Disconnect

Он выбил дверь плечом, ввалился в пыльную комнату и едва удержался на ногах. Крепче схватился за винтовку, будто та была главной его опорой в эти мгновения. — А ну стоять! Поднял руки, чтобы я их видел, мразь! — закричал ЭрДжей. Деревенщина разжал пальцы. Из грязных рук выпала металлическая кружка с чем-то мутным, словно кто-то заварил чай и не вспоминал про него неделю. Вся хижина была забита хламом до потолка: старая мебель, кастрюли, засаленные мягкие игрушки. Вместо кухни — стол с кучей грязных вилок и ложек, обглоданной костью и чем-то похожим на жареного таракана. Кислый запах вкручивался в ноздри ржавыми лезвиями. Под окном стояло ведро, в полуметре от него — миска с остатками засохшей каши на стенках. В углу комнаты на грязном и рваном матрасе сидела она. Крик наёмника застыл где-то в горле, палец лёг на спусковой крючок, и, казалось, достаточно будет лишь одного её всхлипа, чтобы он выстрелил. — Солнце… Два месяца. Два проклятых месяца он гонялся за той, кого все остальные считали призраком. Собирал слухи, рылся в свежих могилах, вытряхивал информацию из трапперов так яростно, что они обходили его за пару миль. Призрак Барбары водил его по болотам, заставлял лезть в овраги, вламываться в дома, стрелять, ловить пули, идти, искать, надеяться, верить, молиться. Молиться он начал пару дней назад, когда сил почти не осталось. И тут призрак Барбары снова поманил его в чащу жуткими слухами и страшными образами, вывел на путь мерзкого выродка с самой окраины острова. А потом воплотился в тело. Избитое, изнасилованное, но ещё живое. — Солнце! Её огромные глаза вспыхнули какой-то слабенькой надеждой и заблестели в полумраке старой хижины. Так смотрят дети, которые ещё ничего не понимают, но чувствуют, когда что-то идёт не так. Чувствуют, но молчат. Потому что не знают — а можно ли протестовать? Она исхудала настолько, что цепь — Господи, цепь! — идущая от стены к щиколотке, казалась просто гигантской. Грубый металл истёр кожу на ноге почти до крови. Комната вдруг поплыла. Роберт понял, что глаза наполняются слезами. Сейчас это было так некстати, так не вовремя, что пришлось вмешаться Мэгс. — Отойди от неё, ублюдок. Брюнетка с револьвером встала около окна, чтобы деревенщина не попытался улизнуть. Злобное лицо мужика покраснело, но он послушно шагнул в сторону, держа руки над головой. Девушка на матрасе вжалась в стену и прикрыла живот руками. Она тяжело дышала, и на несколько секунд этот звук стал единственным в холодном и затхлом помещении. Потом его прервал лязг цепи — Мэгс присела рядом и нащупала замок. — Ключ, — скомандовала она деревенщине. Он не ответил. Лишь с ненавистью смотрел на Крупье через сальные пряди отросших волос. Скалился, показывая почерневшие зубы, которых давно недоставало. — Ты что, сука, язык проглотил? — прошипел ЭрДжей и уколол того дулом винтовки в грудь. Деревенщина окинул взглядом комнату, будто пытался вспомнить, где среди этой груды дерьма может лежать ключ. Роберт понял: эта сволочь давно держит Барбару на цепи. Так давно, что уже и не думал снимать с неё проржавевшие кандалы. — Ах ты мразь… Мэгс потянулась к девушке, чтобы взять её за руку. — Не бойся. Мы тебя сейчас вытащим. Может, ты знаешь, где лежит ключ? Девушка потрясла головой. На её губах была какая-то грязь, будто есть ей приходилось в спешке, заталкивая комки каши в рот и давясь. Роберт взглянул на её живот и почувствовал, как гора упала с плеч. Деревенщина не успел ничего сделать. Наверное, ещё не успел. — Кодсворт сможет распилить цепь, если его циркулярка выдержит, — сказала Мэгс. — Да. Но сначала поищем верёвку. — Зачем? Роберт посмотрел на Мэгс и слегка сжал губы. Она всё поняла. Не то было время, чтобы хвататься сейчас за какую-то мораль и думать, как можно судить людей, а как нельзя. ЭрДжей опять ткнул дулом винтовки в деревенщину и приказал: — А ну сядь. Мужик всё делал медленно, и Роберту казалось, что тот выбирает момент для атаки. У таких ублюдков обычно заточки в сапогах хранятся, а потом появляются будто из ниоткуда в самый опасный момент. Зад деревенщины опустился на кривой деревянный стул со скрипом. — Сэр, — округлый корпус робота показался в дверном проёме, один из манипуляторов потянулся в сторону стрелка. — Вот что я смог на… О, боже мой! Миссис Стивенсон! Как я рад вас видеть! Ч… что с вами?! Девушка испугалась, вздрогнула и с недоумением взглянула на робота. МакКриди вздохнул — нет, иллюзий не осталось. Никого из них она не помнила, да и себя, впрочем, тоже. — Эй, железка, погляди сюда! — позвала дворецкого Магнолия и указала на цепь. — Справишься? — Безусловно! Но вынужден предупредить, что такие работы в тесном помещении с высокой вероятностью спровоцируют возгорание. Так что, если поблизости есть огнетушитель, я рекомендую вам им вооружиться. Мы же не хотим пожара? МакКриди ухмыльнулся. Робот подплыл к матрасу, включил фонарь на своём корпусе, и девушка в кандалах зажмурилась. Как долго она не выходила наружу, чёрт возьми? Когда Кодсворт начал пилить цепь, девушка вздрогнула и скрыла лицо за грязными волосами. Барбара — та, которая тащила на себе взрывчатку к мосту и поджигала «молотовы» с такой же лёгкостью, как сигареты, — боялась сейчас искр. Через четверть часа Магнолия вывела пленницу на улицу. Всё это время ЭрДжей не сводил прицела с деревенщины, и палец, что лежал на спусковом крючке, чесался, будто им ткнули в банку с металлической стружкой. Но теперь, когда в доме не оставалось ничего ценного, Роберт мог закончить начатое. В промозглой хижине мало что годилось для растопки, и он распотрошил подушку, на которой спал деревенщина: внутри была солома, почерневшая от времени. Привязанный к стулу мужик неотрывно смотрел на то, как Роберт чиркает зажигалкой, а сухие стебли никак не хотят разгораться. — Кодсворт, — крикнул стрелок. Робот снова вплыл в хижину, поднимая клубы пыли. — Мистер МакКриди? — Слей-ка мне немного топлива, железяка. На этот раз всё получилось. Огонь занялся бодро, быстро разбегался по помещению, лизал стены, вскакивал на стол и стулья. Роберт не стал закрывать за собой дверь. Просто вышел, не оборачиваясь, взял Барбару под руку и пошёл по тропе. Когда сзади раздался оглушительный рёв, девушка вздрогнула и завертела головой. Роберт положил руку ей на плечо, привлёк к себе и на пару мгновений остановился. — Ты туда никогда больше не вернёшься. Не бойся. Я всегда буду рядом и не брошу тебя, клянусь, — прошептал он ей на ухо, хотя понимал, что эти слова сейчас лишь ещё больше запутают её. Но он нуждался в том, чтобы сказать их. Нуждался в том, чтобы дать это обещание и никогда его не нарушать.

