Моя самая большая слабость

      Поправив чёрные перчатки, я уставилась в объектив камеры, которая была направлена прямо на меня. В готическом зале было зябко и мрачно. Стены этого замка, кажется, с трудом выдерживали холода, нахлынувшие на Москву.          Мои ноги еле прикрывало чёрное коротенькое платье с накидкой из меха на плечах. Причёску мне украсили серебряным обручем, а обувь подобрали на удивление очень милую – чёрные туфли с широким каблуком.          Я была похожа на куклу из своего детства – такая же застывшая. Уставившаяся в одну точку. Одетая с иголочки в ужасно неудобную одежду.          Оценки от экстрасенсов мы уже получили, и все шли практически наравне друг с другом. Одна лишь Марьяна поставила мне «7» баллов по старой дружбе, но меня не задевали её глупые выходки. Сейчас меня вообще мало что волновало. От недосыпа и бесконечного стресса я на удивление не становилась раздражительной. Наоборот – мне было скучно и неинтересно. Как-то ужасно пусто в душе.       Голова побаливала от вчерашней вечеринки, а в горле пересохло. Воспоминания шипами врезались мне в память, но я усердно их прогоняла. Если я начну думать и анализировать все события… моя голова непременно взорвётся. Закипит и… бух. Большой взрыв неизбежен.          – Лилит, вы сегодня слишком задумчивая, – вырвал меня из размышлений Марат, – вы недовольны оценкой от Марьяны?         Натянув полуулыбку на лицо, я оторвала взгляд от камеры, переместив на ведущего:         – Нет, я очень довольна всем, – ответила я, – не дождусь следующего испытания.          – Вот это энтузиазм! – улыбнулся мужчина. – Хороший настрой, но пока… давайте посмотрим, какие баллы вам поставили наши герои с испытания.         Дмитрий Матвеев: 10, 10, 10, 10.         Константин Гецати: 9, 9, 10, 10.         Лилит Хесед: 10, 10, 10, 9.          – Ну что же… в вашей тройке победу одержал жуткий и мрачный чернокнижник, – Марат усмехнулся, – Лилит, как вам результат?         – Потрясающий, – эхом отозвалась я в ту же секунду.          – Вы бы хотели видеть Дмитрия в финале шоу? Возможно, вместе с вами? – не отставал от меня мужчина.          – Я была бы рада каждому в финале, – безразлично ответила я, – Дмитрию… тоже.          Когда наконец этот парад лицемерия был окончен, а новая тройка экстрасенсов определена, я пошла в гримерку за водой. Боль в голове усиливалась с каждым шагом и казалось, что терпеть это было уже невозможно.         – Можно мне что-то от головной боли, пожалуйста? –  спросила я редактора, мельтешившего вокруг. – Голова сейчас взорвётся.          – Ох, у меня у самой голова разболелась, как узнала про это интервью, – послышалась Лина сзади.         – Какое интервью? – не поняла я. – Тебя позвали к кому-то на шоу?         – Нас всех позвали на шоу Паши Воли, тебе не сказали ещё? – удивилась девушка.         – Нет, – моя голова стала ещё больше болеть, в висках отдавал пульс.         – Мы отсюда же и поедем все на съёмку. У них там какая-та накладка что ли случилась, и поэтому нас так резко дёрнули. Типа замена каким-то гостям, – Лина закатила глаза. – Неприятно, конечно, но и на шоу Воли не каждый день попадаешь. Поэтому… какая нафиг разница, как мы там окажемся, да?         – Ага… – не слушая толком подругу сказала я.         Вокруг стали шуршать гримёры, собирая вещи и подкрашивая остальных ребят.          – Лилит, наконец-то нашёл тебя, – ко мне подошёл редактор Артём, – уже в курсе? Иди к свободному визажисту, пусть освежат тебя. Выезжаем через двадцать минут.         – Я плохо себя чувствую, – слабо ответила я, – кажется, заболела.         – Что?! – у редактора почти что случился сердечный приступ. – Нет, нет, нет… прям очень плохо?         