Love Die

      Порчэ просыпается из-за лучей, которые настойчиво светят прямо в глаза и мешают провалиться обратно в сон. Они так устали с дороги, что буквально завалились спать и сразу отрубились, едва стянув с себя одежду, но сейчас Чэ чувствует себя выспавшимся, отдохнувшим и очень заинтересованным в своём преступно красивом парне. Он мягко целует грудь, на которой лежит, касается губами старых шрамов от пуль и порезов, поднимается выше, оставляя влажные следы на плече, ключицах и добирается до длинной чувствительной шеи, втягивая кожу между губами.       — М-м, Чэ, — парень тихо стонет, а его дыхание учащается и становится тяжелее, но он так хорошо и сладко спал, что ему хочется побыть ещё чуть-чуть в этом мареве.       — Доброе утро, любимый, — Порчэ шепчет на ухо, прикусывая мочку, и гладит рельефный плоский живот, спускаясь ладонью ниже, и касается утреннего не до конца окрепшего возбуждения, — я хочу тебя.       — Малыш, я тоже хочу тебя всегда, но мы… — он зевает, не открывая глаз, и хрипло договаривает, — мы трахались в самолёте, а сейчас я больше хочу спать, — парень крепче обнимает своего мальчика и надеется, что его энтузиазм немного поутихнет. Хотя бы на полчасика, а потом он даст Порчэ всё, что тот захочет. Вот только он забывает, с кем имеет дело, ведь когда этот чертёнок сгорает от желания, он добьётся всего в тот же миг и любыми способами.       — Хорошо, значит я пойду в душ и сделаю себе приятно, Пи’Вик, — парень вздрагивает и буквально подрывается, моментально просыпаясь и зыркая на Чэ, который выглядит, как сама невинность, — как же хорошо это всегда работает.       — А ты не боишься меня так однажды назвать во время секса? — Ким падает обратно на подушку и трёт лицо, прогоняя остаток сна. Порчэ довольно улыбается и откидывает в сторону одеяло, усаживаясь сверху на бёдра своего парня и потираясь ягодицами о твёрдость, которая никуда и не думала деваться.       — Не боюсь, да и это же твой псевдоним, что такого. А вот если Муном…       Парень хищно улыбается и снова двигает ягодицами, прикусывая губу, когда Кимхан сжимает его бёдра, оставляя белые следы.       — Не продолжай, Чэ, иначе будешь хромать целый день и не сможешь посмотреть в Нью-Йорке всё, что напланировал, — он понимает, что делает его мальчик, и не испытывает настоящей ревности, потому что за прошедшие пять лет было обговорено и переговорено всё по сто раз. Вик уже давно не был больной темой или грустным воспоминанием, хотя говорить о нём на семейных собраниях всё равно никто не решался. Да и сами семейные собрания назывались так номинально, а по факту это были встречи ради празднования чьих-то именин или в честь чьего-то успеха.       Тогда Вик не вышел со склада и почти бессознательный Ким едва не выбежал из кареты скорой помощи, чтобы кинуться в горящее здание, но медики и шокированный Порчэ, со слезами на глазах, затолкали его обратно. Кхун и Кинн были уничтожены и убиты заново, потому что снова потеряли брата, едва его обретя. Но это было недолго. Уже через несколько дней Киму принесли письмо в самом обычном бумажном конверте. Чэ сидел рядом, помогал распечатывать, но намеренно не смотрел, что там, оставляя Кимхану право выбора. И он сделал свой выбор: прокашлялся и начал читать, хрипло, с трудом, но чётко проговаривая каждое слово и получая подтверждение своим мыслям, которые возникли, когда разум немного прояснился, а слёзы перестали застилать глаза:       «Ахуеть как странно писать обычное письмо, а не набирать его на ноутбуке. Но мне было нужно, чтобы ты увидел его именно так. Я думаю, что ты уже понял: я не умер технически, но мне нужно было исчезнуть, поэтому сделай всё возможное, чтобы я так и остался мёртвым для всего мира. Имя можешь использовать и дальше. Мне нравится, что под ним ты поёшь такие песни, как будто в них оживает что-то от прежнего меня. Прошлому мне понравилось бы.       И береги Солнышко. Я не помню, как это любить кого-то, и никогда не вспомню, потому что эта хрень делает человека пиздец каким слабым, но понимаю, почему ты разрешил себе эту слабость. Если бы не хуйня, которую кто-то придумал назвать судьбой, я бы поборолся с тобой за него, вот честно. А может его бы хватило для нас двоих, кто знает. И я представляю, как тебя сейчас перекосило, так что это была шутка. Шутка о том, что на двоих и не о том, что я бы поборолся. Потому что он настолько особенный, что даже мне в какой-то момент захотелось ему доверять. Опасный у тебя парень, будет управлять тобой, как захочет. И мне немного жаль, что мы никогда не узнаем, кого он бы, в итоге, выбрал из нас двоих, потому что для него мне тоже лучше быть мёртвым. И ты это знаешь, Саншайн. Твоё детское прозвище я тебе не верну, даже не надейся, взамен я оставил тебе «Вика».       