***

— Да будет Великий Распад к тебе милостив! Старик в балахоне опустил руку в бочку со светящейся жижей, а затем махнул ладонью прямо на МакКриди. Будь на нём счётчик Гейгера, уже давно начался бы такой треск, что хоть уши береги. — Вот снимут с меня верёвки, и я тебе великий распад зубов изо рта устрою, пердун хренов. Дед сдвинул брови, но не смог быстро придумать достойный ответ. Пацан предупредил Роберта, что руки ему развяжут только после встречи со старейшинами. А может, и вообще не развяжут — смотря как он будет себя вести. Пока обстоятельства складывались не в его пользу, и Роберт просто осматривался. Справа от дороги раскинулось озерцо. Хотя, скорее всего, это была просто огромная радиоактивная лужа с маслянистой плёнкой на поверхности. Иногда из воды поднимались огромные пузыри, плёнка ненадолго ловила их, но потом они неизменно лопались с громким звуком «блуп». Каждый раз, когда пузырь вскрывался, сидящие на берегу сектанты благоговейно склоняли головы. — Дышит, — шептал кто-то. — Великий Распад дышит. У стены какой-то хибары на продавленном матрасе лежал человек. Или уже не человек. Половина лица ещё сохраняла прежние черты, а другая безвозвратно пошла бороздами и пятнами, кое-где кожа слезла целыми кусками. Он смотрел в потолок и тихо шептал: — Атом со мной… Атом со мной… он зовёт меня в своё царство… На центральной площади сектанты устроили что-то вроде рынка, но продавали всякую ерунду — сушёные травы, пылесборники из довоенных домов, дозиметры и грязную воду. Даже спереть нечего, подумал МакКриди. — Давай без шуток, ладно? — скомандовал пацан за спиной. — Я и так вижу, дылда, что ты хитришь. Заболтать щегла не получилось. Мозги тут промывали крепко, и потому Юстас — а парня звали Юстасом — оставил в прошлом и Лэмплайт, и Большой город, и всю ту жизнь, что была у него до общины. — Какие уж тут шутки? У вас с чувством юмора всё хреново, дружище. Юстас толкнул его в спину. — Сестра Тереза не любит ждать. — Передай сестре, что я вообще терпеть не могу знакомства по принуждению. Они свернули с площади в сторону узкой улочки между хибарами. Здесь было тише, сюда почти не проникал гомон с рынка и даже противный «блуп» со стороны лужи. По пути им попадались люди, которые без стыда пялились на Роберта, будто оценивали судьбу очередной скотинки — в жертву или в стадо? Сестру Терезу они нашли в каком-то тёмном шатре. Это была аномально высокая и худая женщина с вытянутым лицом, длинным треугольным носом и круглыми глазами. Ни дать ни взять картинка из комиксов-страшилок для детей. Она взглянула на стрелка, хитро улыбнулась и стала ещё страшнее. — Новенький? — Ну, как сказать, сестра, — пожал плечами Юстас. — В плен взял у Арефу. Может, Братству на помощь шёл. Винтовка у него при себе была да боеприпасов целая сумка. Зеленоватый свет в шатре давали висящие тут и там банки с какой-то радиоактивной жидкостью. От стены к стене была протянута верёвка, на которой висели тканевые ленты, игравшие роль занавески. В той, отгороженной стороне, можно было разглядеть старую кровать с панцирной сеткой и какую-то скудную мебель. Негусто. — Чего делать с ним предлагаешь? Сестра Тереза подошла к пленнику, худощавыми пальцами потрепала его за воротник, ухватилась за подбородок и развернула голову сначала в одну, потом в другую сторону. На поясе у этой ещё относительно молодой женщины висела пушка, каких Роберт никогда раньше не видел: несуразный массивный корпус, покрытый ржавчиной и царапинами; сбоку в него были вставлены какие-то светящиеся батареи. — Может, в яму его кинуть? — буднично предложил Юстас. — На молодых эффект лучше видно. Очередная ядовитая фраза едва не слетела с губ стрелка, но он сдержался. Кажется, он растратил свой лимит везения, а ведь тот казался неиссякаемым. В какую задницу судьба ни загнала бы Роберта, он всегда оттуда выбирался. А тут — позволил какому-то ссаному подростку взять себя на мушку. — Как тебя зовут, чужак? МакКриди знал: в плену правда — не твой лучший друг. Лучших друзей вообще не закладывают при первой же возможности. Поэтому он ляпнул первое, что пришло ему на ум. А на ум ему пришёл тучный, похожий на поросёнка сосед, который почти два года жил напротив него в Гердершейде. — Гейб Дулиттл. Женщина округлила и без того огромные глаза. — Тот самый