Его рука аккуратно потянулась к моему лбу, чтобы проверить температуру. И как только я почувствовала почти ледяные пальцы на коже, я поняла, что температура у меня действительно была. Причем высокая.          – Чёрт, ты горишь… – с отчаянием констатировал он, – как же некстати…         Наверное, еще никто и никогда так не расстраивался из-за моей болезни, как он. И в какой-то степени я понимала его эмоции, ведь в кадре не будет главной истерички проекта. Той, чьё имя было покрыто секретами и догадками. Ведь зрители не знали о «нападении» в том доме. Ходили лишь слухи и версии, которые были слишком далеки от правды. Ни один зритель не мог и представить причин моего перевоплощения. А если бы узнали… это бы был самый популярный выпуск программы за всю историю – не меньше.          – Водитель отвезёт тебя в дом, – мрачно буркнул Артём, – отдохни.          Груз спал с плеч, и кажется, голова стала болеть чуть меньше. Пожелав ребятам удачи, я фактически сбежала со съёмок. И уже сев в машину и прильнув головой к окну, я почувствовала на себе чей-то колкий взгляд.          Дима. Он стоял за углом дома, выдыхая дым. Сверля меня своими чёрными глазищами.         Отвернувшись, я вжалась в сиденье и прикрыла веки. Головная боль нарастала. Таблетка всё-таки не помогла. 

«Чёртов чернокнижник», – подумала я, засыпая.

 

*** 

        Я проснулась от музыки. Звуки рояля доносились до моей уставшей за сегодняшний день головы. Приехав домой, я сонная дошла до комнаты и сразу же рухнула на кровать, моментально засыпая. Говорят, что сон лечит. Может, это и была правда, ведь температура, кажется, немного отступила.          Надавив пальцами на виски, я попыталась прийти в себя. На часах 17:25, за окном темно. Ребята не могли так быстро закончить съёмку. Но этот звук… я определённо слышу музыку. Не сошла ведь я с ума?         Быстро встав на ноги, я чуть покачнулась от резкой темноты в глазах. Так бывает, когда давление прыгает. Наверное, я и впрямь совсем расклеилась. И, смахнув усталость, я стянула с себя неудобное платье и переоделась в домашний серый костюм из брюк и лонгслива. Выйдя в коридор, не увидела ни единой души и не почувствовала тоже. Значит, ребята ещё действительно не вернулись. Но этот звук… я знала, откуда он доносился.          Однажды я уже бывала в том зале, где стоял рояль. Тогда меня пригласили на свидание. Пожалуй, лучшее в моей жизни. А потом… что же, потом всё переменилось, и я больше туда не заходила. Боялась почувствовать вновь всё то, что чувствовала тогда. Боялась вспомнить мелодии, от которых моё сердце замирало. Это было бы слишком жестоко.          Но сейчас мои ноги вели меня вновь туда – в глубь дома. В самый дальний угол, из которого рекой лилась музыка. Меня тянуло, как магнит. Я даже не подумала, что в дом попросту мог пробраться какой-то сумасшедший маньяк-убийца, ведь остальные экстрасенсы точно были на съёмке.          Мой мозг частенько выкидывал что-то подобное – отключение страха. Я будто бы сама преодолела свой порог пугливости, и теперь мало что могло превысить этот лимит. Теперь внутри меня трепетало другое чувство – интерес.          Остановившись у двери, я задержалась на пару мгновений, улавливая знакомые ноты. Я знала эту мелодию. Конечно, я знала. Вряд ли смогла бы забыть. И такую музыку, кажется, могли создать только руки Димы. Они были особенные. Отличные своей жестокостью и талантом. Пропитанные непостоянством. Он весь был пронизан противоречиями. И его музыка – тоже.          Толкнув тяжёлые двери, я окунулась в полумрак. Затем следующий мой рецептор оказался поражён – обоняние. Я почувствовала знакомый запах. Сомнений больше не оставалось, и сделав пару шагов вперёд, я разглядела силуэт.          