Моя самая большая слабость

POV Дима

      Пусть пройденный путь отмерит наше прошлое. За будущее в ответе только лишь я.

***

      Я очнулся в больнице и сразу понял это по отвратительному запаху вокруг. Лекарства и спирт – верные спутники смерти. Вокруг не было ни души, кроме Олега, который спал в кресле в углу комнаты. В моей голове… в ней было шумно. Мысли крутились одна за одной, пока не сложились в одну очень чёткую картинку. В образ.       Весь он состоял из Лилит. Из кричащей и полумёртвой. Из практически бездыханной Лилит.       Голова ещё больше загудела, а сердце разрывалось от тупой боли. Словно его придавили бетонной плитой, а из моих лёгких выкачали кислород. Я задыхался и переживал заново ту роковую ночь. Я осознал с лихвой все её последствия.       За всю свою жизнь я ни разу не испытывал отвращения к себе. Никогда мне не было стыдно или, что ещё хуже, совестно. Но сегодня… сегодня я себя возненавидел. Ведь я собственными руками испортил всё. Погубил её. И теперь не представлял, как смогу вновь посмотреть ей в глаза. Как смогу найти в себе силы для такого безумия?       Казалось, это невозможно. Уже не в этой жизни.       Я не был способен на прощение самого себя и не мог требовать этого от неё. Не смог бы даже осмелиться дышать в её сторону впредь. Ведь всё, к чему бы я не прикоснулся… непременно разрушится. И она… тоже разрушилась. Из-за меня.       – … брат… – полусонный Олег подскочил к кровати, – … наконец-то ты проснулся…       – … где Лилит?… – слетело с губ то, что было важнее всего.       – … она выписалась и поехала домой… – чуть замялся медиум, – … не захотела тут быть…       Конечно, не захотела. Никто бы не захотел, тем более она. И винить её за этот побег от меня я тоже не мог. Ведь только такое скоротечное исчезновение из жизней друг друга может спасти нас. Может спасти её.       Моя же жизнь прервалась в тот момент, когда я зашёл в этот чёртов дом. Когда причинил с ней всё то, о чём будет невыносимо больно вспоминать. Когда чуть ли… чуть ли не погубил её прекрасную душу. Её хрупкое тело.       В тот момент я и перестал жить. Навсегда.

