Никакого спокойствия

Птица вместе с Серёжей и Тряпочкой заходят в малый конференц-зал. По условию примирения оно должно было состояться на нейтральной территории. Птица осматривается и ёжится всем нутром: неуютно. Олег становится рядом с будущим мужем и всем своим видом выражает, что, если что пойдёт не так, он кинется защищать Игоря как лев, точнее волк. Все протяжно молчат. Серёжа задумчиво смотрит в окно, Тряпочка - с каким-то нечитаемым выражением глаз то на Птицу, то на Серёжу. Наконец, Птица понимает, что дальше отмалчиваться не получится и произносит: — Игорь... Серёжа вздрагивает, а Тряпочка жмётся к нему. Игорь и Олег выжидающе смотрят на Птицу. — Я хочу извиниться. Я был неправ. Такое поведение недопустимо, — продолжает Птица. «Ему речь юрист "Вместе" что ли писал?» — думает Олег. Серёжа наконец отрывает взгляд от окна, кидая взгляд на рыжую хтонь. — Я сделал это из мести и ревности к Олегу, я перешёл все границы морали, — бормочет Птица, внимательно смотря на Разумовского. Тот еле заметно кивает. — Прости меня, пожалуйста, если сможешь, — Игорь задерживает на айтишнике взгляд, словно пытаясь что-то определить. Впрочем, безуспешно. — Хорошо. Мир, — заключает Игорь, — хочу поблагодарить за то, что теперь я дошёл до психолога, — добавляет с усмешкой. Смутившись, Птица протягивает нечеловеческого вида руку, когти на которой сразу же принимают вид нормальных ногтей. Игорь ошалело смотрит на трансформирующуюся конечность, крепко её пожимая. Обстановка словно бы разряжается, дышать становится легче, как будто Марго включила кондиционер. — Я там шампанское приготовил, — вставляет Разумовский. — Я пас, — хором выпаливают Птица и Игорь. — Я тоже пас, — поддерживает Олег. — Мне чуть –чуть, — тихо произносит Тряпка. Разумовский провожает взглядом Грома с Птицей, которые выходят покурить. Рыжая хтонь примирительно хлопает майора по плечу. — Ну, за нас, — улыбаясь, айтишник предлагает тост. Тряпочка подсаживается ближе, и по всему помещению конференц-зала слышится, как звонко соприкасаются два высоких фужера. Серёжа самодовольно изучает своё отражение в тонком хрустале, в то время как его юный любовник просто наблюдает, как переливаются перламутровые блёстки нежно-оранжевого цвета. Их руки соприкасаются, и Разумовский чувствует, как тёплые подушечки пальцев Тряпочки поглаживают его костяшки. — Хочешь? — кратко спрашивает Серёжа, глядя исподлобья. На губах дрожит заинтересованная улыбка. Малыш тихо и слегка смущённо кивает. — Олег нас отвезёт, — уточняет айтишник, поглаживая тыльную сторону ладони Тряпочки. Дневник Игоря Грома, 13 июля 2023 года. Назло Олеже поставил общественное выше частного и закрыл ещё один эротический гештальт. Круто я его, да? Обоих. Ну а нечего было меня в Башню тащить, знал же, на что идёт. По поводу ожиданий и реальности – всё примерно совпало. Кстати, мне бы хотелось, чтобы меня не только застукали, но и арестовали. Побывать по ту сторону баррикад, так сказать. Только Олежа просит не брать работу на дом. Вообще мне многое понравилось из того, что было в последнее время, кое-что хотелось бы повторить. Но теперь подожду, что там предложит мой уже почти муж. Птица прикуривает вишнёвый «Чепмен», запахнув очередной халат в веницианском стиле, накинутый поверх респектабельного костюма. Гром улавливает в этом запахе что-то родное, волковское. — О чём задумался? — интересуется хтонь немного лукаво, провожая отъезжающую машину. Майор заглядывает в янтарные глаза, которые как будто впервые не метают искры, а смотрят спокойно. — Да так… — Будешь? — Птица протягивает никотиновую