Дима. Он сидел ко мне спиной, с головой окунувшись в игру. На рояле стояла свеча, и только лишь она освещала зал. От такого тусклого освещения казалось, что вокруг кромешная тьма, и во всём мире существуют лишь двое – Дима и его музыка.          Приблизившись ещё немного, я замерла, ведь мелодия переменилась. Из плавной и практически бесшумной… она стала беспокойной и совсем громкой. Она оглушала. Заставляла сердце трепетать, а пульс ускоряться. Она пугала. И она… она была под стать своему автору.          Дима играл так заливисто и самоотверженно, что всё его тело двигалось то вперёд, то назад, разгоняя мелодию быстрее и быстрее. Заводя её глубже и глубже. И когда ноты практически достигли своего пика… я перевела взгляд на что-то, что сверкнуло во тьме.          На рояле лежал пистолет. Он был практически не заметен. Но Дима бил по клавишам с такой силой, что инструмент стал покачиваться под таким напором, и металлическая рукоятка оружия сверкнула во тьме. Эту затаившуюся во тьме опасность выдала свеча и её непостоянное пламя.         Я резко вздохнула, прикрыв рот рукой, но было поздно. Меня поймали с поличным, и музыка остановилась. Прервалась на кульминации, и теперь я никогда не узнаю, чем же всё могло закончиться. Не разгадаю тайну этой мелодии.         Дима остановился, опуская голову вниз. В зале повисла такая звенящая тишина, что я могла расслышать, как дышал парень: громко и сбивчиво. Рвано. Словно он вот-вот разрыдается или закричит. Мне казалось, что я расслышала и стук его сердца. Оно тоже отбивало неровные удары. Этот стук… оглушал.          Инстинктивно я шагнула назад. Шаг. За ним другой. Третий. Остановка. Я надеялась, что смогу уйти. Смогу сделать вид, что меня тут никогда не было. Выйду в коридор, а затем убегу так быстро, так стремительно, что он… он никогда не сможет догнать меня.          Ведь этот пистолет… он отрезвил меня. Он очень чётко и ясно напомнил мне о реальности, от которой я так любила сбегать. А реальность на данный момент была такова: я была одна в доме с человеком, который чуть не убил меня. Который своими же руками вырезал на моей коже клеймо. Который душил меня до потери сознания. Бил. Угрожал. Называл последними словами. Который… который разбил в клочья моё сердце и выпотрошил всю душу.           И у этого человека был пистолет. Настоящий, я уверена.          Обстоятельства складывались паршиво. Воспоминания о той ночи грузом давили на меня. Ноги стали свинцовыми, а я с трудом могла пошевелиться и идти дальше. Гарь и громкий крик застряли в горле, и в итоге меня парализовало. Я не смогла дойти до двери, словно в одночасье разучилась ходить.          – Как ты себя чувствуешь? – спросил парень, продолжая сидеть спиной ко мне. – Слышал, что тебе нездоровилось.          – Плохо, – честно ответила я, растерявшись.          Несмотря на то, что сон действительно помог, и мне стало чуточку легче… моё моральное состояние было паршивым. Я перманентно находилась в плохом настроении, просто иногда бывали дни чуть менее отвратительные.          Низкий хмык чернокнижника пронёсся по залу, а его плечи опустились ещё ниже. Он был похож на скалу: непокоримую и очень пугающую. А я… я практически позабыла о том, что беспокоило меня пару мгновений назад. Я выпустила из вида оружие и полностью околдовалась хриплым басом Димы.         – Может… – он медленно поднялся, – тебе станет легче сегодня.          Дима наконец развернулся и стал приближаться ко мне. Медленно и размеренно, будто выверяя каждый шаг. Будто он и вправду всегда был хищником, а я… я всегда была лишь его целью. Всегда ощущала только лишь страх. И никогда… я никогда не смогла бы в полной мере противиться ему. Хотела, но… не могла.          