Гейб Дулиттл?! Понадобилась секунда, чтобы она развернулась к пацану и влепила ему оплеуху. — За что?! — взвыл тот. — За дело! — взревела она. — А ну сними с него верёвки. Юстас развязал снайперу руки, после чего Тереза приказала ему убираться вон. Парень вылетел наружу, задев плечом ткань шатра. — А вы, Гейб, больше нас так не подставляйте, — снова сказала Тереза. — По условиям вам нельзя было даже близко подходить к Олни и связь держать только через тайную почту. Думаете, что если вашего куратора больше нет в живых, то и правил тоже нет? МакКриди молчал, пытаясь сложить два плюс два (на самом деле куда больше, чем просто два плюс два, но это лирика) в своей голове. Сосед. Сектанты. Хижина. Крышки. Тенпенни-Тауэр… — Возникли… — стрелок судорожно вспоминал все умные слова, которых наслушался от Ника и Барбары, — логистические сложности. — Вам же дали временную квартиру в Грейдиче взамен старого дома в Гердершейде. Брат Кайл знал вас лично и специально попросил для вас ключи. — Ха, в Грейдиче! — он постарался вжиться в роль, которую до конца не понимал. — Туда ещё бы добраться! Двое суток идти, и ещё не факт, что рейдеры по дороге не размотают. Женщина скользнула за импровизированную занавеску и через секунду вытащила оттуда старый кривой стул. Сама она устроилась, скрестив ноги, на длинном матрасе около металлической печки. — Гейб, рассказывайте всё, что знаете. Роберт сел на стул и понял, что был бы не прочь провалиться сквозь него, а заодно сквозь землю, чтобы не придумывать сейчас всякие небылицы. Но сестра Тереза выжидающе смотрела на него своими бездонными холодными глазами, и ему пришлось снова пороть ерунду. — Э… Братство… кажется, знало об атаке на Тенпенни-Тауэр. — Само собой! — женщина хлопнула себя ладонью по колену, будто этот жест усиливал согласие. — Кто знал, что с этим идиотом Морицем всё будет так сложно? Я думала, они всё командование прогнали через свою синтетическую фабрику, а этот сучонок с первой же дозы радиации сморщился. Роберт поджал губы. Если верить рассказу Ника, сектанты и метили в гулей, разве не так? — Может, не так уж его там и уважали, а? — спросил Роберт, молясь про себя, чтобы каждое следующее слово хотя бы близко попадало в то, чего от него ждала Тереза. Вот значит, почему настоящий Гейб Дулиттл всегда так елейно улыбался. Спящая шпионская единица, мать его! — Ваша правда, Гейб, — она качнула головой, и её засаленные каштановые волосы пошли волной. — Надо было мне вас ещё тогда послушать. А что насчёт Мегатонны? Брат Эрл успешно вжился в роль? — Ну… — снайпер прикидывал в голове, о ком может идти речь, но мысли как назло спутались в тесный клубок, — если судить по тому, что я видел в свой последний визит, он пока неплохо справляется. — Замечательно! Если я поручу вам принести ему детонатор, вы сделаете это для меня? Роберт кивнул. — Как скажете. Но имейте в виду, что на дорогу дня полтора закладывать нужно. — Ладно. Я вечером буду распределять антирадин. Сколько пакетов вам нужно? Анти, блять, радин?! — Э… мне… давайте парочку, что ли. — Всего? — Тереза наклонила голову по-собачьи. — У меня ещё свой не кончился. Но если у вас образовались излишки… Тереза достала из кармана блокнот, там же нашла карандаш и сделала какую-то пометку на мятом листке. — Зайдите ко мне в полночь, Гейб, — сказала она уже спокойным, почти доброжелательным голосом. — Возьмите мешок или непрозрачный пакет, чтобы никто не задавал вопросов, зачем вам препараты. А пока можете отдыхать. МакКриди поднялся со стула и ощутил, как вспотела задница. Ладно, ещё несколько часов он может и будет ходить здесь и гнуть пальцы, а потом что? Он же напиздел ей с три короба, а такие вещи обычно очень быстро становятся явными. Уже почти добравшись до выхода из шатра, он вдруг услышал за спиной голос Терезы: — Гейб, подождите. Стрелок замер и с трудом заставил себя обернуться. — Что? — Может, у вас есть догадки, где Братство может держать Возрождённого? Роберт сглотнул от напряжения. — Да Атом один знает. Женщина пристально посмотрела на него, и на мгновение стрелок подумал: попался. Но она лишь усмехнулась: — А у вас есть чувство юмора. Брат Кайл описывал вас совсем по-другому. Спасибо вам, Гейб. Я рада, что вы нашли в себе смелость выйти на связь даже в такие неспокойные времена.

