Love Die

      Муншайн приезжает с концерта Кима в… непонятном состоянии. Он не чувствует себя разбитым, не чувствует боли и сожаления, но он настолько эмоционально наполнен, что даже если очень постарается, не сможет вычленить какую-то одну эмоцию. Потому что их целый ураган, и они разные, яркие, непередаваемо красочные. Последний раз Мун был на концерте Кима много лет назад, когда его брат впервые вышел на сцену под псевдонимом «WIK», и как раз тогда было невыносимо больно слушать его голос, видеть его слёзы и понимать, что он не в состоянии утешить даже себя. Сегодня же всё повторилось снова, только на этот раз едва затихли последние аккорды, и «WIK» поставил гитару на подставку, к нему прямо на сцену из-за кулис выскочил один чертёнок, прижал к себе, наплевав на вой и гул толпы. Все фанаты были в курсе, что их кумир не свободен, знали Порчэ в лицо, но впервые могли наблюдать открытую демонстрацию их отношений, когда Ким сминал между пальцами ткань джинсовки, прижимая мальчишку к себе близко-близко, и смотрел прямо в толпу, безошибочно находя тёмные глаза, идентичные своим собственным. И хоть Мун предпочёл спрятать лицо за маской, но очки и капюшон не стал надевать намеренно, словно давая шанс себя найти среди бушующей и ликующей толпы.       Муншайн ушёл оттуда в раздрае, обескураженный, чувствующий себя другим человеком. И если ещё неделю назад ему хотелось только увидеть Кима и убедиться, что он действительно в порядке, то сейчас…       Порчэ сидит боком на диване, закинув ноги Кимхану на колени и просто гладит его по груди, позволяя методично накачиваться алкоголем. За все эти годы он практически перестал пить, не видел смысла, не ощущал желания почувствовать себя пьяным и научился на трезвую голову говорить с Чэ откровенно и открыто. И он не думал, что что-то может изменить это его решение, даже не представлял, что встреча с близнецом может настолько выбить его из колеи.       Все эти пять лет Ким не искал Вика, и не столько из-за слов брата, что не найдёт, сколько из-за уважения к его решению, к желанию уйти и научиться жить без стремления отомстить. Как и сегодня, Ким не посмел бы попросить его остаться, не посмел бы даже заикнуться об этом, потому что Вик должен захотеть вернуться сам.       — Пи’Ким… — Чэ, на самом-то деле, не знает, что сказать, потому что таких слов ещё просто не придумали. И если даже он сам чувствует горечь, досаду и печаль, хотя был знаком с Муном всего несколько месяцев, а с Виком вообще никогда, то сложно представить, какие эмоции бушуют внутри Кима.       — Я хотел, чтобы он… задержался подольше, — наконец выдыхает бывший принц мафии, ставит стакан на стол и обнимает парня за талию, утыкаясь лбом ему в плечо, — мне его не хватает. И похуй, каким он стал, похуй, что это не тот Вик, каким он был в шестнадцать, он всё ещё мой близнец, человек, который сможет меня понять как никто другой.       А Порчэ не обижается на эти слова, потому что ему не дано понять, каково это: иметь брата-близнеца, который рядом с тобой с первых секунд твоей жизни, который выглядит как ты, понимает и поддерживает тебя, буквально разделяет твою жизнь. Он гладит Кима по волосам, всё ещё покрытым средствами для укладки, открывает рот, чтобы хотя бы попытаться его утешить, когда ощущает, как в заднем кармане вибрирует телефон. Чэ смотрит на экран и сглатывает, словно знает, кто на другом конце линии под этим «Номер скрыт», поэтому отвечает и ставит устройство на громкую связь.       «Солнышко молодец, Солнышко не игнорирует звонки», — звучит из трубки насмешливое.       — Вик?! — Ким дёргается, смотрит неверяще на экран и хлопает подкрашенными ресницами.       «Тц… И как тебя отучить от этого имени, Саншайн? — и хоть Мун пытается звучать возмущённо или раздражённо, но в каждом звуке слышится веселье, а внутри и у Кима, и у Чэ поселяется ощущение, что Муншайну удалось отпустить часть боли и принять тот факт, что он может быть Виком, при этом, не испытывая ненависти к себе, — и вообще, сначала не отвечаешь на звонки, а теперь…»       — В смысле не отвечаю? Чэ, где мой телефон? — Кимхан чуть ли не сбрасывает со своих коленей парня, который в последний момент успевает усадить его обратно на диван.       — Наверное он на беззвучке в сумке, — Порчэ успокаивающе скользит ладонями по напряжённым плечам и переводит взгляд на телефон, из которого звучит хрипловатый смех:       «Вот как обычно, захочешь напроситься в гости, а они делают вид, что их вообще нет дома», — Муну дико странно говорить что-то подобное, но он старается поглубже запихнуть это чувство, избавиться от него, потому что оно не неприятное, а скорее просто непривычное, будто он начинает делать что-то новое и даже не может предугадать, какой получит результат. Словно сделать шаг в комнату, боясь не темноты, а того, что в ней может скрываться. Но он, кажется, готов сделать этот проклятый шаг. Во всяком случае думает, что готов.       — Что?!       — Что?! — звучит одновременно от Кима и Чэ, которые надеются, что им не послышалось, особенно надеется Кимхан, которому иногда снилось, что брат решил вернуться в Таиланд и попробовать построить свою жизнь там. В этих снах раздавался перестук в дверь его квартиры, такой характерный, их пароль, который они придумали ещё в детстве, поэтому Ким спешил открыть, распахнуть эту проклятую дверь, чтобы увидеть за ней своего брата, диковато улыбающегося, но всё такого же, сука, родного.       «Не, ну если вы против, я не настаиваю», — Мун не знает, почему вдруг его голос даёт сбой и срывается в хрипотцу. Где-то в глубине души Муншайн понимал, что не только он больше не знает, как вести себя со старшими братьями и близнецом, ведь они тоже научились жить без него, приняли сначала его смерть, а потом и желание исчезнуть с радаров, но предполагать было не так больно, как в реальности получить получить какую-то отмазку.       — Ты придурок или притворяешься? — гаркает, не сдерживаясь, Ким, нервно стирая со щеки слезу, — где мы, блять, сказали, что против? В такие моменты мне хочется тебе врезать, — музыкант рычит, сжимая руку на бедре Чэ, который морщится и шлёпает его по плечу, привлекая внимание и глазами показывая, что неплохо было бы ладонь разжать.       — Мун, я скину тебе адрес отеля, в котором мы поселились, и номер рейса, на котором мы завтра летим обратно в Бангкок. Посмотри места, если их нет, тогда мы можем перенести свой, у Пи’Кима всё равно последний концерт в туре, потом перерыв на месяц, — Порчэ сбрасывает первые оковы шока и нежно улыбается Кимхану, который старается держать себя в руках, но осознание настолько прибивает его к полу, что он не может перестать плакать: он до чёртиков боится открыть глаза и понять, что это снова был ебучий сон, а рядом на его плече сопит Чэ. Ему не верится, что его мечта может стать явью, не верится, что Вик сейчас правда сам им позвонил и хочет не просто снова встретиться, а полететь с ними в Таиланд.       «Кидай, приеду, буду мешать вам трахаться. Хотя, я всё ещё не против присоединиться», — Муншайн смеётся даже как-то облегчённо, слыша ворчливое, надломленное какое-то:       — Нахуй иди, — Ким, наконец, берёт себя в руки, забирает у Порчэ телефон и встаёт, направляясь к двери. Он распахивает её рывком и видит ту самую улыбку, которая являлась ему во снах. Ту самую, которая должна была бы пугать и отталкивать. Вот только Киму совершенно похуй, это его брат, всё ещё его половина, и он готов принять его абсолютно любым, даже конченым психом с протёкшей крышей.       — Ну, сюрприз, что ли, — Мун сбрасывает звонок и пошатывается, когда его обхватывают сильные, надёжные руки, и они же затаскивают его в номер.       — Точно, я забыл, с кем мы имеем дело, — Чэ усмехается, с любопытством рассматривая близнецов и отмечая, что с возрастом их абсолютная идентичность никуда не делась, и Кима, кроме цвета волос и чистой от татуировок кожи, отличала только маленькая родинка у ключицы.       