Disconnect

Четыре года назад Внутренняя почта Цитадели Отправитель: архивариус Ротшильд RS-001A Получатели: группы «Совет», «Прокторы» и «Служба безопасности». 12.01.2290 «Братья и сёстры, вчера Совет утвердил правила создания синтетических копий людей посредством технологий Братства Стали. Для простоты мы решили называть это дупликацией. С сегодняшнего дня дупликация может быть разрешена только при соблюдении Правила трёх “О”. ОПРАВДАННОСТЬ. Мы не можем обойтись без синтетической копии конкретного человека. ОСВЕДОМЛЕННОСТЬ. Человек знает о сознании синтетической копии и понимает, что все его мысли будут свойственны его синтетической копии. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. Поскольку сознание копии и оригинала — это идентичное сознание, в случае непредвиденных действий со стороны синтетической копии ответственность за них несёт сам человек». Что-то резко пошло не так. Данс понял это в тот момент, когда Кейд отшатнулся от монитора и выпрямился над хаосом своего рабочего стола: — Отключай! Слегка сгорбленный силуэт Ротшильда тут же слился с громадиной шезлонга виртуальной реальности. Он зажал ладонью сразу несколько кнопок, а потом постучал по стеклу. Сдавленный крошечным пространством женский крик резанул по ушам. Красные лампочки на панели замигали. — Давай же! — снова сорвался Ротшильд и опять ударил по шезлонгу. Стекло со скрипом поднялось. Илзе могла дышать, кричать и хвататься руками за стенки тесной капсулы, но подняться не могла. Только упиралась худыми локтями в кресло и болезненно выгибала спину, пока Ротшильд хлестал по её щекам, пытаясь выдернуть из сна её сознание. — Илзе?! Данс подхватил её на руки и буквально выдернул из шезлонга. Она тяжело дышала и, казалось, ни на что не реагировала. Только лежала у него на руках и еле заметно покачивала головой, будто пытаясь забыть что-то до безумия дикое, что увидела там, в мире Брона. Брауна, поправила бы она. «Он немец. Понимаешь? Может быть, он будет говорить со мной?» — Сюда. В одну из комнат, — исчез в проходе Кейд, и старейшина шагнул за ним. Ротшильд помнил, что однажды какая-то девушка из Сто первого уже разговаривала с Брауном. Это она нашла один из ГЭККов — тот самый, что стоял теперь в Очистителе. Могла ли быть альтернатива — знал только Браун. — Данс? Она пришла в себя и зажмурилась от яркого света. Тогда Данс закрыл лампы собой. — Что случилось? Он провёл ладонью по её щеке, и она повернулась, чтобы слегка коснуться его пальцев губами. — Он сказал, что если я умру в симуляции, то умру и по-настоящему. Я… правда больше не там? — Ты здесь. Со мной. Брона тут нет. Кейд нерешительно копошился около кровати, и Данс отсел на край, чтобы не мешать доку. Сейчас он явно нужен Илзе больше, чем сам Бенджамин. — Сколько дней я там была? — тихо спросила Илзе. — Дней? Ты была там около получаса. — Я прожила там… дольше, чем мне казалось. В дверях возникло красное пятно. Это Ротшильд пришёл узнать, все ли в порядке. Постоял, посмотрел, дождался осторожного кивка от Данса и снова исчез. Кейд сделал женщине какой-то укол, попросил Бенджамина последить за ней и последовал примеру архивариуса. Теперь