Love Die

      — Прости, Саншайн, но так нужно, — произносит Вик в пустоту, смотрит на потухший экран телефона и бросает его на соседнее сидение рядом с ноутбуком, на котором светится маячок Порчэ. Мун держится на приличном расстоянии от людей Корна, чтобы его не засекли до того, как привезут мальчишку на место и отчитаются перед своим боссом-уёбком. Он знает, что когда Ким поймёт, что им-таки удалось похитить Чэ и увезти его, то придёт в ярость и воспримет, как очередную порцию предательства, которые раз за разом подбрасывает ему жизнь. Но Муну нужно, чтобы Корн был свято уверен, что выигрывает. Что сыновья схлестнутся, защищая что-то ценное конкретно для каждого из них, будут противостоять друг другу до самой смерти ради любимых.       И нет, Муншайн не собирается приносить в жертву этого бойкого мальчишку и позволить ему умереть ради своей цели. И его даже не удивляет такой расклад, потому что Порчэ умел пробираться под кожу, это было понятно ещё по тому, как переебало бесстрастного и равнодушного ко всем Кимхана, редко выражающего свои эмоции и ещё реже — открывающегося кому-то настолько, чтобы впустить в свой мир (и мафиозный, и внутренний), где он показывает себя с другой стороны, более нежной и заботливой, готовой отдать всего себя ради особенного человека. Такой Ким был знаком Муну… Хотя нет, такого Кима знал Вик, скупого на слова любви, но открытого в действиях и поступках. Поэтому Муншайн сделает всё, чтобы с головы Солнышка не упало ни одной волосинки, а при захвате ему не должны были особо навредить, потому что они договорились, что мальчишка просто не будет сопротивляться. Умный, смотрящий в суть и умеющий принимать верные решения — Вика подкупало это даже больше, чем лисьи глаза и пухлые губы. И он снова возвращается к мысли, что встреться они при других обстоятельствах и в другое время, когда Мун не был эмоционально кастрирован и травмирован руками отца, он бы попытал своё счастье с Чэ (хоть в глубине души и был уверен, что мальчишка всё равно предпочтёт Кима). Но об этом не было смысла сейчас думать, нужно было сосредоточиться на первостепенной задаче, от которой зависело очень многое.       Чэ читает записку и прикусывает губу, намеренно причиняя себе боль, чтобы немного прийти в сознание и подумать. Ким снова делает так, как сам считает лучше, и совсем не хочет слушать Порчэ, его доводы и мысли. Потому что разделяться в такой ситуации — самая хуевая затея, ведь в ужастиках, обычно, всех перебивают как раз после того, как компания друзей расходится в разных направлениях. Он осознаёт: ситуация очень дурно пахнет, думает, что Корн обязательно попытается воспользоваться таким преимуществом и эффектом неожиданности, показав, что у него есть козырь в рукаве. И может быть Кимхан прав, а Чэ себя просто накручивает, но ему нужно обсудить это с тем, кому не так важна его безопасность, но кто действует, не опираясь на эмоции и привязанности.       — Мун, мне кажется, что это было плохое решение, — произносит он в пустоту, по привычке натягивая толстовку и усаживаясь на кровати, в которой они с Кимом были одним целым. И он не хочет думать о том, что это мог быть их единственный раз, а план — пойти наперекосяк, потому что если он начнёт допускать такие мысли, то его накроет, и он погрузится в состояние, в котором будет ожидать чего-то плохого, и из которого у него получится выбраться только почувствовав объятия любимого человека и взгляд родного брата.       Его едва ли не подбрасывает на месте, когда лежащий рядом телефон начинает разрываться от звонка. Номер абонента скрыт, но Чэ прекрасно знает, кто может ему звонить.       «Солнышко, вот скажи мне, позвонить сложно, да? Лучше попиздеть с самим собой, поговорить о жизни», — трубка отзывается ехидным, преувеличенно весёлым голосом, а на фоне звучит какой-то шум, похожий на работу компьютерного процессора.       — Я же не могу тебе позвонить, твой номер скрыт, — Чэ сползает ниже по подушке и прижимает мобильник к уху.       «И для кого я добавлял его в твою телефонную книгу и говорил об этом? Кажется, иногда ты слушаешь меня тем местом, на котором сидишь. Ладно, это всё неважно. Я согласен, что у Саншайна, на удивление, очень хуёвый план, потому что папочка придёт за тобой в первую очередь, чтобы братишка не вздумал рыпаться, поэтому тебе нужно было ехать с ним или…»       — Или дать им себя схватить, да, Мун? — Порчэ не испытывает никакого страха, наверное, потому что набоялся на месяцы вперёд, но ощущения всё равно очень неприятные, ведь непонятно, что они успеют с ним сделать, прежде чем кто-то придёт к нему на выручку.       И Вик словно читает его мысли или думает о том же, уверят непривычно серьёзно, теряя часть своего сумасшествия:       «Да, ты правильно думаешь, Солнышко. Дать им тебя схватить, увезти в нужное место и отчитаться перед Корном. Но я буду всё время рядом, и как только услышу, что они позвонили этой мрази, сразу вытащу тебя. Не сопротивляйся, не пытайся вырваться, и тогда они при захвате тебе ничего не сделают, а уже когда привезут, то я разберусь с ними раньше, — он останавливается на секунду, будто обдумывает что-то, чтобы непривычно тихо, но уверенно добавить, — я обещаю«, — потому что на своей шкуре испытал всё негодование отца, прочувствовал каждой клеточкой своего тела, запомнил на всю жизнь, хоть и запер эти воспоминания на замок, выбросив ключ. Но они лезли через щели, напоминали о себе с прикосновениями незнакомых людей, резкими звуками и криками. И хоть он лично позаботился о том, чтобы все уроды, которые тогда измывались над ним, умерли (такое часто бывает в перестрелках, когда шальная пуля прилетает в нужного человека), но Корн окружил себя настоящими животными, и никто не мог гарантировать, что они не захотят Чэ. Только Мун этого не допустит, он уверен.       — Я верю тебе, — Порчэ улыбается уголками губ и задумчиво добавляет, — как мне себя вести и куда спрятать подвеску, чтобы ты смог меня найти?       «Можешь оставить на шее, Корну не нужно тебя скрыть от братишки, а вести себя… Да просто как испуганный подросток. Ты же так себя вёл при нашей первой встрече», — Вик смеётся, слыша тихое ворчание:       — Очень приятное воспоминание, спасибо, Муншайн, — и хоть Порчэ помнит свой страх и шок, но явно осознаёт, что больше не испытывает ничего подобного рядом с Муном. Может быть из-за крох информации, которыми поделился Ким, или из-за того, как сам Вик начал вести себя с ним, обещая защитить, а не причинить боль. Чэ до сих пор помнит, как они выбирались из дома его родителей и как оба брата беспокоились о его безопасности. После такого у него не получается относиться к парню, как прежде, как бы он не старался. А воспоминание о красивых, карих глазах делает только хуже: глаза Кима, даже на лице другого человека, не могут внушать страх. — А если мы ошиблись и Кхун’Корн не придёт за мной?       «Тогда за тобой приду я, потому что несправедливо, что ты пропустишь всё веселье».       И, наверное, по общепринятым канонам стать свидетелем чьей-то смерти — не главное желание нормального человека, но Мун знает, как мальчишка старался быть полезным и помочь — он в мире мафии, и значит акт со смертью главного злодея должен смотреть с первого ряда.       Но, в итоге, веселье для Порчэ пока откладывается, когда он старается не слишком сильно сопротивляться, хотя вернувшийся не вовремя страх толкает в спину, заставляя бороться за свою жизнь, поэтому он получает удар в живот и скрученные за спиной руки.       Прихвостни Корна легко сносят с петель дверь и отлавливают его в одной из комнат, волоком вытаскивая сопротивляющегося мальчишку, увидевшего среди этой всей свиты Нона, который отлично играет роль двойного агента и почти незаметно кивает, негласно прося не переживать — он, как и Чэ понимает, что сейчас им не выиграть, и лучше подождать лучшего времени для этого.       Мун в очередной раз проверяет маршрут и, заодно, смотрит, не удумал ли Ким сорваться-таки за Порчэ, но его маячок уже мигает возле склада, где будет разыграно главное представление, которого Вик ждал шесть долгих лет.