Когда он практически поравнялся со мной, я рискнула заглянуть в его глаза. Они были красные. Печальные. Налитые горем и слезами чёрные зрачки замерли на мне. Дима выглядел измученно. Хуже, чем в нашу первую встречу после разлуки. Хуже, чем когда-либо. Неужели за пару часов человек может так сильно измениться?          Неужели это всё… из-за меня? Неужели я действительно имею на него такое сокрушительное и губительное влияние?         Я тонула в догадках, в мыслях и… в эмоциях. Моё сердце почему-то разрывалось от боли за него. Моё сердце… несмотря на все увечья и смертельные раны… почему-то продолжало тянуться к причине всех своих страданий. Словно сердце совсем не умело думать.          И пока я тонула… Дима рухнул на колени. Он не присел, не опустился, нет… Он рухнул. Ноги его резко подкосились, и теперь он… он стоял на коленях. Передо мной. Высоко поднимая голову наверх и заглядывая в мои глаза… почему-то даже в таком уязвимом положении проигравшего… он казался мне победителем. Сильнейшим. Храбрейшим. Он… в любом своём положении передо мной… виделся мне всегда на голову выше.          – Держи, – его рука дёрнулась в воздухе, быстро хватая мою.          Я почувствовала холод кожи чернокнижника, а потом… холод металла. Тяжесть. Затем… я разглядела в своей руке то, что уже заставляло моё сердце содрогнуться сегодня – пистолет. Он беспомощно лежал в моей руке, а я не знала… не знала, что мне делать.          – Убей меня, Лилит, – надорванным голосом сказал Дима.          Его слова полоснули где-то глубоко внутри. Лезвием прошлись по всем ещё живым во мне органам. Задели и разворошили все струны души, и я содрогнулась от такой жестокости. От такой безысходности и надломленности в его голосе, который прежде был всегда стальным. Который прежде не знал слабости и дрожи.         Я не двигалась, продолжая держать оружие в руке. Как в самый первый раз, когда мы были в тире. Как в ту ночь, когда мои навыки всё-таки мне пригодились. Я вновь держала в руках то, что могло меня спасти. Только вот почему-то я… не могла пошевелиться. Но голос Димы вновь вывел меня из шока.         – Убей же меня, ну! – громче сказал он, и эхо его голоса отскочило от стен. – Не промахнись в этот раз, принцесса. Ты уже делала это раньше.         Его лицо тронула горькая, но гордая ухмылка. Его глаза, хоть и были налиты болью, выдавали в нём какое-то счастье. Предвкушение. Будто то, что я покушалась однажды на его жизнь, приносило ему лишь тёплые воспоминания. Будто то, что он может погибнуть от моих рук… непременно осчастливило бы его.   

«Безумец», – слишком ласково промелькнуло в голове. 

        Усмешка парня сменилась слезами на глазах. Их было так много, что кажется, я видела в отражении его глаз себя – опешившую, растерянную, испуганную. Он дрожал от каждого произнесённого слова, будто говорить ему было смертельно больно. Он… он уговаривал меня… убить его. Прямо сейчас предоставлял мне возможность раз и навсегда прервать эти мучения.          – Стреляй! – голос Димы сорвался на крик, и он обхватил мою руку своими грубыми ладонями.          Он рывком и не церемонясь поднял мои запястья и приставил курок к своему лбу. Он… своими же руками он давал мне все шансы отомстить. Сделать то, что снилось мне в самых страшных кошмарах. Сделать то, о чём я мечтала в ту роковую ночь. Когда я дошла до пика страданий… когда я практически теряла сознание от боли… да, я мечтала о таком шансе. О такой картине, когда Дима стоит передо мной на коленях, а в руках у меня… пистолет.          – Давай! – вновь крик парня пронзил зал. – Сделай это или клянусь Дьяволом, Лилит… я не смогу жить дальше.          Из моих глаз хлынули слёзы. Рука, которую так крепко сжимал Дима, задрожала. Меня настигала истерика. Большой и смертельный апокалипсис, который переиначит вновь мою суть. Я знала, что выбраться из этого зала прежними мы не сможем. Мы уже безвозвратно менялись.          