Ким сжимает руку на плече близнеца, словно боится отпустить его, осознать, что это был просто мираж или видение, развеевшееся с последними лучами закатного солнца, пробивающегося в номер. Вик кажется слишком реальным, чтобы быть правдой, слишком спокойным, слишком сдержанным и таким, что невольно вспоминается прошлое, в котором продолжал жить тот светлый, лучезарный мальчишка, которого растоптали и заперли внутри человека, которому пришлось слишком быстро повзрослеть. И Ким не знает, возможно ли такое, но ему кажется, что его брат позволил какой-то части того мальчишки вернуться обратно, позволил ей вылезти наружу, произрасти новым ростком, раскинуть слабые листочки и попытаться побороться за освободившееся место в душе, потому что жажды мести там больше не было, и эту пустоту хоть что-то должно было заполнить.       — Вы на меня смотрите как на призрака, — Мун криво улыбается и стягивает с ног кроссовки, ощущая странную неловкость. Вот то, что останавливало его все эти годы: он больше не знает, о чём говорить даже со своим когда-то самым близким человеком, не знает, с чего начать и с какой стороны подойти.       — А призраки что хотят на ужин? Мы только недавно вернулись и ещё не ели, — Порчэ словно кожей чувствует эту атмосферу и берёт в прямом смысле всё в свои руки: он готов буквально на что угодно, лишь бы Муншайн остался и не чувствовал себя лишним или гостем, которого не ждали.       — Раньше призрак любил дурацкие салаты и всё, что плавает в океане, — Кимхан отзывается слегка хриплым голосом и смотрит вопросительно на Муна, ожидая ответа от него.       — Ну извини, братишка, не всем нужно есть мясо, чтобы вырасти сильным и выносливым, — парень пожимает плечами, а у самого так приятно теплеет в груди от осознания, что Ким помнит даже такую мелочь как его предпочтения в еде. И пусть за годы жизни, проведённые в одиночестве, он попроще стал относиться к тому, что ест, но мясо так и не появилось в его рационе, заменённое недорогой рыбой.       — Так, понял, значит я закажу нам два стейка из телятины, Муну стейк из лосося и салат, правильно? — Порчэ отрывает взгляд от электронного меню в телефоне и ласково улыбается Киму, добавляя, — и тебе шоколадный торт.       — Закажи два куска, Вик тоже сладкоежка, — Кимхан ожидает, что Чэ просто нажмёт несколько кнопок, но он угукает и обувается, на удивлённый взгляд отвечая:       — Что-то сайт глючит, я лучше спущусь и сам закажу, — и смывается, оставляя близнецов наедине в давящей тишине. Так странно не видеться столько лет, невыносимо сильно желать этой встречи, а когда она состоялась… просто не знать, что сказать. Не знать как выразить свои чувства и, при этом, не выглядеть глупо или как-то неправильно.       — Я рад, что вы всё ещё вместе и что ты счастлив, — первым нарушает гнетущее молчание Мун, буквально задавая тон этой встрече и позволяя Киму хотя бы немного расслабиться. Наверное поэтому он поворачивается, кивает в сторону гостиной и усаживается на диван, наблюдая, как брат отпускается в кресло напротив.       — Я… Спасибо, — Кимхан сцепляет перед собой руки, слегка сжимая, и только потом понимает, что это дурацкая привычка, которая передалась ему от Порчэ. — Если честно, я…       — Не знаешь, что говорить? Я тоже, — Мун пожимает плечами, глубже утопая в кресле и криво улыбается, смотря куда-то в стену, — я не планировал приезжать, не собирался в ближайшем будущем снова пересекаться с тобой, думал, что мой долг показать, что я жив, исполнен, и теперь мне можно опять исчезнуть, но… блять, Ким, я никогда, наверное, не пойму, как можно петь так, чтобы вытянуть внутренности, перекрутить и засунуть обратно, — он издаёт нервный смешок и, наконец, смотрит Кимхану в глаза, — я горжусь тобой, я рад, что ты исполнил свою мечту, несмотря на все обстоятельства и пиздец, который происходил вокруг тебя.       И хоть его слова звучат как-то непривычно мягко, по-особенному тепло, теперь внутренности Кима сворачиваются в ком от боли: Вику пришлось практически умереть из-за своей мечты, перенести столько страданий и трудностей, преодолеть ненависть к себе и миру, а теперь он сидел напротив, улыбался и говорил так, словно ничего не было, словно они просто… выросли.       — Прости меня, Вик, — Ким выдавливает из себя слова, сжимая до боли пальцы, — прости, что меня не было рядом, что…       — Это я не позволил тебе быть рядом, Саншайн, — Муну так странно вспоминать прошлое и чувствовать только горечь на корне языка. Он никогда не сможет забыть того, что с ним сделали, никогда не сможет полностью доверять кому-то, никогда не научиться принимать прикосновения от всех подряд, но зато за эти пять лет он просто научился заново жить, не от миссии к миссии, не от одной встречи Кинна с партнёрами к другой, а просто жить, заниматься любимым делом, продолжать копаться в программах, иногда слушать песни любимого близнеца и хотя бы частично перестать ненавидеть себя. И пусть он всё ещё не был готов впустить в свой мир ещё кого-то, но у него и не было нужды заполнять пустоту внутри связями на одну ночь, потому что однажды он планировал встретить человека, готового полюбить его даже таким, — я никогда не винил тебя в том, что со мной произошло, никто из нас не виноват, что нас воспитывал монстр. Дерьмо случается, это правда, но после его смерти мне стало легче. Я отомстил за маму и за всех нас и уехал, чтобы понять, что мне делать дальше.       — Ты изменился, — Ким теперь так явно наблюдает отличия с Муншайном, или, скорее, всё чётче видит в его образе повзрослевшего Вика. Собранного, умного, расчётливого и сбивающего с ног своим обаянием.       — Терапия творит чудеса, — Мун толкает языком щёку изнутри и продолжает улыбаться.       — Терапия? Ты пошёл к психологу?       — Типа того. Понял, что не со всем смогу справиться сам. Пока выходит неплохо. Не уверен, что мои истории её не шокируют, но она держится молодцом, — Муну становится всё проще и проще говорить, будто он постепенно приоткрывает дверь для Кима и больше не хочет её закрывать, доверяя так, как и много лет назад, так, как самому себе.       — Я думаю, что ты принял правильное решение, Кхун тоже записался к специалисту, теперь у нас больше на одного несчастного человека, страдающего от его дорам, — Кимхан сглатывает ком и старается перенять настроение брата. Он ощущает, что Вик не хочет говорить о прошлом, не желает его ворошить больше нужного, поэтому заставлять и себя это сделать, скупо улыбаясь, — я не знаю как Нон его выносит.       — О, Нон? Твой телохранитель? Неужели ты настолько уверен, что принца мафии никто не помнит в лицо, что отказался от единственного доверенного телохранителя? — парень наклоняется вперёд и опирается на колени, с интересом рассматривая такое родное лицо.       — Он и остаётся моим телохранителям, а в нерабочее время встречается с Танкхуном.       — Оу! Значит наши старшие братья неровно дышат к телохранителям, даже Вегас поддался на эти телохранительские чары. Нашу семейку преследует, походу, какой-то странный купидон.       — Ага, купидон с юмором, — Ким прыскает и физически ощущает, насколько легко ему говорить с Виком, словно он всегда оставался собой, просто уехал на много лет, чтобы заняться своей жизнью. Именно сейчас Кимхан чувствует, что этого ему действительно не хватало.       — В тебя тоже, наверное, целился, но ты в это время засматривался на школьников.       — Эй, Чэ было восемнадцать!       — Ага, и он был школьником. Просто признай, что тебя тянуло на молоденьких.       — Ой, заткнись, — Ким швыряет в брата подушку, посмеиваясь и промахиваясь, впервые за много лет чувствует то счастье, которое у него было в детстве, когда они творили всякую дичь, прятались от телохранителей и братьев, и потом получали нагоняй, — сам-то не лучше.       — Ну, в свою защиту скажу, что он тогда уже был студентом, — Муншайн скрещивает руки на груди и добавляет со смехом, — а ревность из тебя прёт до сих пор. Я не претендую, если что. Хотя предложение о тройничке…       — Где мой пистолет? — Ким делает вид, что что-то ищет, щупает диван и хватает ещё одну подушку, попадая Муну прямо в лицо, — меня его брат заебал этими шутками, юморист хренов.       — Ты о Хиа’? — Чэ появляется очень внезапно, сгружает на стол пакеты с пластиковыми контейнерами и на вопросительный взгляд Кима пожимает плечами, — была жуткая очередь.       А Ким не верит ему, видит по хитрой моське, что он практически всё слышал, но ничего не говорит, потому что понимает, почему Порчэ ушёл и дал им это время: он мог быть буфером, это правда, но они братья, близнецы даже, которые всё ещё могут быть близки, даже спустя столько лет, но для этого им нужно говорить. Много и обо всём.       — Саншайн жалуется на твоего брата и его юмор, — Муну нравится наблюдать за безмолвным разговором этих двоих, нравится видеть, каким взглядом Ким смотрит на своего человека, и нравится понимать, что его близнец действительно счастлив.       — Пи’Порш шутит отвратительно, но Пи’Кинн готов терпеть даже это, так что нам вообще не стоит жаловаться, — парень выставляет контейнеры, раскладывает посуду и подвигает столик к ним ближе, садясь рядом с Кимом и на мгновение сжимая его колено.       — Как он? — Мун тоже подвигает кресло ближе, хоть и понимает, что совершенно не голоден.       — Кинн? — Ким тянется сразу к торту под укоризненным взглядом своего парня, целует Чэ в плечо и возвращает внимание Вику, отламывая кусок шоколадного бисквита, — первое время ему было пиздец как тяжело. Он ни с кем не хотел говорить, никого видеть, Порш ночевал под дверью, потому что брат не хотел впускать даже его. Кхун тоже едва ли не жил у его комнаты, и ругался, и просил, и кричал. Вегас тогда взял на себя все обязанности главы, мотался по встречам, разбирался с тем, что осталось после Корна, отказался от бизнеса теневой ветви и просто сделал то, что наши отцы сделать не смогли. Кинну это, кажется, и помогло лучше всего — отсутствие груза, который возложил на него Корн, — и разговор, который начинался туго и топорно с неловкой тишины, с незнания, какую тему затронуть, перетекает во что-то эмоциональное, бодрое, наполненное смехом и историями. Мун рассказывает о некоторых местах, которые ему удалось посетить, делится впечатлениями и тем, над чем сейчас работает, а Ким и Чэ внимательно слушают, не перебивают, словно боятся спугнуть момент или сделать что-то, что заставит Муна замолчать. Но он и сам, кажется, устаёт от такого шквала эмоций, поправляет светлые волосы и встаёт, смотря в окно и понимая, что над Нью-Йорком занимается рассвет, и они проговорили всю ночь.       — У вас же через пару часов самолёт, да?       — У вас… Ты не полетишь? — аккуратно встаёт, боясь потревожить задремавшего Порчэ и становится плечом к плечу с близнецом, вглядываясь в горизонт. — Я и не говорил, что полечу, Ким. Моим домом всегда был ты, после концерта я понял, что мне хочется ещё немного времени провести с тобой, — Вик улыбается широко, немного диковато, по-муновски, а его глаза блестят от затаённых слёз, — однажды я правда прилечу в Бангкок, познакомлюсь с парнями, которые терпят наших братьев, и научу технарей нормально защищать информацию, но пока что я не готов. Ещё слишком много в голове того, от чего мне хотелось бы избавиться, дохуя того, что я не готов обсуждать, но о чём может заговорить Кинн или Кхун. Поэтому дай мне время, — он поворачивается и тянет Кима в объятия, сцепляя руки в замок за его спиной и прижимая брата к себе, что есть силы, — я скучал Саншайн.       — Я тоже скучал, Муншайн, — Кимхан прикрывает глаза и понимает, что теперь, с этого момента его жизнь становится полноценной, потому что Вик, недостающий в ней пазл, вернулся на своё место и этими крепкими объятиями говорил, что больше никуда не исчезнет.       — Буду иногда звонить вам с Солнышком, чтобы не расслаблялись, — парень отстраняется, бросает взгляд на спящего Порчэ и хлопает брата по плечу, — я уже это говорил, но повторюсь: береги его, он делает тебя настоящим, — и после этих слов уходит, оставляя после себя только лёгкую грусть и обещание, что они больше не прощаются, а только говорят: «До свидания».