палочку. Странное дружелюбие. Гром мешкается, но берёт, вспоминая рекомендации психолога о том, как выстраивать отношения с людьми, с которыми был конфликт. Тут, конечно, не совсем человек и «конфликт» – это мягко сказано, но не так важна ситуация, как то, какие эмоции она у тебя вызывает. Игорь понимает очень чётко: им с Птицей нечего делить. Ну, разве что этот вечер, удивительно тёплый. Сигареты синхронно мерно дымятся. Чудеса начинаются. Оказавшись в квартире, Серёжа с Тряпочкой почти сразу удобно располагаются на диване: не слишком громоздком, но спокойно умещавшем на себе троих человек. Переодевшись в распахнутый итальянский халат (да, они с Птицей любят парные вещи) он возлежит на диване, раскинув длинные ноги. Рыжее чудо рядом, совсем близко, так, что он слышит его лёгкое и немного рваное дыхание. — Да, малыш, я куплю тебе всё, что попросишь, — ласково приговаривает Разумовский, пока Тряпочка нежно поглаживает его член, смазанный кокосовым маслом, наслаждаясь упругостью и внимательно смотря на то, как его постепенно покрывает тягучий полупрозрачный предэякулят. Тряпочка прикрывает глаза и улыбается каждый раз, когда айтишник мягко, но настойчиво целует его. Чувствуя, как напрягшаяся плоть верно отвердевает, тот переходит вниз, гладя у самого основания, а потом ещё раз обхватывает ладонью, открывает рот и проглатывает головку, а затем водит вокруг неё языком и немного насаживается. — Мне так хорошо с тобой, — протяжно шепчет Серёжа, приглаживая волосы любовника, — да, вот так… Тряпочка проводит пунцовой головкой по своим приоткрытым губам, а потом облизывает свои пальцы, прикасаясь к своему трепещущему отверстию, чувствуя на подушечках смесь естественной и парфюмированной смазки. Он чуть перекидывает ноги, проталкивая в себя одну фалангу, другой рукой возвращаясь к ласкам Серёжиного члена. — И шампанское с блёстками, и электронную сигарету со вкусом сахарной ваты, и ту самую дорогую пастель, ты только продолжай, продолжай, пожалуйста… — Хорошо, я… Закончить им не дают. Если Игорь и Олег занимались сексом, имея «прекрасный» шанс быть застуканными, то у них…случилось примерно то же самое. На пороге комнаты стоит Птица. — Смотри, кто пришёл, — нежно улыбается Разумовский, подзывая к себе. Он проводит кончиками пальцев по щеке Птицы, вовлекая в поцелуй, пока Тряпочка заворожённо любуется двумя одинаковыми людьми в одинаковых халатах. Звучит, как что-то про врачей, но нет. — Ну же, милый, поцелуй его, — подсказывает Серёжа, — опять решил, что можно только глазками смотреть, — добавляет насмешливо. Птица и Тряпочка звонко целуются, бродя пальцами друг у друга в волосах, пока Разумовский осторожно ощупывает выгнувшуюся поясницу младшего, пробегаясь по позвоночнику, как по грифу контрабаса. — Продолжим? — малыш вопросительно смотрит на айтишника, чувствуя на себе заинтересованный взгляд Птицы. — Конечно, — Серёжа всё улыбается, не в силах налюбоваться на Тряпочку, — ложись, пожалуйста, я подготовлю тебя. Когда тот с комфортом устраивается в центре дивана, Птица и Серёжа ложатся по обеим сторонам от Тряпочки. Пока Разумовский щедро выливает на фаланги свежекупленный лубрикант со вкусом жвачки, хтонь берёт его за руку, нежно поглаживая пальцы. — Спасибо, что не выпускаешь коготки, — благодарит Серёжа, — тут кое-с-кем нужно осторожно. — Да, малыш, сейчас тебя растянем, — приговаривает Разумовский, пока Птица гладит Тряпочку по голове, — а кто у нас тут такой сладкий? Кто у нас такой замечательный? — почти убаюкивает, слушая робкие стоны. Медленно проводя влажным указательным пальцем по миниатюрной