***

      Восстановление давалось мне с трудом. Я бы сказал, с огромным. Я заперся в съёмной квартире на окраине Москвы. Там, где меня никто не будет искать. Если на земле вообще остались люди, которых хоть как-то волновало моё состояние и бытие.       И в этой старой и отвратительной комнате я проводил свои дни. В бесконечном запое и сигаретой в зубах. В самоуничтожении. На улицу я не выходил, пользуясь доставкой. Окна не открывал, зашторив их намертво тёмной тканью. Гостей не ждал и не отвечал на редкие звонки и смс Олега. Он, кажется, понял, что в ближайшее время я не готов ни с кем контактировать, и лишь иногда справлялся о моём самочувствии.       Оно было паршивое.       Рана от пули – последнее напоминание, которое осталось от неё. Врач сказал, что будет маленький шрам. Я бы предпочёл побольше. Желательно во всё тело, чтобы никогда не забывать о том, что сотворил. О том, что посмел причинить с ней.       Когда очередной кадр из той ночи вспышкой мелькал в моей голове, я пил. Когда я слышал в своей голове крики Лилит, я опять пил. Когда передо мной всплывали её потухшие глаза, полные обиды и разочарования… я вновь и вновь пил.       Напиваясь до отключки, я спал весь день, мучаясь в кошмарах. Во всех из них я душил Лилит. Я смотрел в её потухшие зрачки и не мог остановиться. Не мог расцепить руки, так цепко схватившие её за тонкую шею. И так она погибала. Каждый день в моём самом страшном фильме ужасов.       Я кричал во сне так громко, что просыпался с осипшим голосом. С испариной и высокой температурой, словно был в бреду. А потом… опять пил. До тех пор, пока меня не тошнило от содержимого во мне. Пока меня не тошнило от самого себя.       Я стал похож на червяка. Сгорбленного и осунувшегося. Даже моя кожа, кажется, сморщилась от ненависти к себе же. От омерзения, которое я к себе испытывал. Моё тело отвергало меня, не намереваясь больше держать внутри такого монстра.       Весь мой облик, мои мысли, моё неестественное молчание выдавали во мне сумасшедшего. И так я очень стремительно сходил с ума. Слетал с катушек, к которым меня когда-то так надёжно прикрутила Лилит.       Я себя презирал, если это не достаточно мягкое слово для описание своих чувств. Мне было отвратительно даже смотреть на себя в зеркало, отчего я его разбил. Голыми руками и со всей силой, которая была у меня. Я с размахом разбил все стёкла в доме, лишь бы не видеть вновь своё лицо. Не смотреть в свои ублюдские и потерянные глаза.       Рок на полной громкости играл двадцать четыре часа в квартире. Только эти звучания могли меня хоть как-то отвлечь. Соседи не жаловались, ведь кругом жили одни пьяницы и наркоманы – компания мне под стать. Я и сами стал походить на них. Такой же отчаянный и заблудший. Не знающий ничего, кроме страданий и способов их заглушить. Хотя бы на время.       Спустя непонятное количество дней меня начала крыть сильнейшая тоска. Лилит мерещилась мне всё чаще и осязаемей. Словно она действительно была в этом притоне вместе со мной. Словно она так громко пыталась мне что-то сказать, но я… не слышал. Никогда не слышал её слов.       Каждый раз, когда я видел её застывшие зелёные глаза рядом, я рыдал. Навзрыд. Как беспомощный и неуклюжий ребёнок. Как самая заблудшая в мире душа. И не было мне покоя. Не было ни секунды в моём существовании, когда я бы не думал о ней. Не истязал бы себя мыслями. Но я… просто не мог вновь объявиться в её жизни. Не мог сделать этого, как бы сильно не хотел.       Я бы приполз к ней на кровавых коленях, если бы она смогла простить. Я бы сделал всё, что она попросит. Пережил бы любое унижение, вплоть до смерти, если потребовалось бы. Я бы сделал что угодно… ради неё. Ради её взгляда и одного лишь слова.       Но я… я не мог. Если я вновь вползу в её жизнь на содранных коленях и с оглушительной мольбой о прощении… я знал, что разрушу её мир вновь. Разнесу в щепки, ведь так я был запрограммирован. Такова была моя судьба – ломать всё, к чему прикасался.       Я был неисправим и безнадёжен. Я стал самым главным врагом для себя же. Тем, кого ненавидел. Тем, кого презирал.       И если раньше я ломал всё без сожалений, сокрушал жизни других, действуя быстро и решительно, упиваясь превосходством. То сейчас… я… не мог. Только не с ней. Никогда больше.       Я всегда знал, что Лилит принесёт мне целую катаклизму из эмоций, но даже не подозревал… каких. И не знал, что они в итоге меня уничтожат.