***

В кафе звучали скрипучие гульские голоса, и некоторые из них пытались друг друга перекричать. Кэрол замерла в центре и без того тесного зала с подносом, не понимая, как пробираться через этот потревоженный улей. — Я тебе говорю, это Братство их подорвало! За то, что в Союз вступать не хотели! — кричал какой-то выпивоха. — Да больно надо им туда! — ответила ему женщина-гуль в комбинезоне механика. — Этот проклятый Союз растущих городов — как секта. Войти легко, выйти невозможно. — Вот именно! — поднял палец худой стиляга в клетчатом пиджаке. — Пока у какого-то фермера хоть пара браминов в загоне пасётся, спокойно спать нельзя! Люси всё не осмеливалась сделать шаг, но её увидела Кэрол, которая изловчилась поставить поднос на столик, и никто даже не расплескал выпивку. — О! — хозяйка кафе улыбнулась. — Пташка! Заходи! Не обращай внимания на этих идиотов — они ещё долго будут сплетничать. Вчера вечером кто-то мост над Потомаком подорвал. Рядом совсем. — Главное, что не нас! — пискляво подхватила Бесси Линн, которая подрабатывала у Кэрол уборщицей. Люси устроилась за барной стойкой и заказала лимонад. Ей повезло, что в куртке лежали крышки. Даже с учётом того, что в гульем городе ей все продавали почти за «спасибо», запасы быстро кончались. Она никогда раньше здесь не была, хотя Роберт прожужжал ей все уши про местную публику. Люси не понимала, как вести себя в этом городе. Казалось, что гули постоянно смотрят на неё и думают про себя, как им не повезло остаться без кожи, и насколько наглая особа зашла к ним, что расхаживает здесь и суётся в разные углы своим целёхоньким носом. Справедливости ради, некоторые действительно смотрели на неё с недоверием. Зато все остальные пытались если и не окружить заботой, то хотя бы не мешать. Кэрол накормила их ужином. Майкл Мастерс рассказал, как тут всё устроено. Снежок вон причёску дочери сделать вызвался — надо было, кстати, посмотреть, что у них там получилось. — О, Люси! — гуль по имени Резчица вынырнула из-за угла так резко, что девушка вздрогнула и схватилась за сердце. — Ай, всё понимаю. Я когда к зеркалу подхожу, ещё не так шугаюсь. До сих пор, а пора бы привыкнуть. Резчица стала гулем лет пять назад, когда Парадиз-Фоллз пал и бывшие работорговцы разбежались кто куда. Прошлое у неё было не сахар — она сама кучу лет проходила в рабстве, а потом купила себе свободу, но осталась при бывших хозяевах. Латала им раны, химикаты колола, из похмелья выводила. Когда шайку Гробовщика Джонса брали штурмом, она сбежала на Пустоши через канализацию, прихватив с собой всё, что успела сгрести в карманы брюк-карго. Всё, кроме антирадина, который очень скоро ей понадобился. В первую же ночь она обустроила себе укрытие в кабине довоенного грузовика. А утром увидела, что в кузове лежит гора повреждённых бочек с радиоактивными отходами. Зря её не насторожил скелет в защитном костюме, ой, зря. — Как дела у детей? — спросила Люси. — Ну, — Резчица сунула девушке какие-то бумаги, — парню бы побольше горячего питания да курс целебных порошков попить. Иммунитет слабенький. Он мальчик бойкий, но так и будет простужаться каждые два месяца, такой уж организм. — А дочь? — спросила Люси и вся напряглась в ожидании ответа. С генами Джуди у неё просто не могло быть всё нормально. Это Люси уже почти ничего не помнила про её отца. К счастью, не помнила. Зато помнил муж. К сожалению. — Ой! — Резчица даже просияла. — Я таких, как она, редко вижу. — Что-то не так? — Ты что, нет-нет! — замахала руками Резчица. — Наоборот. Здоровая, как молодой толсторожек. Иммунка — как из учебника. Зрение — ну муравей! У меня нижнюю строчку в таблице Снеллена вообще никто до неё прочитать не мог. — Вот, значит, как… Докторша, кажется, уловила эту горькую интонацию. — Что-то не так, Люси? Девушка опустила взгляд. Это было несложно — молчать о том, через что она прошла. Воистину, если никому не пересказывать всю ту грязь, которая однажды на неё обрушилась, то будет казаться, что её жизнь тоже чистая и светлая. Проблема была в том, что молчание не отменяло прошлого. — Джуди… — Люси произнесла её имя, сделала вдох, чтобы выдавить из себя ещё пару слов, и внезапно заплакала. — Эй, ты чего? — Резчица положила руку ей на плечо. — Что не так, милая? А ну пошли ко мне в клинику, поговорим. Я ведь, знаешь, жизнь прожила, и не самую короткую! Может, совет какой дам или хоть утешу. В клинике Резчица усадила гостью на маленький кожаный диван, а сама устроилась напротив неё на металлическом складном стуле. Она протянула той стакан воды, но девушка сделала лишь один несмелый глоток. — Отец Джуди — какая-то мразь с Фар-Харбора, — коротко сказала Люси. Резчица не знала, что на это ответить. Поэтому в клинике несколько секунд висело почти гробовое молчание, и лишь вентиляция, которую кое-как смог соорудить Мастерс, шумела над их головами. — Как же так? — прошептала доктор. — А ты не замечаешь? — голос Люси вдруг зазвучал смелее, будто она откуда-то набралась ярости. — Она не похожа на Роберта. Они и с Дунканом разные, совсем разные! Смущаясь, Резчица вжала голову в плечи. К такому она не готовилась. Казалось, что если бы сейчас к ней в клинику внесли раненого без рук, без ног и в придачу без головы, она была бы озадачена куда меньше. — Да замечаю, конечно. Но гены — это тебе не детские кубики. Кто знает, в кого она пошла? — Я наоборот молюсь, чтобы не пошла. — Люси, если ты хочешь мне всё рассказать, я тебя выслушаю, — заверила Резчица. — А что тут рассказывать? Я сама почти ничего не помню. Это у мужа память хорошая, а я? Почти не помню, как мы с ним познакомились. Не помню, зачем решили переехать на