в комнате стало тихо. Лишь старые простыни слегка прошуршали, когда мужская ладонь нашла крошечную женскую на краю постели. — Больше туда никто не пойдёт, — сказал старейшина. — Тем более ты. — Данс… — её слабый голос стал почти сонным. Лучше бы она и правда ненадолго уснула. — Нам нужен ГЭКК. Или все наши планы пойдут прахом. Ты сам видишь, какая сейчас зима. — Значит, мы будем искать его без Брона. — Он нужен нам к концу весны. Вся столичная пустошь передóхнет с голоду, и мы в том числе. — Всегда есть другой путь. — Ты знаешь этот путь. Тебе он не нравится. Она говорила о том, чтобы отдать Лост-Хиллз военного преступника. Себя. И тогда бункер снял бы чёртовы санкции, выслал бы саженцев и зерна, пару десятков браминов (если только не попа́дают с борта винтокрыла, как уже случалось). Всё было бы хорошо. Наверное. — Мы могли бы оставить тебя в Вашингтоне и при этом достать ГЭКК. То, что ты отказалась от дупликации, всегда можно изменить, — сказал старейшина, и в комнате повисла тишина. Женщина отвернула лицо к стене, и Данс не знал, как на это реагировать. — Позови Ротшильда, — сказала она, и Бенджамин нажал кнопку на интеркоме. — Реджинальд, вернись к нам. — Прямо сейчас? Я просто как раз грею «Бламко». — Реджинальд… Уже через минуту в коридоре послышалось шуршание длинных одежд Ротшильда, вместе с ним пришёл запах макарон с сыром. — Данс, оставишь нас? — спросила женщина, и в её голосе не было чувства вины. Бенджамин коротко кивнул, а потом закрыл за собой гермодверь, чтобы отсечь собственное же любопытство. Ротшильд опустился на стул и облокотился на колени. — Получше? — Да. Реджинальд, Данс хочет создать мою синтетическую копию. Архивариус цокнул и задумался. — Ожидаемо. Если тебе интересно, то генетические материалы у нас уже есть, тебе не придётся… Она приподнялась в постели, потёрла лоб и прикрыла глаза. — Речь не об этом. Ты лучше знаешь ваши порядки и то, как вы тут соблюдаете Кодекс. Реджинальд, если в Братстве появится моя синтетическая копия, какова вероятность, что от неё будут ждать… что она… Слова крутились на языке. Знакомые, простые, но именно сейчас они упорно не вязались в предложения. Ротшильд всё понял и сделал успокаивающий жест рукой, который говорил: «Не утруждайся, вопрос ясен». — Кодекс… Какой тут может быть Кодекс? Он переписывается прямо сейчас, и никто не знает, что появится в нём ещё через год. Но руководство в Братстве традиционно наследуется от родителей к детям. Если у нас появится твоя синтетическая копия, то… Продолжение не требовалось. Ротшильд отвёл взгляд и упёрся им в мигающий красным огонёк на интеркоме. — Это всё равно буду не я. — Никто, кроме вас двоих, не станет об этом думать. — Троих. — А как же идентичное сознание? — упрямился архивариус. — Это важно, только когда речь не идёт о физической близости. Но знаешь… сейчас не это стоит на кону. И если дупликация решит вопрос с ГЭККом, то… Илзе опустила ноги на холодный пол, и, слегка шатаясь, поднялась с постели. Ротшильд поспешил придержать её за руку. — Ты не обязана принимать такие решения. Без твоего согласия мы ничего не будем делать. — Именно поэтому я его дам.