***

      Когда я стоял у неё под окнами, я был уверен, что сплю. Ведь абсолютно точно не помнил, как тут оказался. Не отдавал отчёт своим действиям. Нет, я не был пьян на этот раз. Наоборот, я пробыл целый день в трезвости, ведь алкоголь давно кончился, а курьеры почему-то перестали приезжать. Наверное, их утомили мои пьяные выходки. Потому что злости и агрессии во мне скопилось достаточно. Больше, чем когда-либо.       Я смотрел в её окно и представлял, что она может делать. Спит ли она? Плачет ли каждую ночь, как и я, зарывшись лицом в подушку? Думает ли она обо мне так же невыносимо часто, как и я о ней? Она вообще помнит меня? Помнит… нас? Или она навсегда вычеркнула меня из своей жизни? Навсегда забыла?       Я даже сделал шаг из тени, пытаясь оказаться поближе к той, которая была для меня ближе всего на свете. Я вглядывался в темноту, мечтая на секунду увидеть её. Воображая себя каким-то посредственным героем-любовником из долбанных фильмов про подростков.       И в этот миг… в это мгновение, когда я еле скрывался в полумраке ночи, окна настежь распахнулись. Она выглянула на улицу, всматриваясь в даль, а я трусливо отошёл в тень, пряча своё уродливое лицо и неприлично отросшие запутанные волосы. Мне почему-то стало стыдно за свой вид, ведь Лилит… она выглядела всё так же. Неотразимо.       Она одним лишь своим видом осветила эту кромешную ночь. Она была такой же… моей Лилит, которой мне так сильно не хватало. По которой я смертельно истосковался. Моё сердце, казалось, готово было вылететь из грудного заточения. Я так давно её не видел… Непростительно долго. Наверное, целую вечность. Но она… за этот огромный срок она ни капельки не изменилась. Разве что… как-то похудела и стала ещё бледнее.       Она что, мало ест? Почему она голодает? Почему не спит так поздно и почему выглядывает в такой мороз на улицу в одной лишь ночнушке?       Пока рой вопросов крутился в моей голове, я встретился с ней взглядом. Она заметила меня довольно быстро. Практически моментально. Пока я стоял, парализованный этой встречей, вдруг резко подул ветер, принося ко мне её еле уловимый запах, и всё внутри стянулось в узел. Весь я, кажется, сжался от её блестящих глаз, которые я мог разглядеть даже на таком расстоянии. Каждая частица во мне трепетала от этой безмолвной встречи взглядов. Она вселила в меня жизнь. Она подарила счастье, которого я так давно не испытывал.       Я стоял завороженный, не в силах пошевелиться. Время остановилось, и в нём… сейчас и всегда были лишь мы. Были лишь её большие испуганные глаза. Лишь её полуоткрытые губы, которые будто хотели мне что-то сказать. И на этом моменте весь мой мир схлопнулся. Остановился.       Я готов был стоять так вечность, лишь бы она не уходила. Я готов был поселиться под её окном и ждать… ждать… ждать… Ждать, пока она не выйдет ко мне вновь. Чтобы просто заглянуть в эти глаза. Чтобы просто… увидеть её.       Но она резко захлопнула окна, закрыв шторы. Оборвав ту нить, которую я уже успел протянуть между нами. И этим хлопком она будто захлопнула в очередной раз крышку моего гроба. Лишила меня своей драгоценной компании. Лишила этой привилегии: просто быть наблюдателем её существования. Хотя бы отдалённым.       Я ещё долго бродил вокруг дома, пытаясь надышаться ею. Пытаясь уловить хотя бы капельку её энергии. Но Лилит, как и всё в ней, была неуловима и призрачна. Она была недосягаема, хоть и находилась в нескольких метрах от меня. И я знал, что никогда не посмею вновь дотянуться до неё. Не смогу.       – … вот таким безвольным ты сделала меня, Лилит… – говорил я сам с собой, – …слабым и навсегда обречённым…       Мне показалось, что в ответ я услышал её смех, а может, я совсем свихнулся. Но даже этот мираж вызвал во мне улыбку. Любое её проявление, любое действие в мою сторону всегда откликнется самым светлым чувством во мне.       Ведь я люблю её. Больше всего на свете. И буду любить всегда.