тот чёртов остров. Я только знаю, что однажды заблудилась там, вышла не на ту тропу и напоролась… на какую-то мразь. Он держал меня взаперти, и каждый день… к-каждый д-день… Он меня… Она замолчала и ничего больше не сказала, потому что стало тяжело говорить. Резчица тоже не просила. Лишь снова взяла с тумбочки почти полный стакан воды и поднесла его к губам девушки. — Роберт сказал, что готов принять её, — голос Люси снова звучал обессиленно, будто на признание ушёл весь тот запас злости, который она копила в душе. — И не соврал. Он принял её. И я, наверное, тоже приняла. Я… я стараюсь её любить, правда. Она… она же просто ребёнок, ведь так? — Конечно, Люси! — как можно увереннее и громче сказала доктор. — Бог не посылает нам испытаний, которые мы не в силах вынести! Посмотри, что у тебя есть сейчас. Пацан — солдат настоящий, за тебя готов любому морду начистить, хотя сам метр с кепкой. Дочка умница какая, мы тут на неё не налюбуемся! Люси? Ты чего? А ну не плачь! Это было легко сказать. Потому что не Резчице приходилось каждый день заглядывать в эти карие глаза с длинными ресницами, с призрачным облегчением замечать там едва уловимые черты собственного лица, но ещё отчетливее видеть лицо чужое. — Я почти не помню, что тогда со мной было, — сказала она, вытирая слёзы рукавом. — Что со мной не так? Почему я вообще ничего не помню? Вся моя жизнь как будто стерлась из памяти. Резчица, надеясь, что не вызовет у гостьи приступ брезгливости, обняла её и прижала к себе по-матерински. Люси не стала отстраняться. — Это твой разум защищает тебя от всего, что делает тебе больно. Наш мозг — хитрая штука. Он хочет, чтобы нам было хорошо и комфортно. А вот чтобы мы мучились, он не хочет. Поэтому ты ничего и не помнишь, Люси. Роберт говорил, что это называется «ретроградная амнезия». Вернее, это ему так объяснил какой-то доктор — медицина для МакКриди как колдовство, он в ней мало что понимает. — Думаешь? — Люси подняла голову и посмотрела Резчице в глаза. — Конечно. Я столько книжек по психологии читала! Гробовщик, конечно, говорил, что ими только столы подпирают, но я хваталась за знания, как за драгоценность. И видишь — научилась зарабатывать себе на хлеб. Вдруг в дверь постучались, и звук был такой, будто кто-то бьёт по барабану. — Эй, док, это Мастерс. Откроешь? — Так не заперто. Майкл тихонько вошёл внутрь и глянул на женщин. Подумал было, что явился не вовремя, но Резчица махнула рукой и пригласила его ближе. — Слушай, сестрёнка, — начал он, — там вчера в заварушке у Арефу случайно наших зацепило. Двое парней шли с Эвергрин-Миллс и попали под горячую руку. Жить будут, а вот навыки ходьбы пока под вопросом. Они там в старой лодке схоронились около пирса. Давай вместе сходим, глянем, чего там с ними, а? Майкл Мастерс сразу понравился Люси. Да, это было странно — гуль-учёный, но Мастерс не врал. До войны он, кажется, занимался какими-то генетическими экспериментами, но и в инженерном деле что-то смыслил. Если бы не он, не видать вашингтонским гулям нового дома. — Солнышко, тебе надо отдохнуть, — сказала Люси док, надевая на плечо рюкзак с медикаментами. — Иди к детям. Поцелуй их от меня в носы, ладно? И, если тебя что-то будет беспокоить, тоже заходи, хорошо? Люси по памяти дошла до комнатушки Харона. Гуль поселил несчастное семейство у себя, а сам куда-то ушёл ещё утром и до сих пор не появлялся в городе. В сердце ещё теплилась надежда, что Харон вернётся не один. У неё уже заканчивались правдоподобные истории для детей, которые не видели отца несколько дней. Сами дети, к слову, снова пропадали где-то в дебрях подземного лабиринта, который казался им целым миром. Роберта Харон не нашёл. Он вернулся в Подземелье-2 уже затемно и сразу направился к девушке. — Надо поговорить, — сказал Харон негромко. Пока она пыталась рассмотреть хоть какие-то эмоции на его неровном лице, он подошел к оружейному сейфу, резво открыл его, сгрёб в руки несколько коробочек с патронами для дробовика. — Есть новости? — Хороших нет. Хороших нет, вот оно как. Значит, плохие есть — несколько, а может быть, даже много. У Люси закружилась голова, и Харон схватил её под руку. — Пойдём, подышишь воздухом. Тут от вентиляции одно название. Снаружи было непривычно светло. Наверное, просто тень от эстакады сейчас не мозолила глаза, поэтому можно было посмотреть в любую сторону и увидеть Пустошь во всей её красе — мутноватую, холодную, холмистую. Опасную и притягательную одновременно. — Люси, — осторожно начал гуль, — МакКриди знает про тебя всё, что ему нужно знать? Она сперва кивнула, а потом задумалась. Господи, она сама знала про себя не так уж много. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что ориентировка на тебя лежала в кармане солдат Братства позавчера ночью. Не было там никаких скорпионов. Зато был небольшой отряд по твою душу. Люси поёжилась и крепче закуталась в колючую шаль. У неё знакомых было не больше дюжины — и все из Гердершейда. А тут целое Братство знает её и идёт за ней? — Чутьё мне подсказывает, — продолжил Харон, — что я не должен вмешиваться в эту ситуацию. Если на Пустошах кого-то ищет Братство, то это стопроцентно смертный приговор для человека. Но я сам подписался на эту работу — это раз. И я верю, что ты важна для МакКриди — это два. Но мне нужно знать, что происходит, иначе я ничего не смогу для тебя сделать. — Харон, я… — она сжала руки в кулаки, будто ей приходилось обороняться в настоящем бою, — я ничего не понимаю! Где я — и где Братство? И они… им… зачем им нужна какая-то беднота вроде нас? — Вспомни, — строго сказал наёмник, — приходил ли к вам в Гердершейд кто-то подозрительный? Ты