***

Быть этого не может… Скриптор скользнула взглядом по тёмным углам лаборатории, словно проверяя, нет ли рядом чужих ушей. А потом снова посмотрела на монитор и в очередной раз прошептала: — Быть. Этого. Не может. Она притащила из архива кучу съёмных носителей — жители городков на пустошах вряд ли знали, что каждый из них уже взят на карандаш и помещён в виртуальную колбу. Но всё это Хэйлин даже не понадобилось. Результат по ДНК незнакомки был готов, и Хэйлин остро нуждалась в том, чтобы с кем-то это обсудить. С кем-то надёжным. С тем, кто сказал бы ей, что она не сошла с ума. В пару неуклюжих шагов она приблизилась к интеркому. — Внутренняя полиция. Главный офис. Динамик пропищал, уведомляя о соединении, и уже через пару секунд шипение прервал едва уловимый звук часов-ходиков. Старые привычки детектива пережили всё — века, войны, переход из тела в металл, а затем снова в тело. — Ник? — робко спросила скриптор, будто опасалась, что незримым собеседником может оказаться кто-то… неподходящий. — Харпер? — Мне нужно с тобой поговорить. Хэйлин никогда не умела скрывать дрожь в голосе. Если она волновалась — это слышали все. Поэтому ей никогда не поручали произносить каких-либо речей, кроме простеньких инструктажей по первой помощи. — Сегодня? — Сейчас. Лаборатория, минус второй уровень. Туда вообще никто не суётся. Харпер ждала его в самом тёмном отсеке — там, где хранились швабры и вёдра. Она не знала, как у Ника это получается, но он всегда приближался бесшумно, и порой это пугáло. — Что-то случилось? Ты одна? — Да. Я провела ДНК-тест образца из хижины в Гердершейде. И нашла совпадение… к которому не была готова. Она что-то прятала под курткой — Ник догадался, что это голодиск. — Ну и какие ещё новости на нас обрушились? — У Данса есть родственники на пустошах. Точность 99,9%, ошибок быть не может. Валентайн уставился на рыжий краешек голодиска, будто это могло дать ему больше информации. — Институт брал за основу сотни образцов биоматериала здоровых доноров. И он точно имел каких-то родственников, да. Харпер зажмурилась и слегка поджала губы. — Не сходится. ДНК синта и донора не идентичны. Институт внёс свои корректировки, и они учитывались в анализе. — Ты хочешь сказать, что какая-то женщина из Гердершейда — сестра Данса? — Это тоже не похоже на правду, — Хэйлин задумалась, — ни одна пара синтов Института не даст такое совпадение по родству. А сами синты четвёртого поколения появились не так давно, чтобы предположить, что Данс и та девушка были рождены. — Я в этих генетических делах не силён, — отмахнулся Ник. — Какие у тебя версии? — Та женщина может быть его дочерью, — сказала Харпер. — Но это возможно, только если ей не больше… двадцати. А мы не знаем, сколько ей лет. Да и она сама, возможно, тоже. — А Данс-то в Ривет-Сити времени тогда не терял, — сказал Ник. В любых других обстоятельствах это было бы смешно, но не сейчас. Хэйлин укрепилась в своих подозрениях, и теперь её губы едва заметно дрожали. — Эта информация… может стать причиной очередного раскола. — Дай подумать. Кто у нас сейчас кандидат на роль золотого ребёнка? Сабина? Харпер кивнула. Девчонку она любила. А может, просто сочувствовала ей — Саби Визенталь не хотела ходить в детский стрелковый кружок, убегала с физкультуры и почти не открывала Кодекс. Зато ей нравилось бродить где-то в медицинском блоке, задавать непростые вопросы врачам, приносить воду раненым и мыть пробирки. Мыть, черт возьми, пробирки! Кому ещё в Братстве это нравилось?! — Я уверен, что Данс разберётся, что с этим делать, — попытался успокоить девушку Ник. — Он не станет принимать решений в одиночку, — раздосадованно покачала головой Хэйлин. — Он