~~~

      Ким делает глубокий вдох, барабаня пальцами по рулю, и буквально силой заставляет себя выключить сейчас эмоции. Чэ с Виком, в безопасности, а ему нужно убедить родного брата, что он не крыса и делал всё возможное, чтобы смогли выжить они все. И если ему Кинн ещё может не поверить, то Муну просто обязан, иначе это всё закончится так, как и хотел отец: братоубийством, потому что Анакинн не даст ему приблизиться к Корну, которому верит вопреки всему. Его не убедило даже ранение Порша и прямые доказательства, которые они с Вегасом нашли, так о чём можно было ещё говорить? Кинн был слепым и непробиваемым, когда дело касалось отца, но факт того, что Вик жив и у него есть доказательства против Корна, должен сработать даже с Анакинном.       Кимхан заходит осторожно, предварительно переведя своих людей в режим боевой готовности, и снимает с пистолета предохранитель. Он пересекает маленькую комнату, толкает дверь второй, попадая в главный рабочий зал, и слышит сбоку характерный щелчок оружия, моментально направляя туда своё и сталкиваясь взглядами с Кинном.       — Радушный приём, — бросает он, не разрешая себе ни одной эмоции, кроме скуки: если он хочет, чтобы ему поверили, он должен быть тем Кимханом, которого они видели много лет, а не Кимом, волнующимся о Порчэ и жизни собственных братьев.       — Как и положено встречать крысу, Ким, — ещё один звук возведённого курка слышится с другой стороны вместе с сочащимся ядом голосом Порша, — где мой брат?       — Чэ в безопасности. А вот по поводу крысы я бы поспорил, — Ким замечает стоящего в стороне старшего брата в сопровождении своих телохранителей, и не может сдержать вырвавшийся смешок, — Кхун, тебе не хватает попкорна, потому что ты смотришь так, будто это одна из твоих дорам.       — Не пытайся нас отвлечь болтовнёй, Ким, не выйдет. У нас есть записи с камер с твоей последней сделки, и с той, которая была на том складе, где меня и Вегаса подстрелили. Приехал заметать следы? — Кимхан поворачивается к Поршу, выхватывая из-за пояса второй пистолет и тоже направляя его на главу побочной семьи. — Ты думаешь, Чэ простит тебе это?       — Он уже простил. И не только это, а ещё огромную кучу дерьма, которое произошло между нами. Но наши отношения — это не твоё дело. Потому что сейчас мы должны поговорить о другом, — он отворачивается от Порша, снова возвращая своё внимание Кинну и чётко проговаривая, — я глава подпольной ветви клана Терепаньякул, которая занимается распространением наркотиков низкого качества, детской проституцией, перепродажей оружия и данных, и…       — То есть ты сейчас признаешься в том, что всё это время работал против меня? — Кинн изо всех сил старается скрыть эмоции, сделать ровно так же, как это делает Кимхан, но его проблема в том, что у него никогда это не выходило, поэтому и сейчас боль кривым росчерком отражается на его лице.       — Если ты или твой парень не будете меня перебивать, я расскажу всё. От начала и до этой секунды, — он прикрывает на секунду глаза и опускает оба пистолета, ставя на предохранители и засовывая их за пояс джинс. Этот акт доверия должен показать, что он здесь не в роли врага и хочет помочь им всем выбраться живыми.       