***

      Встреча с Лилит вновь пробудила во мне человека. Удивительно, как она, сама того не подозревая, вскрывала всё самое лучшее во мне. Что тогда… в нашу первую встречу, которая перекроила мой мир, что сейчас… когда я был на самом дне социальной прослойки, она одним лишь взглядом вернула меня к жизни. Заставила вспомнить, каким я могу быть.       На следующее утро я выбросил всё дерьмо из захолустной съёмной квартиры и свалил оттуда, в ужасе вспоминая проведённые там дни. Я обосновался чуть ближе к Лилит. Можно сказать… мы стали соседями, только вот она об этом не подозревала. И вряд ли когда-либо узнала бы.       Я арендовал маленький одноэтажный домик, в котором было всего три комнаты и библиотека. Почему-то масштабы стали меня угнетать, создавая ощущение ещё большего одиночества. В просторных домах я чувствовал себя крайне подавлено и хотел поскорее оказаться в месте поуютнее. Поменьше.       Этот дом был идеальным для моего отшельничества: лес неподалёку, целая комната, где я мог расставить книги, и достаточно вместительная гостиная для гитар – всё, что было нужно для дальнейшей жизни. И, конечно же… Лилит, живущая в паре километров от меня.       Я пытался придумать себе оправдание, чтобы не казаться маньяком или сталкером. Пытался убедить себя, что выбрал именно этот дом абсолютно случайно. Но это… было не так. Я определённо точно и выверенно искал жильё только поблизости с её местонахождением. И делал это осознанно.       После того, как я увидел в темноте её налитый слезами взгляд… до меня в полной мере стало доходить осознание, что вместе нам не быть. Что я не смогу… не посмею притянуть её к себе вновь. Не смогу больше вынести и слезинки, которая прольётся из её грустных глаз. И, если во мне и было хоть что-то человеческое и правильное, то я должен был отпустить Лилит. Как бы смертельно больно это не было для меня.       Но сейчас я не мог найти в себе силы быть вдали. Как бы я не уговаривал себя, как бы не забывался в алкоголе… это было невозможно. По крайней мере… пока. Пока этот болезненный эпизод в моей жизни так обильно кровоточил, я не мог отпустить её до конца. Ведь от любимых привычек сложно отказаться одним днём – нужно быть сильным духом. Духа у меня совершенно не осталось. Она выбила его из меня. И я стал рабом своих привычек. Рабом Лилит.       Поэтому я и решил жить рядом. Ходить иногда у неё под окнами, разглядывая тени в доме. Пытаясь найти её. Улавливать малейшие оттенки знакомой энергии и наслаждаться этой роскошью.       Единственным условием, которое я сам себе поставил, было полное неведение Лилит. Она не должна была знать о моём присутствии. Не должна была видеть меня, даже случайно. Если я хотел исцелить её, то определённо точно не должен был попадаться ей на глаза. Никогда больше.       Я стану призраком, уныло блуждающим где-то рядом. Буду тенью, которую она не заметит. Растворюсь в темноте ночи, сливаясь с лесом. Сделаю всё, чтобы больше никогда не причинить ей страданий.       Так я нашёл временное утешение своей непрерывной боли внутри. Я готов был страдать всю жизнь. Готов был молча скитаться, не находя себе успокоения, но хотя бы… хотя бы наблюдать за ней. Знать, что я никогда не посмею её тронуть, но хотя бы… хотя бы буду видеть.       Как преданный раб ждать, что моя рана когда-то заживёт, затянется. Надеяться, что меня вновь сделают свободным, хоть и эта свобода мне была не нужна. Без неё.