будет советоваться с Илзе. А у неё, в отличие от Данса, куча кровных родственников в «Крыльях». И они все — заинтересованные лица. Да, Мориц выбыл, но остались ещё как минимум Хаген и Кристофер. — Хэйлин, ты уверена, что Дансу вообще нужно об этом рассказывать? Она сглотнула, помялась несколько секунд, а потом ответила, глядя куда-то в стену: — Ник, я служила бок о бок с ним кучу лет, и поверь мне — я видела, как ему тяжело. Он этого никогда не показывал, он всегда стремился быть для нас примером! Но у хронически одинокого человека есть одна черта, над которой он не властен — порой он перегибает палку, когда речь заходит о чем-то важном. Например, о семье. И тогда ты видишь, как он закрывается. Не хочет думать об этом, не хочет заглядывать внутрь себя самого. Ощетинивается, лишь бы не показать, что ему некому открыться. Да, у меня есть сомнения, что Данс понимает, каково быть отцом, но… вдруг у него получится? — Я уже ни чему в этой жизни не удивлюсь. А она у меня длинная, уж поверь. Он улыбнулся, и Харпер стало теплее от этой улыбки. Она всегда поражалась тому, как этот простой жест меняет людей. Нику шло быть счастливым, хотя он редко казался таким со стороны — в основном его видели сосредоточенным, задумчивым и даже хмурым. — Мы с тобой можем узнать про ту девушку чуть больше, Ник? — А, попахивает расследованием, да? — он дерзко вскинул бровь. — В таком случае, нам придётся выбраться из этой крепости и наведаться в Гердершейд раньше, чем это сделают другие. Пойдём. Я подумаю, что можно сделать, и мы обсудим это за ужином. Если… Он взял паузу, которая была ему не свойственна. Такую паузу, которая выдает: человек подбирает слова. Или уже подобрал, но произнести боится. — Если что? — Если ты согласна провести его не в столовой. А, скажем, в буфете во дворе. Там есть уютный столик на двоих, который офицеры редко занимают. Ну, представь сама — Тристан и Кодьяк за одним столом, а посередине ваза! Слова Ника будто зацепились за что-то внутри и потянули за собой целую цепочку мыслей, к которым Хэйлин оказалась не готова. Старший скриптор машинально поправила ремешок на рукаве, хотя тот и без того сидел ровно, и отвела взгляд. — Во дворе? — резко переспросила она. Но ей вдруг стало неловко за этот тон, и она поспешно добавила чуть тише: — Там же… прохладно. — Я возьму свою зимнюю куртку. Тебе пойдёт. Она кивнула, не поднимая глаз, и только потом поняла, что улыбается. Смущение накатывало тёплой волной, от которой не хотелось отступать. — Тогда… да, — произнесла Харпер после короткой паузы. — Буфет подойдёт. Несколько шагов они прошли молча. У самого выхода из лабораторного подвала Ник остановился, и, словно вспомнив что-то важное, повернулся к ней. — Дамы вперёд. Он коснулся панели, но дверь осталась неподвижной. Вместо привычного щелчка на боковом дисплее загорелись красные буквы: «ДОСТУП ЗАПРЕЩЁН».

***

— Парень, просыпайся. Темнокожий мужчина в утеплённой куртке с эмблемой Союза растормошил МакКриди. Стояли сумерки, в которых Роберт не сразу узнал давно знакомую ему деревушку Арефу. Он никогда не смотрел на неё снизу, с воды. А ведь отсюда хорошо видно, насколько нелепым было решение поселиться прямо на куске древней эстакады. За порядком следила, будь она неладна, береговая охрана в лице древнего полуслепого деда и пары солдат Братства, которые круглые сутки играли в карты. Вернее, это конкретно сейчас они играли в карты, но МакКриди был уверен, что это происходит постоянно. Владелец катера сделал пару шагов по палубе, и судно качнулось. Он подошёл к корме и принялся тормошить странную гору барахла — та оказалась ещё одним задремавшим путником. — Сколько сейчас? — спросил МакКриди. — Девять