Сколько ещё готова вынести моя психика? В какой момент я наконец сойду с ума и перестану ясно мыслить? В момент, когда оружие в моей руке перестанет трястись? В момент спуска курка? Может, это действительно освободит нас раз и навсегда? Может… это действительно то, что спасёт нас?          – Или ты убьёшь меня, или… – его голос надрывался, – или я сам убью себя. Я не могу жить в мире, где нет… тебя. Не могу.         Губы парня сомкнулись в линию, руки безвольно повисли, а глаза прикрылись. Он резко и без сомнений разорвал наш бесконечный зрительный контакт, опустив голову. Оставил меня совсем одну в этом тёмном мире. Одну в этом мраке, из которого я не выберусь. Никогда не смогу – не хватит сил.  Ведь сейчас… когда я больше не могла видеть его взгляд… когда я сполна познала всё его отчаяние и желание прервать свои мучения… я ощутила себя самым одиноким человеком в мире. Самым забытым и потерянным.          В моменты самых сильных страданий… в моменты, когда кажется, что твоё сердце может остановиться в любую секунду от боли… тебя вдруг прошибает осознание чего-то поистине важного. Озарение, инсайт или чёрт знает ещё, как назвать это ощущение, но… меня вдруг осенило. Меня настигло понимание, от которого руки затряслись с новой силой. Я словно вышла за границы обычного человеческого осязания и увидела шире. Увидела больше. Почувствовала… почувствовала наконец… то нерушимое и беспрекословное. То… что было вшито в меня – без Димы я словно не могла бы существовать. Никогда. Я не родилась бы на этот свет, если бы его не было. Он… он та самая причина, почему я ещё живу. Он был моим началом и концом. Всегда. Только лишь он.          Я рыдала. Внутренне и внешне. Громко и слишком правдиво. Я рыдала. Держа в руках пистолет. Целясь в лоб человеку, который чуть не убил меня. Я рыдала от того чувства внутри меня, которое рвалось наружу к этому самому человеку все эти бесконечные и мучительные дни. Я… я рыдала от любви и не могла представить свою жизнь без этого чёртового чернокнижника и его чёрных пронзительных глаз.          А Дима… Дима ждал. Покорно и тихо. Склонив голову и колени. Преклонившись… передо мной. Произнеся свою последнюю клятву передо мной:         – Клянусь, Лилит, я уже мёртв, поэтому не бойся, – хрипло сказал он, – ничего не бойся, принцесса.          Я боялась многого. Огромное количество демонов таилось внутри меня. Тонны несказанных слов и бушующие реки обид. Да, я была пронизана страхом с ног до головы. Я состояла из страха, но больше всего… я боялась своих чувств.        Ведь сейчас, держа в своих руках судьбу Димы, мне никогда ещё так сильно не хотелось сделать его жизнь своей. Никогда ещё так отчаянно мне не хотелось объединить наши души, чтобы они до скончания веков были неделимы. Чтобы они… никогда больше не познали тот страх и ту боль, которой уже были полны. Чтобы он… навсегда и крепко-накрепко был пришит ко мне. Привязан или приклеен – не важно. Мне отчаянно хотелось слиться с его существом и стать чем-то… чем-то, что не сможет никто разрушить – не хватит смелости и сил.          Заведя курок, я попыталась унять дрожь – тщетно. Руку пронизывал ток, и мне казалось, что я не могу контролировать больше своё тело. Оно двигалось по инерции. Делало то, что будет лучше для него, не учитывая желания души и сердца. Моё тело… отчаянно хотело отомстить. За всё.         – Прости меня… – одними губами прошептал парень.         И я рухнула. Упала на колени перед человеком, который сломал мою жизнь. Я добровольно и так самозабвенно наконец… сдалась. Выкинула к чёрту пистолет, который с эхом ударился об пол, откатываясь куда-то очень далеко. Куда-то подальше от меня и него. От нас. От нашего мира, в котором нет больше места оружию и жестокости. Больше нет места для боли.          