Я знаю, что Кхун и Кинн не поверили во второй раз в мою смерть, но мне нужно было уйти феерично и красиво. Ну, или просто сбежать. Потому что я больше не знаю, как говорить с ними и что говорить, какие слова подбирать. Да и нужно ли это кому-то. Поэтому можешь показать им письмо, если хочешь. Или не показывай, потому что извиняться я не буду за все, что сделал и как поступил. Ты знаешь мои мотивы, тебе я вывернул себя, как это было всегда. Потому что даже у такого поломанного меня всё ещё есть вторая половина и это ты.       Я сразу уехал из города и улетел из страны, можете даже не пытаться меня найти, всё равно не получится, я умею прятаться, ты знаешь, но у меня будет просьба: в конверте есть ключ-карта от дома, а для фейс-айди у тебя есть твоё лицо. Чтобы зайти в кабинет тебе ещё нужен пароль: дата твоего первого концерта, Саншайн. С домом делай, что хочешь, можешь взорвать или просто бросить, но в кабинете забери ноутбук, на нём есть компромат на всех, с кем работал Корн, он понадобится твоим партнёрам. Или кому-то ещё, пусть решает Кинн. Но только удали документы, в которых содержатся доказательства того, что этот уёбок проплатил смерть мамы, я не хочу, чтобы Анакинн их видел, с него потрясений и так достаточно.       Надеюсь, что мы никогда не встретимся снова, потому что эта встреча будет означать, что ты выбрал путь папочки, и она закончится твоей смертью, а убивать тебя я не хочу.       Навсегда, твоя тень — Муншайн».       Ким дочитывал дрожащим от слёз голосом и ему не стыдно было рыдать в объятиях своего любимого Порчэ, который гладил его по голове и тоже тихонько плакал, баюкая и свою утрату. Он не полюбил Муна, нет, но ему казалось, что он смог бы с ним наладить отношения в другом ключе, если бы у них было больше времени. Но время настолько эфемерная вещь, его всегда недостаточно, когда ты куда-то спешишь, зато оно слишком долго тянется, если ты чего-то ждёшь.       Ким перечитал это письмо несколько десятков раз, цепляясь не за признание Вика в том, что он стал бы бороться за Чэ, а за фразу «даже у такого поломанного меня всё ещё есть вторая половина и это ты», которая после каждого прочтения проезжалась ржавым ножом по сердцу, напоминая, что в глубине души Кимхан верил: они с Виком смогут снова стать близкими друг другу, хотя логика и внутренние ощущения буквально кричали Киму о том, что Мун исчезнет, едва исполнит такой долгожданный акт мести.       Когда у Кимхана, наконец, получилось смириться, он рассказал о письме Кинну и Кхуну, но читать не дал, чтобы лишнее напоминание о маме не бередило им душу.       Анакинн оправлялся очень долго, ему не нужно было ничего, ни компромат, ни связи и партнёры Кима, ни дела этого блядского клана. И тогда свою помощь, да, именно помощь, предложил Вегас, обещая наладить всё, собрать три разбросанные ветви в одну, чтобы всё работало, как единый организм, без перетягивания каната в разные стороны, без подстав и заговоров (оказывается, чтобы мечта Корна исполнилась, ему самому и его брату понадобилось сдохнуть для этого). А Кинн доверился своему заклятому кузену, потому что ему было абсолютно всё равно, даже если завтра люди Вегаса придут и убьют его. Но завтра наступало, а за ним ещё день, и ещё, Вегас делал всё, как и обещал, привлекая для помощи Пита и Порша, который иногда оставлял на попечение Танкхуну своего возлюбленного, всё ещё пытавшегося выкарабкаться из болота, раз за разом прокручивая свою жизнь, вспоминая маму и Вика, обида на которого жила в сердце вперемешку с болью.       Ким открестился окончательно от семейных дел, потому что не хотел принимать в них никакого участия, хотя ещё где-то год ездил на встречи, чтобы представить Вегаса как человека, с которым они будут работать. Анакинн не захотел снова становится главой даже спустя долгие месяцы, обсудил с кузеном всё, что только мог, и принял решение, что будет отвечать за финансовые вопросы, пока Вегас будет мощной движущей силой.       Кимхан смог возобновить карьеру только через год, но вернулся на сцену феерично и мощно с готовым новым альбомом, в котором первой и заглавной песней была «Why don't you stay». И хоть он не хотел делать её достоянием публики, упираясь всеми силами, но Чэ умел быть настойчивым, когда очень этого хотел.       У них с Порчэ всё наладилось тоже далеко не сразу, потому что каждый из них был с углами и своими установками, упрямые и своевольные, они бодались чуть ли не по каждому поводу, но никто из них даже в пылу ссоры не мог сказать хотя бы слово о расставании, потому что они понимали, что так сильно увязли друг в друге, что не проживут ни дня порознь, а сказанные слова просто сделают больно.       