вечера. — А… слушай, а если я тебе ещё сверху накину бумажек, ты не мог бы… — Нет. До рассвета я никуда отсюда не тронусь. Можешь переночевать в сторожке на матрасе, а утром я тебя подхвачу. — Мне нельзя ждать, — зачем-то продолжил Роберт, хотя знал, что всем плевать. — Нужно было вернуться домой ещё вчера. — Извини, парень. У меня график труда и отдыха, Беннон утвердил. Роберт пошарил рукой по серой доске и нашёл зажигалку и сигареты. Пачка явно похудела за прошедшие часы, и МакКриди догадался, почему. Будто в подтверждение его догадки от головы капитана судна к мутному небу поднялось облачко дыма. Он ещё и за ухо одну засунул, вот же скользкий тип. Впрочем, как и все типы из Ривет-Сити. Словно призрак выскользнул из лодки молодой конопатый парень, в котором МакКриди отдалённо узнавал самого себя сразу после выхода из Лэмплайт. Внезапно осознавшего, что здесь у него нет власти, и уж тем более нет друзей, зато полно врагов. Он тоже постоянно озирался и надвигал на глаза бейсболку, будто пытаясь компенсировать отсутствие каменных сводов над головой. Был немногословен и рьяно торговался, борясь за каждую крышку. Этот тоже набился в лодку почти за «спасибо», и теперь стоял на пирсе и что-то искал глазами. Вода плескалась лениво, почти мирно, и этот звук убаюкивал. Вот только МакКриди выспался. Он потянулся, хрустнул шеей и огляделся, прикидывая, чем бы занять время до рассвета и не сойти с ума. Сначала он подошёл к двум солдатам Братства. — В «Караван» кто-нибудь умеет? — поинтересовался МакКриди, присаживаясь на край ящика. Солдаты переглянулись. — Это где считать надо? — уточнил один. — Понял, не умеете, — хмыкнул Роберт и поднялся. Эх, а мост под Арефу с каждым годом всё сильнее ветшает. Грохнется ведь однажды, да разве ж дуракам наверху это объяснишь? Ноги сами понесли его вдоль воды, подальше от света фонарей и голосов. Где-то за развалинами стрелок остановился, отвернулся к кустам и расстегнул ремень. — График труда у них, блять. Хуяфик! И в этот момент на берегу началось нечто. Сначала глухой треск, а потом плеск воды. Суетливые крики, выстрелы, лязг брони, от которой отскакивают пули. Когда остаёшься с пустошью один на один, то быстро учишься различать всякое дерьмо на слух. И сейчас Роберт был готов поклясться, что кто-то бросил гранату в воду. А значит, она попросту не долетела. Нападают с противоположного берега. Точно. Он быстро застегнулся, присел и тихо метнулся к ближайшему укрытию. Как хорошо, что винтовку взял! А ведь собирался оставить в лодке! Он снял её с предохранителя, но вмешиваться не спешил. Если ты тратишь патроны первым в дальнем бою, ты либо дурак, либо снайпер, у которого есть конкретная цель. Конкретной цели у Роберта сейчас не было. МакКриди так и не понял, сколько было нападавших, но по выстрелам в ночи казалось, что их не меньше дюжины. Пара гранат грохнулись в лодку, и теперь та стремительно исчезала под водой. Сероватая линия возникла над рекой и увенчалась мощным взрывом — это подключился к бойне ручной гранатомет какого-то болвана из Братства. Решение было принято быстро. Он не станет выдавать себя. Просто подождёт. На берегу не было ни одного человека, за которого Роберт готов был бы вписаться в бою, зато такие люди ждали его дома. Потом был взрыв. Ещё один и ещё. А потом… Земля будто заскрежетала. Воздух наполнился страшным, неестественным звуком — будто руки исполина сворачивают в полукруг огромный металлический прут. Он вряд ли вспомнит, что произошло раньше — то ли хижины, заборы и брамины посыпались в реку, то ли огромная опора моста начала складываться. Почва под ногами задрожала, и Роберт инстинктивно рванул за какой-то пень. Над головой