лунке, Серёжа нежно надавливает, и фаланги плавно погружаются внутрь. С интересом развернувшись, Птица галантно целует руку Тряпочки. Снаружи скользит следующий, средний палец, ощущая тёплую пульсирующую глубину. Наконец, и он погружается внутрь, заставляя Тряпочку нервно поскуливать. — Тщщщщщ, маленький, всё прекрасно, — шепчет Разумовский, а потом они попеременно расцеловывают своё рыжее чудо в щёки и подставляют пальцы под тонкий острый язычок. — Расслабься сейчас так сильно, как можешь, ты же умница, —просит Серёжа, уже постепенно пристраивая финальный, безымянный палец. Шесть фаланг легко ходят внутри, заставляя Тряпочку самозабвенно истекать. Совершив ещё одно проворачивающее движение, отозвавшееся сладостным спазмом, Разумовский извлекает пальцы, оглаживая расширенную лунку. Птица присоединяется, пока Тряпочка просто плавится от осознания того, что по его телу гуляют две пары рук. — Разденься? — кидает айтишник. Птица следует совету, пока тот просит малыша: — На бочок. Серёжа прижимается животом к Тряпочке, пока Птица целует их ненаглядного мальчика, лёжа напротив. Рука Разумовского мягко ложится сверху на бедро Тряпочки, притягивая к себе, и тот чувствует, как горячая плоть упирается в область пониже спины младшего. Осторожно просунув ладонь между его бёдрами, Серёжа приподнимает вверх ногу своего юного любовника. Тряпочка уже сам жмётся ягодицами к члену и отставляет бедро, впуская его. Скользя между обильно смазанными и невероятно влажными полушариями, Разумовский, наконец, упирается в нежное сбористое отверстие. Птица ласково касается кожи Тряпочки кончиками своих пальцев и улыбается. Он чувствует приятную прохладу на животе, шее и ушах. Серёжа, тем временем, прощупывает чувствительные местечки под коленками и на внутренней стороне бёдер, заставляя рыжее чудо напрягаться всем телом и истекать смазкой. Погладив по соскам, Птица спускается ниже и тремя пальцами осторожно берёт головку члена Тряпочки, и, тихонько потянув тонкую кожицу вниз, оголяет её, и младший чувствует, как капля по капле из него сочится предэякулят. Затем хтонь проводит влажными пальцами по его постанывающим губам, мягко раздвигая зубы фалангой среднего. Тряпочка глубоко вздыхает и берёт его палец в рот, всасывая. Немного подержав так, Птица вкрадчиво шепчет: — Какой же у тебя нежный язычок, я хотел бы ощущать его везде, — смотрит на Серёжу, — птенчик, а ты это замечал? — Конечно, — с теплом откликается айтишник, — ты у нас самый ласковый, самый внимательный, самый заботливый… — Самый сладкий, самый послушный, — добавляет хтонь, глядя, как Серёжа медленно, но уверенно проводит по животу и бёдрам Тряпочки пальцами обеих рук. Разумовский уже плотнее упирается в расширенную лунку, и обласканный Тряпочка окончательно расслабляется и доверяется ему. Из-за обильной смазки Серёжа с лёгкостью проникает внутрь, но решает действовать постепенно, погружая сначала лишь одну головку, затем выводя её и снова вторгаясь на ту же глубину. Правая рука айтишника гладит спину Тряпочки, а левая держит за бедро. — Тебе хорошо? — с улыбкой спрашивает Птица, чмокая младшего в губы. — Угу, — с трудом выдаёт он сквозь стоны. — Маленький, а ты не хочешь сегодня со мной тоже побыть? — хтонь берёт Тряпочку за запястье. Поскуливая от ощущения растянутости изнутри, он вопросительно поворачивает голову к Серёже. Тот отвечает лёгким кивком. — Пойдёшь к Птице на коленки? — спрашивает Серёжа, обцеловывая шею и плечи Тряпочки. — А можно? — Ну конечно можно! Давай, мой драгоценный… Разумовский осторожно выскальзывает из него и, погладив по