Ким проходит в глубь комнаты, чтобы было удобнее смотреть сразу на всех, и уверенно начинает говорить:       — О существовании этой ветви я знал давно, отец создал её для того, чтобы заниматься тем, что некоторые из наших партнёров считали неприемлемым. А когда он сделал тебя приемником, то с помощью этого подпольного клана начал тебя проверять. Срывать сделки, загонять в положение, когда ты должен мгновенно принимать решения, ставил перед выбором. А потом заставил это делать и меня.       — Заставил. Отец. Что ты несёшь? Ким, мы видели записи и на них был ты, только ты. Никакого отца не было. Блять, я знал, что когда-то ты захочешь отыграться за то, что я говорил и делал тогда, но не ожидал, что таким способом. Ты даже музыку бросил, чтобы попытаться уничтожить меня, — Кинн ухмыляется горько, но в отличие от Кима и, очень удивительно, Порша, продолжает держать пистолет наготове.       — Я знал, что ты мне не поверишь. Тебе же проще верить человеку, который испытывал тебя всё детство, который растаптывал нас, вбивал в голову, что только ему можно довериться, что слабым не место в этом мире, что любить кого-то — это слабость. Сколько дерьма он сделал с каждым из нас, но ты веришь ему неукоснительно, — Ким перехватывает взгляд Танкхуна, в котором отражается такое понимание и осознание ситуации, что становится даже немного жутко: он не привык видеть наибольшее количество здравомыслия в их крейзи-брате.       — Заткнись, Ким. Ты несёшь какую-то хуйню, не отвечая ни на один мой вопрос. Только если ты хотел возглавить нашу семью, то мог просто сделать это нормально, а не вот так, — Анакинн рисует какую-то фигуру свободной рукой и кривится, как от зубной боли — он не верит Киму ни на мгновение. Что нельзя сказать о Порше:       — Допустим, Корн тебя заставил. Разве тебя возможно вообще заставить что-то сделать? Я слышал о тебе немного, но знаю, что ты рано начал жить отдельно, занялся музыкой и крайне редко влезал в дела клана, и тут вдруг «заставили», — старший Киттисават показывает пальцами кавычки, — как-то смахивает на пизд…       — Он угрожал жизни Чэ. Он понял, сколько для меня значит твой брат и воспользовался возможностью подловить меня.       — Чэ… Моего Чэ? — Порш переспрашивает тупо, не веря своим ушам. Он, конечно, знал, что Корн редкостная сука, но у него не возникало мысли, что его безобидный брат может стать его мишенью.       — Да. Ему нужно было, чтобы мы устроили голодные игры за право возглавить всю империю Терепаньякулов, больше не оставив побочной, основной, теневой семьи. Я не буду выставлять себя белой и пушистой овечкой и говорить, что я ничего не делал против тебя, Кинн. Я старался минимизировать риски, провернуть всё с наименьшими потерями с твоей стороны, но Порчэ не подпускал меня к себе, не давал защитить так, как я мог это сделать, поэтому я выполнял прихоти Корна, — и пока глава основной семьи переваривает информацию, выглядя с каждой секундой всё бледнее, Кимхан возвращается к Поршу, который опирается на трость, — в тот день вы с Вегасом влезли слишком далеко, и ему это не понравилось, поэтому он отдал приказ вас обезвредить. Если бы кузен умер, он бы совсем не расстроился…       — Я бы тоже не расстроился, но Пит почему-то это исчадье любит, поэтому пусть живёт, — встревает со своим очень «уместным» комментарием Танкхун, словно напоминая о своём присутствии.       — Кхун, поезжай домой кормить рыб, — Ким не понимает, как это работает, но слова Кхуна будто добавляет ему ещё больше уверенности, и он договаривает, — Корн в принципе не расстроился бы, если бы и ты умер, но тогда Кинн вышел бы из игры раньше времени, поэтому покушение было совершено только на Вегаса. А я был у того склада, чтобы выяснить какого хуя произошло, и убрать виновных. Я не буду рассказывать о какой-то там доблести и чести, я многое сделаю ради Чэ, но если ты мне поверишь, Кинн, мы сможем, наконец, это всё прекратить. Мы никогда не будем теми, кем были шесть лет назад, и наши отношения не станут прежними, но когда Корн исчезнет, каждый из нас сможет вдохнуть свободно. Я знаю, что Порш много раз говорил тебе, что не доверяет нашему отцу, и он в этом очень прав. Корну никто из нас не нужен, мы для него мясо, с которым он считает возможным сделать всё, что ему захочется. Есть вещи, которые у меня не найдётся сил рассказать, но если бы ты знал, что он сделал с…       — Достаточно, сынок, ты роешь себе слишком глубокую яму, — за их спинами открывается дверь и входит тот, кого даже Ким не планировал увидеть здесь. Решил лично убедиться, что его игрушка не слушается своего кукловода? Как хорошо, что в планах Корна не было пункта под названием «Вик».       — Отец, объясни, что всё это значит. Ким много чего сказал, но неужели это правда? Зачем? — Кинн теряет по крупицам последние силы, и если бы он мог себе позволить, то уже забился бы в угол, как маленький мальчик, у которого жизнь пошла по пизде. Но он сохраняет самообладание, держит себя в руках и надеется, что человек, которому он всегда доверял, развеет его сомнения.       Корн складывает руки на пояснице и скорбно качает головой, обводя всех взглядом, наполненным напускным, отыгранным за многие годы сожалением:       — Я не знаю, зачем Ким это делает. Но, возможно, его просто злит, что я выбрал лидером тебя, рассмотрел лучшие качества, возложил на тебя, Кинн, все надежды, а его даже не спросил. Мне жаль, что всё так, я должен был это предугадать, чтобы мои дорогие сыновья никогда не стали враждовать из-за власти, как мы с Каном, но я упустил это из виду, подумал, что Киму это не нужно, когда он ушёл из дома после смерти…       — Не смей даже произносить его имя, сука, — Ким рычит, теряет самообладание слишком резко, он понимает, но его в одно мгновение отбрасывает на несколько дней назад, когда Вик рыдал и вздрагивал в его объятиях, рассказывая, что с ним произошло. Поэтому Корн не имеет права даже говорить вслух это имя.       Люди отца сразу же направляют пистолеты на Кима, а он сам и Порш — на Корна, смотря цепко и тяжело.       — Сынок… Мне жаль, что я не оказал поддержки, когда она нужна была тебе. Но Кинн не виноват в том, что тогда произошло, как и не виноват в том, что лучше тебя как лидер. Ты очень сильно запутался, запугал моего дорогого племянника Порчэ, которого пришлось буквально освобождать из заточения твоей квартиры. Но теперь, Порш, твой брат в безопасности.       Глаза Кима расширяются, когда он слышит этот бред. Нет, Вик сказал, что Чэ с ним, он сказал, что Солнышко светит ему. Он сказал… так, чтобы Кимхан не похерил их план. Потому что на лице Корна читается: «Ну и что ты теперь сделаешь, когда я одним словом могу разрешить не оставить от мальчишки и мокрого пятна?»       Корн очень хочет улыбнуться и сказать, что победил, потому что сорок минут назад сопляк был доставлен на место и надёжно связан, и если Ким только рыпнется, с пацаном сделают много всего. И они оба знают, что для старика нет ничего святого, когда на кону стоит власть. Он делает свой ход, намереваясь поставить шах и мат.