полетели крошки бетона, а потом холм накрыло облаком пыли. Стрелок натянул солдатскую кофту на нос, но сделал это слишком поздно. Сгибаясь пополам от кашля, он прижимался к земле, стараясь отползти ещё дальше. И вдруг уткнулся в чьи-то ноги. — Ни с места! — приказал подозрительно писклявый голос. Подняв взгляд, МакКриди увидел невысокого человека. Тот самый пацан из катера. Лишь увидев лицо мальчишки без капюшона, Роберт понял, насколько худым и бледным тот выглядит. Вот только когда они путешествовали вместе, оружия у парня не было, а теперь он сжимал в руках ружьё. — Руки вверх! Ты что, наёмник Братства? — спросил пацан, и, не дождавшись ответа, выпалил: — Эй, глухонемой, что ли? Отвечай, когда солдат Апологии Распада спрашивает тебя! — Я что, похож на члена Братства? — воскликнул Роберт. — А то! Такой же кретин, как по мне. Так что, на кого работаешь, дылда? — Дылда? — округлил глаза Роберт. — Ты откуда это слово знаешь?! — Ха, в моём прошлом доме все называли так взрослых. Знаешь, в чем проблема всех дылд? Нельзя прожить жизнь и не стать дылдой. А теперь говори, откуда ты, иначе я тебе башку отстрелю! — Погоди! — стрелок примирительно поднял руки. — Ты жил в Литл Лэмплайт? Даже в темноте Роберт видел живую мимику пацана — он морщился, и в эти морщинки на гладком лице попадала пыль. Из-за этого, пусть и будучи совсем юным, незнакомец походил на злобного ворчливого старика. — Ага. Два месяца назад выгнали, суки. Но ничего. У меня теперь новый дом и новая семья. А ты, дылда, лучше не заговаривай мне зубы. Расскажи, откуда ты, и наши старейшины решат, что с тобой делать. Роберт шумно выдохнул сквозь зубы. — Ну, привет. Я тоже из Литл Лэмплайт.

***

В загонах иногда ворочались и глухо мычали брамины, словно жаловались друг другу на холод и скудный ужин. Их дыхание клубилось в воздухе тяжёлыми облачками, как и свежие кучи навоза по сторонам. Сьерра и Рональд Ларен опять что-то не поделили, и теперь собачились так, что Харон слышал их с холма. «Кретины», — подумал он. МакКриди не вернулся, и Харон морально готовился признать очевидное — однажды удача покидает даже таких, как Роберт. Не то чтобы они сдружились, но всё-таки успели стать партнёрами. Харон понятия не имел, как ему поступать — у контрактов всегда есть срок. Исключение — если ты раб, но об этой части своего безумно долгого жизненного пути гуль предпочитал не вспоминать. Харон долго привыкал к мысли, что решение может исходить от него самого, и что за любой выбор придётся отвечать. Тактика, ожидание, сомнения — всё это давалось тяжелее, чем бой. Искусству объяснять тонкости бизнеса вдовам и детям его не учили. Может, просто уйти в эту ночь? Раствориться в ней, никого не предупредив? Контракт подошёл к концу, все обязательства с него снимались. Никто не найдёт его в Подземелье-2, никто не будет задавать вопросов. Харон вернётся к работе в лавке, станет править броню да чинить оружие — крышек будет ровно столько, чтобы жить и не знать нужды. А новомодные марки МакКриди может свернуть в трубочку и засунуть себе… Мысль вдруг споткнулась обо что-то. Нет, не об осознание, что МакКриди мог умереть, а о странный звук. Осторожный шаг может не быть громким, но он выдает себя иначе — нарушает ритм. В нём всегда есть не понятое до конца намерение. Есть угроза. Гуль аккуратно взобрался на холм у самой эстакады, встал в тени опоры и достал дробовик. В высокой траве двигались две фигуры. Никаких опознавательных знаков, одежда будто подобрана по принципу «чем невзрачнее – тем лучше». Харон дождался, когда лазутчицы пройдут мимо него, бесшумно сошёл с насыпи и снял дробовик с предохранителя. Фигура в чёрном достала стелс-бой. И тогда Харон понял – пора. Грохот испугал ночных птиц, брамины в загоне застучали копытами, зашлась лаем сторожевая собака. Ещё один выстрел — и второе тело упало с невысокого холма, раскинув руки. Не по-джентльменски, но зато Харон жив, а они нет. Он в несколько шагов оказался рядом с трупами и распихал по карманам всё, что удалось снять: лазерные пистолеты, батареи, фонарик, мини-аптечка. Уже недурно. Балбесы забыли снять жетоны и этим выдали себя. Зря люди говорили, что Братство не умеет действовать тихо. Если в деле болваны-офицеры, то, пожалуй, и правда не умеет. Но у этого ордена были шпионы, и весьма неплохие. Ирония в том, что многие на самом деле их никогда не видели. А потом в нужное время и в нужном месте высаживался целый десант. Харон не любил лазерные пистолеты, но сейчас они были как никогда кстати. Пара выстрелов – и вот сокрытие трупов превращается в ритуальное развеивание праха по Пустоши. — Харон? — позвала Люси. Гуль оставил убитых шпионок лежать в траве и со всех ног кинулся к поселению. В домах уже зажёгся свет, но, господи Иисусе, как же эти люди были не подготовлены к встрече с угрозой! Мало того, что все они просто выбежали в центр улицы, как мишени, так ещё и Ларен решил идти на звук выстрелов с топором. — Что случилось? — спросил Рональд. — Радскорпионы. Всего парочка, так что всё хорошо. — А-а, — кивнула Сьерра. — Плохо, что радскорпионы. В прошлом году сожрали всех моих кур. Гуль подошёл к Люси, аккуратно взял её за локоть и прошептал: — Собирай вещи, детей в охапку — и уходим. Она начала задавать вопросы, махать руками, но Харон лишь упрямо тянул её в дом. Вопреки ожиданиям наёмника, дети не плакали в углу, а уже разработали и воплотили в жизнь план обороны — залегли на кухне с ножами и даже выволокли старый медвежий капкан, но у того проржавели петли. — Шпана, собираемся. Пора навестить моих друзей. — В городе гулей? — воскликнула Джуди, и Харон облегчённо выдохнул. Хоть этих не придётся пинком гнать. В душе ворчал хриплый и неприятный голос: «Почему ты не ушёл в ночь, Харон? Почему? Что ты получишь с того, что вернулся к этим бедолагам и тратишь на них время?». Харон не знал, что на это ответить. И выбрал не слушать внутренний голос вовсе.

***

Харпер сбилась со счёта, сколько раз они стучали и кричали. Даже нашли металлический кипятильник, чтобы звук получился ещё громче, но только поцарапали дверь. Старый лабораторный компьютер включился, но каждая попытка отправить сообщение заканчивалась одинаково. «Сбой отправки. Проверьте подключение или повторите позднее». — Нас обязательно хватятся, — успокаивал Ник. — Сюда рано или поздно кто-то спустится. Но Харпер знала, что каждая минута, проведённая здесь, ценится очень и очень дорого. — Я думаю, это всё Риз, — сказала Харпер. — Почему? — Под руководством Данса он ходил в рыцарях кучу лет. А при Илзе стал паладином. Была бы его воля — он бы плевал всем кроме неё под ноги и вообще вытер бы новым Кодексом зад. Когда мы недавно столкнулись с Дэвидом в лаборатории, он наверняка что-то заподозрил. — Тогда мы не можем ждать, — согласился Валентайн. — Блокировку двери изнутри может снять только мастер-пароль, а он есть лишь у троих в Братстве. Илзе, Бенджамин и Ротшильд. Если бы нас не отключили от сети, ты мог бы взломать закрытую систему паролей, но... Оба взяли паузу, чтобы подумать. И по лицам было заметно — никто не уверен в своём плане, но оба понимают, что план нужен. — Хранилище с криокапсулами синтов… оно здесь? — спросил Ник. — Да. Но им уже больше года никто не пользовался. — Неважно. Покажешь дорогу? Харпер не любила это место. Десятки тел в голубоватом свечении криокапсул выглядели жутко. Условно-живые, никогда не выбиравшие