покупала что-то с рук у торговцев? Может, МакКриди что-то приносил и велел тебе держать рот на замке? — Шоколад разве что, — Люси утёрла слезу, — говорил, чтобы дети ни с кем не делились. Они ж добрые, не жадные — раздадут половине города, а сами… Харон присел на ствол поваленного дерева и закурил. Люси устроилась неподалёку так, чтобы дым шёл не на неё. Этот перекур был для Харона какой-то попыткой решить задачку, условия которой он не до конца понимал. Гуль неотрывно смотрел на горизонт и даже пепел стряхивал не глядя. — Какие тебе снятся сны? — неожиданно спросил он. — Разные, — пожала плечами Люси. — Это не ответ. В них есть ещё что-то странное, кроме ходьбы по минам? Люси задумалась. И попыталась рассказать правду. Ей часто снились странные сны. Она никогда не пыталась объяснить их, потому что сама не знала, что именно видела ночью. Вот ей снится, что она сидит в какой-то сырой комнате с железными стенами и точно знает, что за ними — вода. Как объяснить это, когда не на что показать рукой? Не с чем сравнить? Не подобрать слов, которых ты даже не знаешь? Они ведь почти всегда были такими, эти сны. Странными, тревожными, опасными. В них были звуки, которых Люси никогда не слышала, и открывались места, в которых она никогда не бывала. С ней что-то было не так. Ведь соседкам снились их мужья и дети. Соседкам снились красивые платья. Им снились квартиры в Ривет-Сити — городе, в котором Люси тоже никогда не была. Людям вокруг обычно снилась жизнь — та, к которой они тянулись, даже если жизнь эта мелькала где-то далеко-далеко. Когда она вновь посмотрела на гуля, тот уже не курил. Он просто смотрел куда-то в сторону Вашингтона, где на небе можно было различить едва заметное, но всё-таки зарево. — Я почему-то верю тебе, когда ты говоришь, что ничего не помнишь, — хмуро произнёс гуль. — Но ты — или твоя голова — явно нужна тем железнозадым болванам в Цитадели, и мы пока не знаем зачем. — Ты думаешь, что в моём прошлом есть что-то… страшное? Он задумался. Когда у людей таким образом опускаются брови, это обычно значит, что ответ собеседнику не понравится. — Возможно. Я уже знал одного парня из Ривет-Сити, который оказался не тем, кем сам себя считал. Мы можем сбросить с себя какую угодно ношу, но не прошлое. Он пристально посмотрел на Люси. А ведь на его веках ещё остались ресницы. Глаза помутнели от времени, но на том месте, где у людей должна быть радужка, темнели синеватые пятна. Какое прошлое было у него, что он так смело говорит об этом? — Я даже не уверена, что хочу его знать, — пожала плечами Люси. — Может, и не надо? Я бы многое отдал за то, чтобы годы сгноили мне память. Но я всё ещё помню, каким идиотом был кучу лет назад. Я думал, что мы герои. А мы приближали войну, вот что. И если бы через кучу лет кто-то нашёл меня, чтобы призвать к ответу за всё то, что я сделал… — Харон, многие люди были военными. Мне Роберт так говорил. Неужели они теперь все виноваты? — Вина, — перебил её гуль, — как огромный чёртов свадебный торт. Если тебя позвали на пирушку — там обязательно будет и твой кусок. Он усмехнулся, и сейчас в его голосе проскользнуло что-то слишком сокровенное. Будто разговор подбирался к темам, которые Харон до этого не позволял себе поднимать. — Харон, ты… — Ладно, — сказал он чуть грубо, чтобы Люси поняла, что сентиментальный разговор окончен. — Отсидись здесь столько, сколько потребуется. Я с утра пойду в Гердершейд и буду ждать МакКриди. Если хочешь, чтобы я принёс твои вещи сюда, говори сразу, что прихватить. Люси вслушалась в этот вопрос, повторила его мысленно, и у неё по спине поползли мурашки. Ну, как же. Нужен муж. Точно, Харон, принеси мужа обратно, пожалуйста. А пока его нет, надо как-то позаботиться о детях. — Под кроватью лежит старая гитара. В ней тайник с крышками. Вот, если не трудно. — Понял. Пойдём. Люси ничего не оставалось, как вернуться в подземный бункер вслед за Хароном. Дверь парикмахерской была совсем рядом, и она вспомнила, что так и не увидела, как местный стилист поработал над шевелюрой дочери. Она вошла внутрь и оторопела. — Вы чего наделали? Тут и там на небольшом трюмо стояли банки, склянки, расчёски в стаканах. Лампы по периметру грязного зеркала горели через одну, некоторые — вполсилы. Джуди и Снежок испуганно посмотрели на женщину. У парикмахера в руках были ножницы, у Джуди на голове — розовые волосы. — Ну что я, ребёнку откажу? — засмущался Снежок. — Да вы не бойтесь насчёт крышек. Я ж так, безвозмездно… Муж всегда говорил Люси, что с яркими волосами по Пустоши ходить — это только себя под прицел подставлять. Он так не одну рейдершу угробил. Увидел фиолетовый ирокез — значит, можно стрелять без зазрения совести. — Господи, — она подошла к дочери и провела рукой по её голове. Может, гуль зря покрасил их, но зато отмыл как следует, в кои-то веки. — Джуди, ты ходячая беда. — Мне нравится «Беда». Снежок, а тебе? — спросила девчонка. — Ты же хотела «Пинки»! Мы тебя под этот позывной красили! — у гуля, кажется, задёргался мутноватый глаз. — Позывной? Вы о чём? — девушка всё меньше понимала и всё больше сходила с ума. — Я решила взять себе позывной! — дочь вскочила на кресло с ногами, упёрла руки в бока, и парикмахерский пеньюар на её плечах сейчас как никогда напоминал супергеройский плащ. — На Пустошах надо звать друг друга так, чтобы было быстро и громко. — Твоя правда, — кивнул Снежок, а потом повернулся к Люси и заговорил чуть тише: — Миссис МакКриди, у вас дети славные. Но вы уж скажите, пожалуйста, сыну, что спящих людей травмировать нельзя. Он мне чуть скальп не содрал, чтобы посмотреть, настоящие у меня волосы или нет.