Я стояла на коленях перед Димой, обхватывая его лицо своими дрожащими пальцами. Он несколько секунд томил меня, не открывая глаза. Несколько губительных секунд одиночества и полной потерянности для моего сердца – оно бы не вынесло ещё больше мук. Ведь без его глаз… без его чёрных и пугающих глаз… я была слепая. Я не видела ничего и никого вокруг. Не знала ничего, кроме того, что показывал он мне. И видя перед собой сотни… тысячи других лиц, я бы замечала только его. Только Диму.         Когда он наконец посмотрел на меня, я вновь почувствовала себя зрячей, и я… я утонула. Навсегда и безвозвратно. Моё сердце… оно, пожалуй, никогда не ощущало себя более живым, чем сейчас. Оно почти что выбивалось из моей грудной клетки. Оно рвалось… как всегда рвалось навстречу к единственному человеку, которому оно принадлежало – к Диме.          Моё дыхание замерло, когда крепкие руки сомкнулись на мне, сжимая со всей силой. Он задушил меня в объятиях. В рыданиях. В нежных и тёплых признаниях, которые еле доносились до моего слуха, ведь я была словно оглушена. Я не ощущала пространства, ведь его просто не существовало сейчас. Здесь и сейчас… были лишь мы. Оглушённые, израненные, искалеченные. Рыдающие в объятиях друг друга. Вновь признающие своё поражение. Проигравшие друг перед другом.          – Я тоже… – сквозь слёзы шептала я, – тоже не смогла бы жить в мире, где нет тебя.          Дима пристально и серьёзно вгляделся в мои глаза. Его лицо совсем оголилось передо мной, становясь ещё уже. Ещё тоньше. Мне кажется, я и сама за эти несколько минут стала будто бы меньше. Словно груз всех признаний стал понемногу спадать, оголяя мою броню. И понемногу… по чуть-чуть… становилось легче.          Взгляд Димы упал на мои губы и задержался. На долгие и тягучие секунды. На мучительные и такие отчаянно желаемые мной сейчас мгновения. Я бы хотела, чтобы он стёр своими губами все мои страхи. Я бы так сильно хотела, чтобы его губы вновь поведали мне что-то такое, во что бы я безукоризненно поверила. Да, я хотела забыться в его губах и его стальных руках. Хотела бы стереть память, чтобы узнать его заново. Прожить всё заново, только без боли. Без той ноющей боли, которая укоренилась во мне навеки. Которую, как мне казалось, не стереть и миллионом поцелуев. Которую не вырвать из тела уже никогда.          Возможны ли мы? Заслуживаем ли мы хотя бы шанс на что-то лучшее? На что-то… что не обернётся в итоге катастрофой? Я не знала, да и как могла понять? Одно лишь я знала наверняка: жить без Димы… я не могу. Я не умею.         – Я люблю тебя, Лилит, – его дыхание обожгло меня.         Тело затрепетало под эти звуки, ведь сейчас моё сердце как никогда было открыто нараспашку. Уязвимо. Моё сердце… оно всё-таки ещё билось. Наверное, лишь ради этих четырёх слов оно и продолжало разносить кровь по телу. Наверное, моё сердце, наперекор всем моим мыслям, страхам и обидам… оно верило. Лишь сердце сейчас было в ответе за мои поступки. Лишь оно… всё это мучительное и долгое время тянулось к Диме. Всегда тянулось только лишь к нему.           Я замерла под взглядом парня, как в первый раз. Ожидая, когда он прервёт это томительное ожидание и расскажет мне что-то новое и совершенно неизведанное. Своими губами об мои. Но он… он прислонился лбом к моему лбу. В немой молитве. В отчаянной попытке пройти наш путь вместе. Заново.          Мы просидели, тихо рыдая, наверное, час. Пока ноги не стали неметь, пока лбы практически не приклеились друг к другу. И, взяв меня за руку, Дима вывел нас из тёмного зала. Мы вышли другими. Я знала и чувствовала это. А может, я лишь хотела в это верить.   