для себя такой судьбы, они всё равно находились здесь и ждали, что однажды кто-то придёт за ними. Ник быстро обошёл все тридцать девять капсул и остановился у одной из них. «Lancer Captain Wiesenthal» — Ник, — огонёк догадки блеснул в глазах девушки, — ты уверен, что мастер-пароль не меняли четыре года? — Если в моём кабинете уже пять лет не меняли фильтр в кофеварке, — сказал Ник, не отрывая взгляда от панели, — то мастер-пароль могли не трогать и все десять. — Ник! — Что? Ты знаешь, какой пароль был на хранилище с силовой бронёй? От нуля до девяти! Не обнадёживайся, к двери он не подошёл. Я проверял. Они обошли капсулу с двух сторон и неуверенно переглянулись. — Сначала мне нужно выгрузить код отзыва, — сказала Харпер. — На всякий случай. Она что-то переписала в найденный неподалёку блокнот, вырвала страницу и передала её сыщику. — Лучше выучи. А потом нажала на кнопку у терминала возле капсулы. Сначала ничего не произошло. Потом отозвалась техника, загорелись красно-голубые огни. Стекло капсулы перед ними помутнело. Крышка дрогнула, разрывая ледяные путы. По коже Ника и Харпер прошёл холодок — самый настоящий, слегка колючий. Тело синта лежало неподвижно, и лишь грудь медленно вздымалась — будто организм вспоминал, по каким законам он обязан жить. Голубые глаза распахнулись резко, и даже Валентайн невольно стиснул кулаки. — Миссис Визенталь? — голос Хэйлин вышел тише, чем она ожидала. — Вы меня слышите? Синт моргнула несколько раз, как бывает, когда глаза слишком сухие. Потом начала шевелить пальцами, попыталась согнуть ногу, разлепила губы и произнесла: — Где я? — В Цитадели, — сказал Ник. — У вас… выдался сложный день, и медики предложили восстановить силы в криокапсуле. Хэйлин шумно выдохнула через нос, и Ник понял, что несёт околесицу. Но с этого пути уже нельзя было сойти. — Холодно, — сказала копия Илзе после долгого раздумья. — Какой… сейчас год? — Девяностый, — спешно ответил Ник. Теперь была его очередь спасать ситуацию. Он протянул руку синту и позволил ей вылезти из капсулы. Ткань белого комбинезона была чуть влажной, а кожа холодной, как у трупа. Хэйлин без раздумий сняла с плеч лёгкую куртку и надела её на синта. — Старейшина поручил доставить вас к нему, — продолжила девушка. — Но, кажется, система жизнеобеспечения работает на пределе. В момент открытия капсулы произошёл незапланированный сброс, и двери… Закрылись. — Поняла, — кивнула Илзе. — Да, это резервный протокол на случай, если систему атакуют извне. — Вы знаете мастер-пароль? — спросила Хэйлин. Светлые волосы, бледная кожа, острые плечи — сейчас Илзе казалась не человеком Братства, а чем-то инородным, что должно было жить в другой стихии. Хэйлин даже захотелось отдать ей что-то ещё из своих вещей. Пусть даже совсем бесполезное. — Да, — синт шагнула в центр зала и опустила руки, которые до этого плотно лежали на плечах в попытках согреть тело. — Эм, девять, ви, шесть, зета, ноль, один, солнце. Сначала Хэйлин не поняла, над чем задумался Ник. А потом карандаш, которым он готовился записать пароль, выпал из его ладони. Голова безвольно повисла на шее, глаза были закрыты. — Что такое? — прошептала Хэйлин, и через мгновение ледяные пальцы сомкнулись на её шее. Харпер ударилась затылком о стену, голодиск упал куда-то под ноги. В голубых глазах синта больше не было растерянности, в движениях — заторможенности. И эта сила… чудовищная, невообразимая сила, которой никогда не было и не могло быть в хрупком теле. Старший скриптор пыталась вывернуться, ударить ногами, оттолкнуть, но ничего не помогало. Пространство вокруг мутнело, в ушах начало звенеть. — Auf Wiedersehen, Vögelchen. И после этих слов наступила темнота.