***

      С переездом я решил сменить образ. Волосы, слишком сильно отросшие за последнее время, перестали нравиться мне. Будто бы делали меня заложником одного образа, который я теперь ненавидел, но который… так нравился многим фанатам.       Я без раздумий сбрил все чёрные пряди под корень, испытывая облегчение. Я словно сделал всем заявление: «Смотрите, какой я стал. Неугодный и неинтересный больше. Можете меня теперь не любить, ведь я всего лишь монстр».       Да, я не хотел, чтобы мной больше восхищались и превозносили. Это уже не приносило удовольствия, да и я не был достоин этого. И новой причёской я хотел показать наглядно, как сильно изменился. Вернее… показать свою суть, которую никто во мне не различал раньше. Никто, кроме неё.       Я хотел сбросить с себя груз отвественности и это клеймо «загадочного чернокнижника». Я больше им не был. Я был никем отныне. Без неё.       Сбривая последнюю прядь, я будто бы заново родился. Глядя в своё отражение впервые за долгое время… я будто бы… готов был начать заново. И это заново будет очень одиноким, я знал это, но… исправить прошлое у меня возможности не имелось. Как бы сильно я этого не желал.       Накинув куртку, я побрёл сквозь лес к дому Лилит. К дому, который я теперь буду очень часто посещать. В тайне, стыдливо прячась в тенях деревьев. Пытаясь найти утешение, которое никогда не будет доступно. Пытаясь найти… её.       На подходе я чуть замедлился, вглядываясь вдаль. Моё сердце замедлилось вместе с шагом, ведь у дома Лилит стоял… там стоял Гецати. В костюме и начищенных до блеска туфлях. С выражением абсолютного спокойствия на лице, словно приходил сюда не в первый раз.       Что этот подонок забыл у дома Лилит? Какого чёрта он вырядился, как на грёбаный бал, и что вообще, сука, происходит?       Внутри меня за считанные секунды образовалась буря, которую я не мог контролировать. Я практически вылетел навстречу к провидцу, выходя на обозримую дорогу, ведущую к дому Лилит. Но от необдуманного поступка, о котором я бы наверняка пожалел, меня спасла дверь. Она медленно отворилась, а я шагнул обратно вглубь чащи. Тяжело вздыхая, мне казалось, что стоит поднести ко мне спичку, и я непременно загорюсь. Вспыхну, сжигая всё на своём пути. В первую очередь… сжигая Гецати.       Нервно ожидая, я увидел, как мужчина расправил плечи, хорохорясь, как петух. Всё… абсолютно всё в нём меня ужасно раздражало. Потом в дверном проходе появились кудри Агаты, а за ней и сама девушка, а следом… еле заметная тень позади неё. Это была Лилит, тихо прячущаяся позади подруги.       Костя зашёл внутрь, и больше я ничего не видел. Ярость затмевала мой разум, а бесконечный поток вопросов не давал мыслить логически. Я взял горсть снега, обтирая им лицо. Пытаясь прийти в себя от потрясения, которое пронзило меня насквозь. Словно я мог ожидать чего угодно, но только… только не его. Только не этого чёртового ублюдка рядом с ней.       Снег помог мне немного освежиться и сконцентрироваться. Отбросив все лишние эмоции, я стал прикидывать, что могло повлечь его визит в дом. Через пару секунд я вспомнил про его подарок Лилит на Новый год – чёртов билет в театр. Её мечта. Через минуту я набирал номер своего менеджера, который уже выкупал билет у перекупщиков. А ещё через несколько мгновений я бежал к дому, чтобы переодеться.       Это представление я не пропущу ни за что на свете.

***

      Я курил сбоку у театра, иногда поправляя костюм. Словно Лилит могла бы увидеть меня в этом полумраке зимней Москвы. Я знал, что она не заметит меня до тех пор, пока я не захочу этого. Но я… я буду видеть всё, ведь мой билет приведёт меня прямо на балкон. На самый верх зрительского зала, где я смогу разглядеть каждую эмоцию, каждую морщинку на её лице.       Они приехали практически к самому началу представления, спешно выскакивая из машины. Моё нутро вновь чуть ли не вскипело от ярости, когда я увидел, как Костя подаёт руку Лилит, помогая выйти на улицу. Но тут… тут я заметил её. Разглядел получше.       Лилит была… она была абсолютно другая. Задумчивая и витающая где-то далеко за пределами этого мира. С короткими обстриженными волосами. Они едва ли касались её плеч, разлетаясь в разные стороны от ветра.       Она была безупречна, как и всегда. В белом платье и с красной помадой. Словно парящая над землёй. Отдалённая от обычных людей. Но почему-то… все органы внутри меня заболели, а сердце… сердце болело больше всего. Ведь эти её перемены, о которых я ничего не подозревал, случились без меня. Я не застал это её состояние, когда она решилась избавиться от своих прекрасных длинных волос. Ведь ещё вчера… я мог поклясться, они были на месте. Что могло произойти всего за одну ночь, что она решилась на такие изменения? Что стало рычагом?       Я знал, как она относилась к переменам. Знал, что она их просто ненавидела и до ужаса боялась. Так что же могло побудить её совершить такое грандиозное перевоплощение? И почему… почему меня не было рядом в этот момент?       Проведя рукой по своей почти что лысой голове, я горько усмехнулся. Мы, как бы далеко не бежали друг от друга, всегда действовали одинаково импульсивно. Словно мыслили в одно время так похоже и точно так же непонятно друг для друга.       Теперь мы оба наверняка отрезали часть прошлого от себя. Только вот я отрезал всё дерьмо, которое мёртвым грузом тянуло меня в пропасть, а Лилит… казалось, она отрезала меня. Навсегда.       Потушив сигарету, я выждал несколько минут и зашёл вслед за ними.