***

      На кухне да и во всём доме до сих пор никого не было, хоть и время уже близилось к позднему вечеру. Дима привёл меня к обеденному столу, отодвинул стул и жестом пригласил сесть. Забыв, как себя ведут нормальные люди, я пыталась понять его действия. Пыталась хоть немного отпустить ситуацию и попробовать расслабиться.          Не выходило.         Я была напряжена, как струна, ведь покинув тот тёмный зал… выйдя из полумрака и оказавшись в реальном мире… я поняла, что была смущена до предела. Истощена. На меня лавиной обрушились все громкие и отчаянные фразы, которые мы позволили себе сказать. Весь тот оглушительный шёпот, который доносился до уха… весь тот стальной трепет, которым укутал меня Дима… всё это вдруг напугало меня. До ужаса напугало.          И сейчас, сидя на стуле в неестественной и кривой позе, я хотела убежать. Сделать что-нибудь, что вновь сможет отдалить меня от него. Сделать что угодно, лишь бы вновь не испытывать это паршивое чувство. Эту гадкую и невыносимую… любовь.          Я наверняка была сумасшедшей. Искалеченной и неправильной, раз пару минут назад утопала в чувствах и в его металлических объятиях, а сейчас просто хотела провалиться в ад, чтобы больше никогда не видеть его и не знать.          Я была не той, с кем было весело и легко. Не беззаботной и не смеющейся. Я была… я не знала, кем я была отныне. Но одно лишь я понимала наверняка: с Димой… с таким же искалеченным и неправильным Димой… я чувствовала себя живой. С ним я чувствовала каждую эмоцию очень остро и обостренно. С ним… с ним все становилось правильно-неправильным.          Прозвучал писк микроволновки.          – Ты голодна? – спросил он, разрывая гнетущую тишину.         Я пожала плечами, вжимаясь в стул. Букв у меня больше не осталось, как и слов. Всё, сказанное в том зале… всё это высосало из меня последние силы.          – Держи, – Дима поставил передо мной тарелку с чем-то жидким, – это суп.         – Суп? – слабо вырвалось из меня.         – Куриный бульон, Лилит, – Дима сел напротив, – поешь.          Я поднесла ложку к губам, а затем почувствовала, как внутри меня обволокло чем-то очень тёплым. Домашним. Чем-то, отдалённо напоминающим былые времена и былую… меня. Я словно исцелялась. Ложка за ложкой. Будто моя душа и все органы внутри уже очень давно не ощущали тепла. Будто тот ледник, который был у меня вместо сердца, стал потихоньку таять.          – Вкусно? – спросил парень, внимательно наблюдавший за каждым моим движением.          – Сносно, – пробубнила я, пряча руки под стол.          Дима улыбнулся краешком губ, наклоняясь вперёд и протягивая мне руку через стол. Он замер на середине пути, ожидая. Предоставляя мне шанс подумать. Осмыслить всё то безумие, через которое мы проходили каждый день. Порой мне казалось, что и жизни не хватит, чтобы придать всем этим мыслям порядок и правильность. Ведь всё в нас… каждый наш шаг и любое действие было неправильным. И наши отношения… определённо точно были неправильными. От и до.         Но мои инстинкты, как и вся я… мыслями, действиями и поступками… всё во мне тянулось к Диме. Моя кожа отчаянно требовала почувствовать его ледяную руку. Ощутить вновь мурашки и почувствовать себя вновь… живой.          Я медленно вложила свою ладонь в его. И да, в этот момент, я могла поклясться, не было ничего правильнее.          – Что за… – как гром обрушился на меня голос за спиной.          Мне не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто там был. Экстрасенсы вернулись в дом, а позади… там был Костя. Мужчина, который помог мне пережить сильнейшее потрясение в жизни, который собирал меня по кусочкам, латая все дырки во мне… он наблюдал сейчас, как я вновь поступаю неправильно.        Неправильного во мне всё-таки было больше.