~~~

      Чэ шипит, когда в его запястья больно впивается верёвка, и зыркает на рослого, широкоплечего мужика, который ухмыляется, наклоняясь к нему, и хлопает его по щеке:       — Будешь вести себя тихо, малыш, с тобой ничего не произойдёт. Ну, или произойдёт, если Кхун’Корн прикажет, — он гадко, отвратительно скалится и отходит на расстояние, набирая номер босса и проговаривая, — груз доставлен. Ждём дальнейших указаний.       И, кажется, с нажатой кнопкой отбоя он запускает механизм самоуничтожения. Потому что буквально через две минуты на входе в заброшенный дом звучит автоматная очередь, и телохранитель бросается туда, доставая пистолет, но тут же возвращается, присаживаясь за Порчэ и приставляя к его виску пистолет. Чэ пробирает крупная дрожь, когда холодный металл касается его кожи, а тело бросает от страха в пот. Ему казалось, что это будет быстро и нестрашно, как в игре, и, если что, можно восстановить сохранение. Но в реальности позади него дышит преступник, готовый убить его в любую секунду, а снаружи разносятся крики вперемешку с выстрелами и ругательствами. И если так выглядит апокалипсис, тогда это до безумия страшно.       Мальчишка стискивает руки в кулаки и прикусывает губы, отчаянно шепча: «Пожалуйста, не надо, пожалуйста. Пожалуйста, Мун, я жду тебя».       — Что ты там, сучонок, бормочешь? — ублюдок сильнее вдавливает пистолет, принося боль, и внимательно смотрит на дверь, когда она распахивается и на пороге оказывается Муншайн.       — Он говорит, что твоё место в Аду, тварь.       — Только дёрнись, и ты будешь соскребать его мозги со стены.       — Его мозги мне, в принципе, пригодятся, но лучше, чтобы они остались в его симпатичной головушке. А вот как-то твоя совсем уродская. Тебя в детстве дразнили из-за этого, да? Я даже представляю, какие это были обзывательства, я бы тоже поучаство… Пригнись! — Порчэ слышит выкрик вовремя, не позволяя себе увлечься болтовнёй безумно улыбающегося Муншайна, и пригинается, слыша над собой автоматную очередь. А за ней — падение грузного тела, которое ощущается, будто рядом упал огромный кусок мяса.       Вик быстро приближается к парню и опускается позади него на колени, разрезая верёвки и поднимая его на ноги, обняв за пояс:       — Вот и всё. Слабенько тебя охраняли, Солнышко, у тебя талант продолжать быть невинным ангелом даже в глазах папочки. Это очень…       — Спасибо, Мун, — Порчэ перебивает его и обнимает за плечи, но сразу же спохватывается, убирая руки и жмурясь. Вик смотрит на него внимательно, ненавидя то, что начинает зарождаться и копошиться внутри, обещает себе избавиться от этого навсегда, но сейчас обхватывает пальцами подбородок и проговаривает:       — Ты можешь меня обнять, — и как только мальчишка снова обхватывает его за шею, он подаётся ближе и целует, непривычно для себя мягко и почти невесомо, да так быстро, что Порчэ даже не успевает отшатнуться, — я знаю, что ты любишь моего брата, — он говорит тихо в самые губы, когда Чэ распахивает глаза и смотрит очень внимательно и изучающе, — так что это был последний раз.       И Порчэ становится не по себе от того, как это звучит. Звучит словно прощание. И Чэ хотелось бы сказать Муну многое, ещё столько же узнать, чего он не мог сделать из-за страха. А этот поцелуй бередит и так неспокойную душу. Но он правда любит Кима и не променяет его ни на кого, даже на лучшую версию Вика, потому что Кимхан — именно тот, кто может до конца понять Чэ и почувствовать, как никто другой.       Мальчишка открывает рот, чтобы что-то сказать, но тут же захлопывает, потому что у них нет времени, а Ким там может быть в опасности, поэтому им нужно спешить. Хотя Чэ надеется, что у них получится поговорить нормально, когда это всё кончится.       На пороге дома их ждёт держащийся за простреленный бок Нон, затягивающийся сигаретой:       — Никто не успел доложить Корну, что что-то пошло не так, но если вдруг, я всё улажу, — и его лицо остаётся таким безразличным при взгляде на немного искажённую версию Кима, что Порчэ вообще начинает сомневаться, способен ли этот мужчина на чувства.       Они добираются до склада, тихо заходят, минуя посты Корна, и попадают как раз на тот момент, когда он рассказывает о том, что Чэ у него, но парень готов разочаровать дядюшку, вылетая из-за двери и обнимая дезориентированного Кима. Он здесь, он рядом и он не даст манипулировать своим любимым человеком.       Кимхан сжимает его в своих руках, забывая на секунду обо всём мире, но сразу же смотрит на дверной проём, в котором появляется самый неожиданный человек почти для всех присутствующих.       — Финальный акт, битва с боссом. В главных ролях наша ебанутая семья, — Вик дурашливо кланяется и по-маньячески скалится, передёргивая затвор и направляя автомат на Корна. И хоть его губы растянуты в улыбке — в глазах кромешная тьма. И она ликует, когда с лица мужчины сползает расслабленное выражение, — вот мы и встретились, папочка.