***

— В немецком почти весь алкоголь мужского рода. Но есть исключение — пиво. Оно среднего рода. Для нас пиво — это не алкоголь, это как вода. Без него нельзя. Понимаешь? Риз кивнул. Ему вообще было без разницы, какого рода пиво на немецком, если за него платил Хаген Визенталь. Базарный городок Эвергрин-Миллс в Союз войти так и не смог — репутация, мать её. Слишком крепко в головах людей это место связывалось с рейдерами. По правде говоря, они и сейчас здесь были — те, кто протух или завязал. Старики, инвалиды, просто юродивые. Кто-то нанимался сторожить лавки, кто-то милостыню просил. Вот именно такой безногий старик уже полчаса крутился вокруг столика, где сидели Дэвид и Хаген. Немец на того упорно не обращал внимания, а Дэвид скалился и не знал, как бы прогнать нищего, чтобы не прослыть здесь последним гандоном. — Возьми нам ещё по пиву, — сказал Хаген и закинул ногу на ногу. Риз молча поднялся со стула и пошёл к барной стойке. Здесь еду и напитки никому не разносили, так что пришлось стоять в очереди и ждать, пока каким-то пьянчугам не разольют их заказы. На душе у Риза было неспокойно. Гердершейд совсем рядом, и вся эта заварушка с ликвидацией должна была занять… сколько? День — крайний срок. И то если не торопиться и ходить по Пустоши, пиная жестяные банки. Свежеприсвоенное паладинское звание сейчас казалось Ризу каким-то шатким. Как и вся его карьера в принципе. Ветераны Братства на плацу иногда подтрунивали над послушниками, которые лезли не в своё дело и задавали много лишних вопросов. Инициатива, говорили они, ебёт инициатора. Вот и сейчас инициатива Дэвида имела его во всех мыслях и немыслимых позах. Марки в Эвергрин-Миллс ещё не прижились, да и шансы на это были минимальные, поэтому платить за пиво пришлось крышками. И теперь Риз шёл вдоль лавок с двумя холодными бокалами и высматривал, чего бы не слишком мерзкого и по деньгам приемлемого взять на закуску. Взгляд упал на стеллаж со всяким барахлом. Над магазинчиком виднелась цветастая вывеска: «То да сё от Маркуса». На самой верхней полке лежал один-единственный стелс-бой. Их, конечно, и в Цитадели был целый склад, но Дэвид, как назло, ни одного с собой не взял. — Сколько вон за ту штуку? — спросил Риз и попытался указать на товар локтем, но пролил пиво с самой верхушки. — Чего, за бабами подглядывать собрался? — подмигнул бородатый толстяк за прилавком. — Три сотни. — А не жирно тебе будет? — Не знаю. Кто из нас за бабами собрался подглядывать, ты или я? Риз вернулся за стол, поставил пиво, но садиться не спешил. Вместо этого он принялся объяснять стражу свой план. Хаген выслушал и задумался. — Триста крышек? У меня с собой столько нет. — Ты же понимаешь, что мы не можем здесь ещё сутки просидеть. Дело буксует. — Нам перед местными тоже светиться не вариант. Хочешь привлечь к чему-то внимание — нашуми там. Риз стиснул челюсти. — Там наши люди пропали. Имеем право проверить. — Риз, успокойся. Точечная ликвидация — это всегда ювелирная работа. За две минуты не делается. Илзе, честно говоря, с братьями не слишком-то повезло. Наверное, тяжело чувствовать себя частью семьи, когда эта самая семья смотрит на тебя с меркантильным интересом и требует держаться за власть синеющими пальцами. Ладно, её уход в стражи «Крылья» ещё могли пережить. Но так уж вышло, что все эти тонкости престолонаследия проникли в Братство с такими словами, как «рыцарь» и «паладин». Сабине, конечно, и через десять, и через все пятьдесят лет не нужно будет знать, что во имя неё на Пустошах проходили самые настоящие чистки. Она и так пацифистом растёт, а это плохо. — Молодые люди, вы не видели… — морщинистая женщина в грязной одежде нависла над их столиком так резко, что Риз едва не замахнулся по инерции. — Пошла вон, — оскалился он. Уже не было никакого желания сдерживаться, все линии были стёрты. — Я просто… может… — растерялась незнакомка и поспешила спрятать под куртку фото, которое ещё секунду назад пыталась поднести поближе к лицам солдат. — Извините, молодые люди. — Стой, — Риз схватил бы её за локоть, если бы не брезговал. — Что там у тебя? — У меня соседи пропали. Такая хорошая семья, двое деток! Сначала муж куда-то сорвался среди ночи, позавчера вот она исчезла. Женщина снова достала фотографию. У Риза всегда было какое-то необъяснимое отторжение ко всем этим улыбкам, тёплым объятиям, смеху. Как назло, во время вылазок в Вашингтон со стен довоенных зданий на него смотрели плакаты именно с такими противными семейками. Эта отличалась от всех остальных лишь тем, что не могла похвастаться новой одеждой. — Садитесь, — сказал Хаген, вспомнив, что он всё-таки высший офицер. — Братство вам поможет. Хаген, конечно, тоже догадался, что к чему. — Ой, сынки, правда? — она неуклюже плюхнулась на стул. — А то, знаете, тяжко нам будет в городке без них. Люси всегда и со скотиной поможет, и чем поделится, если попросишь. А муж у неё так вообще кучу раз наш убогий клочок земли от всякого сброда защищал! В Союз-то нас не примут, а самим выживать тяжело-о-о. — Не волнуйтесь, — немец перешёл в режим хорошего полицейского. — Расскажите нам всё, что знаете. Куда она могла уйти? С кем общалась накануне? Риз долго думал, убрать ли ему пивные бокалы со стола, но всё-таки решил, что нужно хоть немного поиграть в порядочных вояк. Он очистил столешницу, без колебаний взял фотокарточку в руки и повертел её перед глазами. Фотограф, на которого эта семья, наверное, потратила добрую сотню крышек, постарался на славу. По крайней мере, бледное лицо брюнетки можно было рассмотреть куда лучше, чем тогда, в