***

      Я сидел на балконе сбоку, вооружившись биноклем. В полной темноте в зрительском зале вряд ли можно было разглядеть эмоции человека. Это потому, что никто не смотрит вокруг во время представления. Все восторженные взгляды устремлены на сцену. Мой же – на Лилит.       Весь вечер я вглядывался в её прекрасное лицо и со страхом замечал в нём изменения. Я не мог их понять. Не мог распознать природу её необычности. Она всегда была загадкой, которую хотелось понять и разгадать поскорее, но сейчас… сейчас будто бы Лилит добавила ещё пару слоёв непроглядности на себя. Недосказанности. Туманности. И заперла себя на кучу замков. Ещё плотнее.       Она иногда вздрагивала. Совсем редко лёгкая улыбка освещала её лицо. Но практически всё время она будто бы о чём-то сильно мечтала, глядя на актёров. А порой… две быстрые дорожки скатывались из её глаз, и она закусывала губу, пытаясь сдержать слёзы.       Я ловил каждую её эмоцию. Жадно и ненасытно всматривался в её чудесное лицо. Пытался понять лишь на мгновение: о чём она думает? Промелькнула ли в её голове хотя бы одна мысль обо мне? О нас?       С первой нашей встречи Лилит была непроглядной для меня. И я каждый день ломал свою голову, чтобы проникнуть в её. Но сейчас… это желание увеличилось в сотни… в тысячи раз. Сейчас мне хотелось понять её, как никогда раньше.       На Гецати мой взгляд практически не задерживался, ведь он был совсем отрешён, словно рядом с ним сейчас не сидит самая необыкновенная и уникальная девушка в мире. Словно для него это было… так обычно. Обычно быть так близко… к ней. Для меня бы и целой жизни не хватило насмотреться… насладиться.       Такая отчуждённая реакция мужчины злила меня даже больше, если бы он посмел утереть ей слёзы. Тогда бы я смог его понять. Смог бы разделить его порыв прикоснуться к ней хотя бы на секунду. Но я никогда не пойму такое безразличие в её сторону. Словно он был слеп и не до конца понимал, что настоящее искусство сидит прямо рядом с ним. В нескольких сантиметрах. Та, кто заслуживала внимания всех зрителей, была Лилит. Лишь она.       Когда до финального номера оставалось недолго, мой взгляд упал на ключицу Лилит. Туда, где был пластырь. Туда, где я своими руками вырезал эти чёртовы цифры, значение которых я даже не успел ей рассказать.       Волна отвращения и ярости к себе вновь накрыла меня. Резко встав со своего места, я вылетел из зала. Мне стало душно. Невыносимо жарко и тошно. Всё стало плыть и смешиваться. Перед глазами мелькали кадры из той ночи и зеваки из театра, пялившиеся на меня.       Я стал бежать. Бежать… бежать… бежать. Куда-нибудь подальше ото всех. Подальше от себя и от того, кто я. От очередного осознания, что я сотворил. Пряча лицо, я выбежал на улицу и сел в машину. Уезжая без маршрута, ведь идти мне было некуда.       Я лишь надеялся, что она никогда не узнает, что я был тут. Никогда не увидит вновь лицо монстра, который забрал блеск её глаз. Который пролил так много её горьких слёз, сорвал так много оглушительных криков и… разбил вдребезги её алое сердце.       Отныне… я был лишь зрителем в её театре. Тихо наблюдающим со стороны. Переживающим и восхищающимся. Навеки преданным.       Навеки влюблённым в неё – главную актрису моего трагичного театра.