что именно Кимхан вывел Порчэ со склада, рискуя собственной жизнью из раза в раз ради этого мальчика.       Поэтому Кинну не хочется верить, что этот Ким, который лезет в самое пекло ради кого-то, может настолько ненавидеть его, чтобы строить козни и вставлять палки в колёса. Вика они оба любили очень сильно, но именно Кинн посчитал себя более пострадавшим, забывшись в своём горе, и, кажется, заслужив эту ненависть от собственного брата. Но осознавать это и видеть результат этого — совершенно разные, едва ли не противоположные вещи.       И стоит Поршу только поднять трубку, как в кабинет буквально вваливается Танкхун, поправляя свой фиолетовый наряд с голубыми перьями, и усаживается напротив, ляпая бесцеремонно:       — Если хотите трахаться, то не получится, я против, — и складывает руки на груди, добавляя более хмуро, — и мой Кимми не может быть ублюдком. Он проныра и идиот, который постоянно что-то вынюхивает, но я не верю, что он может делать что-то, чтобы навредить вам.       Чэ на том конце трубки молчит, переводя взгляд на поджавшего губы и весело фыркнувшего Кимхана, который крепче прижимает Порчэ к своему боку и кивает, разрешая говорить. Муншайн обеспечил их безопасным каналом связи, через который они могли бы пообщаться с братьями, не боясь напороться на прослушку отца.       Кхун гордо вскидывает подбородок и больше ничего не говорит, когда телефон оживает тихим:       «Привет, Хиа’», — которое взрывает Порша за секунду, хотя он ещё старается сдержаться, пялясь в экран с двумя мигающими точками:       — Чэ, скажи мне, ты сейчас где? — и если бы он был христианином, то скрестил бы пальцы, чтобы услышать хотя бы «у Ома», но никто там наверху не внимает его мольбам, и трубка отзывается злоебучим:       «Я с Пи’Кимом. Хиа’, послушай, пожал…»       — Нет, это ты меня послушай! Я не знаю, что тебя с ним связывает, я не знаю, как сильно ты в него втюрился, но не верь ему, Чэ, он — зло в чистом виде. Я сейчас пришлю за тобой машину, если нужно, ребята высадят двери, но убирайся оттуда немедленно! — Порш не замечает, как срывается едва ли не на крик, подскакивая на ноги и громко шипя от прострелившей бедро боли. Кинн кладёт руку ему на плечо, сильно сжимая, и заставляет усесться обратно, не смотря на Танкхуна, в глазах которого — чистая, незамутнённая злость. Вот они — минусы быть психом, его слова никто не воспринимает всерьёз.       «Я и не сомневался, что ты скажешь обо мне что-то подобное», — голос Кима спокойный и уверенный, бесит главу побочной семьи ещё сильнее.       — Если ты хоть что-то сделаешь с моим братом… Кинн, посылай людей, немедленно, блять! Ким, я тебя закопаю, ты меня услышал?! — Порш окончательно выходит из себя, а из-за страха за брата его буквально трясёт. И ещё из-за злобы, с которой он смотрит на Кинна, даже не пошевелившегося, чтобы что-то сделать.       «Тебя услышала ещё и половина особняка, может до отца даже докричался. С Чэ я ничего не сделаю, он здесь со мной добровольно, как ты с моим братом, поэтому завались и послушай», — кажется Ким тоже начинает выходить из себя, и если сейчас не остановить это, то их разговор превратиться в обмен оскорблениями и кто кого лучше обзовёт. Именно поэтому Кинн берёт телефон и отходит от Порша подальше, произнося холодно в трубку:       — Я не ожидал от тебя такого поступка, Ким. Я знаю, что наши с тобой отношения испортились окончательно, но не думал, что ты пойдёшь на такое. Или это был не ты? — он как маленькая, наивная девочка даёт брату шанс оправдаться, лично показывает пути для отступления, надеется на новогоднее или хоть какое-то чудо, но Кимхан рушит всё одной единственной фразой:       «Это был я. И часть сделок тоже сорвалась из-за меня».       — Зачем, Ким? — Кинн сглатывает ком предательства, в очередной раз убеждаясь, что верить вообще никому нельзя, даже собственной семье. Или особенно собственной семье.       «Чтобы защитить тех, кто мне дорог, — и самое печальное, что они оба думают о разных людях, потому что Кинн окончательно убеждается в правоте Порша и в том, что Ким оказался лживой, подлой крысой. — Я знаю, что у тебя много вопросов сейчас, но мы должны обсудить их при встрече, у меня есть, что тебе показать и рассказать».       — Ты правда думаешь, что мы поедем куда-то, куда ты скажешь? — Порш устаёт пытаться догнать Кинна и отобрать у него телефон, поэтому выкрикивает издалека и желает огреть своего парня тростью.       «Хиа’, это очень-очень важно. Вам нужно выслушать Пи’Кима».       — Тебе я вообще не давал права голоса. Чэ, ты только школу закончил, а уже лезешь туда, куда тебя…       «У меня никогда нет и не было права голоса. Ты каждый раз забываешь, что мне почти девятнадцать, что я не маленький мальчик и способен сам отвечать за свою жизнь!» — старшего Киттисавата разрывает от ярости, и он рычит, мечтая кого-то придушить:       — Заткнись, Чэ, я старше и я лучше знаю…       — Заткнутся здесь нужно тебе, — внезапно оживает Кхун, встревая в разговор, — вы просто друг друга не слышите, малыш Чэ спокойно говорит с тобой, как взрослый и умный человек, а ты орёшь, как подстреленный в жопу олень. Вы можете поливать друг друга дерьмом сколько захотите, а можно встретиться и поговорить. Я беру с собой Арма и Пола, и мне похуй, что вы об этом думаете, — Танкхун встаёт, гордо подняв голову, и удаляется собираться на такую важную миссию.       Порш пристыженно замирает, и этим позволяет Чэ попробовать ещё раз, пока Кинн сжимает губы в тонкую полоску и собирает остатки сердца в груди:       «Хиа’, Пи’Ким просто хочет поговорить. Не по телефону. Пожалуйста, Пи’Порш», — голос Порчэ умоляюще-искренний, заставляет старшего Киттисавата отвести глаза в сторону и очень серьёзно задуматься.       — Мы придём с телохранителями, и только он рыпнется, я лично его застрелю. И ещё одно, Ким, Чэ там быть не должно. Ты меня сейчас услышал?       «Я о Чэ думаю больше, чем ты, поэтому он останется под охраной», — и Порчэ открывает рот, пытаясь возразить, но Кимхан мягко накрывает его губы ладонью и качает головой из стороны в сторону.       — Время и место выбираем мы, — и хоть для того, чтобы подготовить западню, много не нужно, но они хотя бы попытаются обезопасить себя.       И пока Порш принимает решение за них двоих, Кинн думает о том, скольких людей он впустил в свою душу, чтобы они в ней обосновались, а потом разрушили изнутри. И он не хочет этой встречи, и сделки, и всего остального, только никто у него не спрашивает, заставляя играть по своим правилам, как и всегда в его грёбаной жизни.