Ким осмелился поговорить с Кинном о Вике только через несколько месяцев после его «смерти». Он просто взял несколько бутылок рома, пару пачек сигарет, вытолкал Порша, приговаривая, что Чэ очень хочет с ним увидеться и провести вечер, а сам закрылся с Анакинном в его кабинете. Первые несколько часов они просто пили и курили, смотря перед собой и не замечая ничего вокруг. И хотя Кимхану всегда было очень сложно выражать свои переживания словами через рот, он заговорил первым. Рассказал и о том, как встретил нового Вика, и он том, как подрался с ним, как испытал тотальное непонимание и как видел его слёзы. Пересказывать то, что сделали люди Корна с их братом, Ким не стал, помня, что на складе это тоже звучало. А когда было выпито ещё больше, они оба смогли, наконец, проговорить всё, что чувствовали все эти шесть лет. В их словах было очень много боли и невыплаканных слёз, были сожаления и даже не произнесённые, но подразумевающиеся извинения. А потом к ним присоединился и Кхун, обругав их, что они, как обычно, пьют без него. Так они просидели до утра, вспоминая истории из детства и осознавая, что пусть Вик и не с ними, но он жив и может быть… Может быть однажды они с ним встретятся.       И вот по прошествии пяти лет Кимхан добился как «WIK» очень многого, а завтра должен был состояться его первый концерт в США, на который он прилетел со своим любимым и самым чудесным, хоть иногда и очень вредным мальчиком. Прямо, как сейчас.       — Если ты так задумчиво смотришь на меня, при этом не решаешь, в какой позе со мной заняться любовью, я пойду в душ и займусь ею сам с собой.       Ким возвращается в реальность и смеётся, видя, как Чэ супится и складывает руки на груди.       — Ну, если ты сможешь сам себя любить так же, как это делаю я, то вперёд. Но ты многое упустишь, Порчэ, — Ким резко садится и обнимает Чэ за талию, договаривая в чувственные губы, — так, как трахаю тебя я, никто не сможет.       — Мне не с чем сравнивать, конечно, но я и не хочу, потому что меня всё устраивает, — парень обнимает Кима за шею, ероша его волосы, и жарко целует, снова потираясь бёдрами.       — Значит сравнишь с сексом в самолёте, — Кимхан тянется к тумбочке и достаёт смазку, которую полусонный Порчэ туда закинул: он знает себя и свои аппетиты по утрам, потому что очень любит утренний секс.       И когда Ким падает обратно на постель, поднимаясь чуть выше на подушку и прижимая парня к себе, он открывает за его спиной флакон и выдавливает гель на пальцы, потирая приглашающе пульсирующий вход между упругих половинок: они уже оба горят от нетерпения.       Чэ толкается языком в любимый рот и насаживается на ловкие, длинные пальцы, получая всю порцию любви и наслаждения, которыми с удовольствием одаривает его Кимхан.       Они целуются глубоко и влажно, ласкают друг друга языками и руками, возбуждаются с каждой секундой всё больше, и когда Порчэ самостоятельно опускается на твёрдый горячий член, у Кима перед глазами мерцают звёзды.       Чэ каждый раз, как первый, наслаждается тем, как внутри него двигается упругая плоть, задевая точку удовольствия и заставляя его тело покрываться мурашками. Кимхан не отстаёт от него, подкидывает бёдра вверх, сжимая руки на талии, и тихо стонет в унисон с музыкальными, громкими стонами Порчэ, внутри которого так хорошо и узко, так невероятно, что оргазм подкрадывается достаточно быстро.       Чэ двигается сверху, держась позади себя за колени своего парня, и кусает губы, понимая, что ещё несколько толчков и он всё.       — Я близко, маленький, остановись, — Ким слизывает с верхней губы пот и понимает, что его мальчик тоже уже на грани.       — Я знаю, кончи в меня, — он так любит это ощущение жара внутри, наклоняется к Кимхану, лениво его целуя, и продолжает мелко, быстро двигаться, постанывая. И стоит только Киму обвить пальцами его член, как он почти сразу же кончает, крупно дрожа и чувствуя, как его нутро обдаёт горячей спермой.       — Мне кажется, что никуда ты сегодня не пойдёшь, — бывший мафиози гладит его по взмокшим лопаткам и целует в макушку, добавляя тише, — но это была ахуенно. Люблю, когда ты такой требовательный по утрам.       — Когда дело касается тебя, я требовательный всегда, — Порчэ кусает его возле левого соска, а потом дует на мокрый след, видя как мурашит смуглую кожу, — пойдём в душ и на завтрак, у меня есть целый список того, куда я хочу сходить, так что не получится у тебя целый день проваляться в номере.