бёдрам, обхватывает свой член, начиная медленно стимулировать его пятернёй. Смазывая лубрикантом уже колом вставшую плоть, Птица привлекает к себе Тряпочку, несильно потянув за запястья, а затем обнимает поперёк груди, усаживая спиной к себе. Серёжа опускается перед ними на колени, продолжая ласкать себя и припадает к губам младшего. Птица крепко держит малыша за бёдра, помогая опускаться. Преодолевая некоторое сопротивление, головка проскальзывает в глубину. Постепенно вгоняясь, он плавно останавливается, давая Тряпочке привыкнуть. Серёжа проводит пальцами по дрожащим ногам младшего, подставляясь под его губы снова и снова. — Ты такой узенький, — шепчет Птица на ухо Тряпочке, — так сжимаешься вокруг меня, м-м-м… Откровенные признания заставляют малыша залиться краской. Разумовский поглаживает его по зардевшимся щекам. Мягко толкаясь, Птица вылизывает шею Тряпочки, постанывая с ним в унисон. — Я хочу тебя обнять, — вдруг произносит малыш наивно и невинно. Сверкнув янтарными глазами, Птица приподнимает его над собой и переворачивает, прижимая к груди. Нащупывая горячую плоть и перебирая её пальцами, Тряпочка пробует насаживаться сам. — Умница, вот так, давай, — хвалит его Серёжа, пока Птица поглаживает бёдра. Твёрдая плоть касается эластичного колечка, и одним глубоким толчком он снова входит в Тряпочку, тесно прижимая к себе и целуя в губы. Разумовский садится рядом, наблюдая и окольцовывая свой член пальцами. Массируя мягкие округлые бёдра, Птица постепенно набирает обороты, пока малыш стонет в голос, совсем не сдерживаясь. — Ещё… — робко просит рыжее чудо. — Да, моя радость, — он держит за ягодицы, притягивая к себе в такт к своим движениям. Слышатся громкие и звонкие хлопки. Серёжа плотнее сжимает пальцы вокруг своего члена, и его дыхание сбивается. Быстро заморгав, айтишник пачкает свой живот тяжёлыми полупрозрачными каплями, наблюдая за тем, как Тряпочка нервно привскакивает. Птица нежно гладит по лопаткам и ниже, а затем они с Серёжей с двух сторон погружают малыша в заговорищицкий, шелестящий шёпот: — Давай, солнышко, кончи, сделай это для нас, — бормочет айтишник. — Выплесни из себя всё, маленький, давай, — вторит ему двойник. Тряпочка осторожно поглаживает Серёжу по голове, другой рукой обнимая Птицу за плечо и, жалобно всхлипнув, изливается. — Ты умница, — Разумовский подсаживается ближе и, нагибаясь, целует в макушку. Птица целует младшего, нежно раздвигая языком его губы, а потом, закатывая глаза, заливает его изнутри, обессиленно дыша. Трое затихают на миг, а потом Тряпочка осторожно приподнимается, садясь между Серёжей и Птицей, беря их за руки. — Пойдёмте в душ? — предлагает он, оглядываясь на обоих. За полчаса до «воссоединения семьи» Птица задумчиво дымил сигаретой со вкусом сахарной ваты в мягком салоне, пока Олег внимательно следил за дорогой. — Простишь меня? — осторожно спрашивает хтонь, вглядываясь в волевой профиль. Телохранитель молчит. Не от обиды, просто за рулём он всегда максимально сконцентрирован. Как во время готовки практически. — Да, — поиграв желваками, наконец отвечает тот коротко. — Я понимаю, что Игорь — твой. Волков заинтересованно прислушивается. — Вы как будто нитью или паутиной связаны, которая может запутаться, но никогда не порвётся. Птица внимательно смотрит на помолвочное кольцо, поблескивающее на пальце Олега и продолжает: — Вы всегда будете вместе, что бы ни случилось. — А вы будете во «Вместе», — почти каламбурит Волков в ответ, — не переживай, у тебя вон тройственный союз зато. — Верно. — Так и что, свадьба будет, или Разум опять запизделся? — Будет.