~~~

      Порчэ и Ким получают сообщение через несколько часов с координатами и временем, которые они сразу пересылают Муншайну. Он пробивает какой-то склад на окраине Бангкока, небольшой, неприметный, вокруг ограждённый заброшенными ангарами и пустырями — идеальное место, чтобы устроить бойню.       Чэ натурально колотит от мысли, что это происходит с ним, с его любимыми и важными людьми, и начинает непростой разговор издалека, когда они с Кимом проводят весь день на стрельбище на нулевом этаже и только ближе к ночи возвращаются в квартиру, принимая душ и укладываясь в постель. Порчэ ощущает, как от отдачи и выстрелов у него болят руки, а голова гудит от постоянного шума, но он по-настоящему рад понимать, что не всегда будет для мафиози обузой в этом жестоком мире. И хоть за две тренировки невозможно научиться нормально стрелять, зато парень теперь умеет держать оружие и нажимать на спусковой крючок, не вздрагивая.       Кимхан невесомо целует его в нос и выключает ночник: Чэ даже не пытался уехать в особняк, потому что это было равноценно тому, чтобы прийти сразу к Корну в кабинет и сковать себя наручниками, позволяя с помощью него приструнить сразу всех. И Кима, который изначально во всё это вляпался из-за мальчишки, и Порша, который сделает всё, чтобы его брат выжил, и даже Кинна, который не будет рисковать, зная, что важный для его возлюбленного человек в опасности.       Им обоим нужно поспать, потому что завтра будет долгий и очень тяжёлый день, наполненный эмоциями, но Порчэ не может уснуть, и знает, что Ким тоже не спит.       — Пи’, можно я поеду с тобой? Я смогу убедить Хиа’, что…       — Нет, нельзя. Чэ, послушай меня, пожалуйста, — его слова звучат жёстко и властно, а рука на плече сжимается с невероятной силой, оставляя синяк, скорее всего, — ты будешь здесь, под охраной Нона и моих людей, и ни у кого не будет способа надавить на меня: ни у отца, ни у твоего брата. К тому же я уверен, что отец уже знает об складе и тоже будет там. И пока я буду один, он будет чувствовать, что выигрывает, но если мы окажемся вместе в одной машине, то проще для него будет просто нас убрать.       — Но…       — Порчэ, ты пообещал, что будешь верить мне. Момент для веры настал, я просто хочу твоего банального доверия. Мы справимся, я обещаю. Я и Муну это пообещал, поэтому не могу снова облажаться. К тому же, там будет Кхун, он-то поможет мне сделать так, чтобы Кинн меня услышал и понял, — Кимхан на ощупь находит ладонь Порчэ и накрывает своей, приподнимая и касаясь её губами.       — Я боюсь за тебя, и за брата, не смогу жить, если с тобой что-то случится. Мы только всё наладили, только смогли поговорить, и вот опять… Пи’Ким… — Чэ немного потряхивает, но Ким продолжает аккуратно целовать ладонь и поглаживать по плечу, постепенно усыпляя своего любимого мальчика и обнимая его как можно крепче. Обнимает так, будто это последний раз. И не замечает, как убаюкивает сразу их обоих.       А следующее утро Порчэ снова начинается с пустой постели, записки на тумбочке и Нона на выходе из квартиры, стоящего, как грозовая туча и одним своим видом внушающего страх.

«Я вернусь к тебе, мой Чэ».

      И хоть обещание его громкое, но Ким уверен, что исполнит его, ведь не может не, ставя на кон всё. Вот только у его отца свои планы, далеко идущие, опережающие его на несколько шагов. И он это понимает, когда только видит входящий звонок.       «Если ты думаешь, что хитрее всех, то я готов тебя переубедить. Этого сопляка ты получишь по частям. Что хочешь первым?»       — Что тебе от меня нужно? — у мафиози встаёт в горле ком, а перед стелется глазами пелена. Корн блефует, точно блефует, иначе и быть не может, потому что Чэ в безопасности, Чэ будет в норме.       «Тоже, что и в самом начале. Покажи, что ты достоин возглавить весь наш великий клан и убери конкурентов. Любыми способами, мне плевать. Можешь делать абсолютно всё», — и эта фраза срабатывает, как триггер, из-за которого Ким чуть ли не врезается в машину, когда резко разворачивается, гонит по встречке и сбрасывает звонок, не дослушав его мерзкие угрозы до конца. К Порчэ он обязан успеть, без вариантов. И если он не справиться, то всё это было зря. Наверное поэтому он набирает номер и выдыхает в трубку:       — Вик, Чэ у него… Или будет у него. Я не уверен, что успею. Мне нужна твоя помощь, — и он готов сделать всё ради этого. Ким осознаёт это, когда понимает, что глаза жжёт из-за невыплаканных слёз, которым не время и не место.       «Не переживай, успеешь. Разворачивайся давай, встретимся на складе, — в его голосе звучит привычная насмешка, когда он добавляет с маниакальной улыбкой, которую слышно даже по голосу, — а Солнышко со мной и будет светить мне, пока ты играешь в героя».       И если бы облегчение можно было бы пощупать, оно бы было мягким и нежным, как плюш. Или кожа Чэ. И эта новость заставляет его резко крутануть руль и снова перестроиться: у них есть шанс уничтожить Корна. Любыми способами.