~~~

      — Я хочу на Бруклинский мост, а потом в парк Хай-Лайн, — Чэ держится с Кимом за руки, а во второй сжимает телефон, копаясь в своих заметках, в которые выписывал интересные для себя места. Кимхан поправляет очки и улыбается, слыша бухтение своего замечательного мальчика, ради которого он готов на всё, даже ходить по дурацким достопримечательностям, вместо того, чтобы дегустировать дорогой алкоголь и наслаждаться видом из окна, когда Чэ прижат к нему задницей, — и ещё обязательно нужно сходить на Таймс-Сквер…       — Многолюдно и неинтересно, лучше сходите в район Сахо, атмосферное место, — Порчэ с Кимом замирают и одновременно поворачиваются, встречаясь со взглядом тёмно-шоколадных глаз, в глубине которых таится усмешка. Вик одет просто и непримечательно: тёмные джинсы, белые кроссовки и серая майка, поверх которой надет чёрный кардиган. Муншайна в нём выдают только татуировки на шее и под ключицами, и серо-голубые волосы, на которые и смотрит, хлопая глазами, Порчэ:       — Солнышко, отомри, а то будто призрака увидел, — он ухмыляется и продолжает веселиться, но угрозой и опасностью больше от него не веет, как и от Кима болью. Потому что в этот раз он смог понять и принять выбор брата, пожелал ему найти счастье или хотя бы его подобие, прижимая в этот момент к груди своё.       — М… — Порчэ запинается, не зная, как теперь к нему обращаться.       — Здесь ничего не поменялось, я всё ещё Муншайн. Я же говорил братишке, что оставлю это прозвище себе.       — Как ты здесь? — Кимхан с Чэ подходят ближе, и он снимает очки, чтобы посмотреть в глаза, идентичные своим.       Мун раскачивается с пятки на носок, смотря в сторону, а потом делает широкий шаг и обнимает Кима. Всего секунда, быстрое объятие, но оно значит так много.       После близнеца он обнимает и разулыбавшегося Чэ, который в одно мгновение краснеет, когда Вик чмокает его в щёку.       — Значит я всё ещё не потерял способность его смущать, ой, — он трёт плечо, в которое прилетел несильный удар от брата, и снова широко улыбается, может не совсем нормально, но явно не так страшно, как Мун, улыбающийся с автоматом наперевес, — я живу здесь все эти годы, но когда узнал о твоём концерте, решил, что нужно сходить. Ну и встретиться. Вас всё ещё очень просто отследить.       — Чем ты здесь занимаешься, Мун? — Чэ возвращает себе самообладание и с интересом смотрит на человека, с которым его связывает довольно многое.       — Работаю в частной охранной компании. Ещё разрабатываю программы и продаю за границу, иногда поглядываю, чем занимается наша семейка. Неожиданно, что Вегас встал у руля. Хотя я рад, что Кинн сбросил этот груз, — он ведёт себя спокойнее и уравновешеннее, будто с выстрелом в голову Корна, который отнял у него жизнь, Вик расплатился за всё, и отпустил часть того, что гноилось у него в душе. У него даже получилось начать новую жизнь, с оглядкой на прошлое, тотальным контролем и постоянными опасениями, но убивать больше никого ему не хотелось, он мог заниматься, наконец, тем, чем всегда хотел.       — Вик, я… я рад видеть тебя и знать, что у тебя всё в порядке, — эти слова даются Киму удивительно легко, несмотря на то, что в горле встаёт ком, когда он смотрит на близнеца, которого ему всё ещё не хватает.       — Я знал, что тебе это нужно, Саншайн. Потому что мне тоже было нужно. Видеть вас с Солнышком счастливыми ахуенно, — он хмыкает и оглядывается, — я пойду. Но завтра на концерте буду, поэтому выступи хорошо, не позорь моё имя. А на то, как продвигаются дела нашей семьи, мне бы хотелось однажды посмотреть воочию, — и уходит, на прощание взмахнув рукой.       Ким и Чэ смотрят ему вслед с невероятной бурей чувств внутри: их так много и они такие разные, а последние слова Муна звучат как самое настоящее обещание, завуалированное и такое нужное. И хоть никто из них не может предположить, когда это случится, но что парни знают точно: они есть друг у друга сегодня, завтра и будут через год. А любовь между ними никогда не умрёт, потому что Love Die — это не про них. А может быть когда-нибудь и для Муншайна это тату потеряет смысл, позволив двигаться дальше по-настоящему.