сумерках, когда тени приземистой хижины прятали от посторонних глаз её черты. Но теперь Риз точно знал её имя. И это знание будто обрушило какую-то фигурку домино в его сознании, и стоящие рядом такие же фигурки начали падать одна за другой, разрушая иллюзии и обнажая правду. Краем своего огромного уха он слышал, конечно, всякие байки про синтов четвёртого поколения, но как-то не особо верил. Могут там они детей делать, не могут — Дэвида не волновало. Харпер родила ему близнецов, и Риз мысленно расписал их карьеру в Братстве на полвека вперёд. Перед глазами вдруг так некстати возникли лица его детей. Он вскочил из-за стола, отошёл в сторону, не обращая внимания на гневный взгляд Хагена. Достал из куртки пачку сигарет, встал за стену, где не дул ветер, и закурил. Были на свете вещи, на которые даже последний ублюдок не стал бы подписываться. А в том, что он именно последний ублюдок, Риз не сомневался. Раньше это могло показаться ему оскорблением, а сейчас стало просто констатацией факта. Ему понадобилась куча лет, чтобы понять, что именно последние ублюдки куда лучше руководят Братством, чем всякие там рыцари на белых конях. Если бы у руля и сейчас был какой-нибудь ублюдок Мэксон или ублюдок Каден, всё было бы в порядке. Всё это благородство работает ровно до той поры, пока не начинает противоречить Кодексу. Потому что как только это происходит, в Братстве начинают разрастаться идеологические анклавы, у которых свои лидеры и свои цели. Цели, кстати, абсолютно соответствующие Кодексу. Так было с Изгоями. Так будет и с «Крыльями». — Я тебя по всему рынку ищу. Хаген нарисовался рядом как вспышка. — Я курил. — Ты бы ещё супермутанту в жопу залез, чтобы я вообще тебя не нашёл. Пошли. Риз засунул пачку сигарет в карман, прилично её помяв. — Погоди, — сказал он. — Я глянул на то фото. Мне кажется, это не она. Дело было не в том, что он собирался своей грудью заслонить этих бедолаг. Ему было плевать, чем и как они живут. Цитадель и без них простояла много лет и наверняка простоит столько же. Дело в том, что Риз не был уверен, что готов снять с предохранителя свой лазерный карабин, когда увидит детей. Любых детей. Хаген посмотрел на паладина так сурово, что у того по спине пробежал холодок. — В каком это смысле? У тебя со зрением проблема или что? На вот, глянь! — страж ткнул в грудь солдату мятой фотокарточкой, которую забрал у женщины. — Ну? Никого тебе не напоминают? Особенно мелкая. Дэвид посмотрел на фото только для вида и постарался изобразить интерес на лице. — А что ты делать будешь? Если они ушли, то наверняка прибились к какому-нибудь поселению. Не хочешь же ты устроить резню на глазах у посторонних. — Риз, не развози сопли. Я всё уже продумал без тебя. Почему мы называемся «Крыльями», Дэвид? Потому что только мы поднимаемся в воздух. Сечёшь, к чему я? Ну, наши если их и найдут на каком-нибудь перекрёстке, то сразу вызовут конвертоплан. Дэвид не был уверен, что сечёт, но кивнул, чтобы не вызывать подозрений. — Найди радиста, если этот кретин ещё не додумался нажраться. Нам надо передать кое-что на все наши аванпосты, а заодно и в Союз.

***

Хэйлин открыла глаза и увидела перед собой прямоугольный потолочный светильник. Старший скриптор попыталась встать и с удивлением обнаружила, что лежит под одеялом. Под головой — мягкая подушка, рядом — тумбочка, на которой стоит бутылка с водой. Лазарет. Здесь пахло антисептиком и йодом. Большинство коек пустовали. Лишь в дальнем углу, где свет не горел, кто-то тихо дышал и изредка шевелился. Хэйлин дотянулась до бутылки, открутила крышку и сделала глоток. И именно эта спасительная прохлада на языке вдруг напомнила ей о заиндевевшем стекле криокапсулы и холодных потоках воздуха, что скользнули по руке, когда крышка поднялась. Пост дежурного врача был пуст. Стул аккуратно задвинут под стол. Журнал открыт на середине страницы, будто его оставили так совсем недавно. На стене висели часы. Стрелки показывали 00:03. Выскочив в коридор, Хэйлин беспокойно огляделась по сторонам. Когда в юности она бегала по вечерам на свидание с послушниками, в это время в коридоре обязательно можно было наткнуться на кого-нибудь из солдат, кто дал бы ей взбучку. Сейчас же Цитадель будто погрузилась в сон. Но Хэйлин была уверена, что не спала, когда видела эти безумные холодные глаза перед собой и чувствовала эту неестественно крепкую для хрупкой женщины хватку на своей шее. Она добежала до лифта, почти наугад нажала на кнопку и поднялась на уровень выше. Дверь кабинета Ника была беспечно приоткрыта, и Харпер потянула ручку на себя. Детектив сидел на своём привычном месте. В своей привычной позе. Занимался самым привычным для себя делом — перебирал бумаги в безразмерных папках. Он услышал звук, поднял глаза на девушку и приветливо улыбнулся, но радость быстро сменилась негодованием: — Тебе разве можно вставать? Мавридис сказал, что нужно минимум пару дней, прежде чем ты восстановишься. — Ник? Что случилось? Она сделала шаг вперёд и закрыла за собой дверь. — Кажется, кто-то слишком много работает. Я нашёл тебя на нижнем уровне без сознания вчера ночью. — Ник, — слабым голосом начала она, но именно сейчас он решил прочитать ей лекцию о жизни. — Хэйлин, ты же понимаешь, что это ненормально? Начни думать не только о работе, но и о себе. Спи чуть больше, чем пять часов в сутки, наконец. Он подошёл к ней, будто хотел приобнять, но не стал ничего делать. Лишь смотрел, как её зелёные глаза поблёскивают в тусклом свете старомодной лампы. — Ник, я всё помню. И ты, я знаю, тоже. Что случилось? Он наморщил лоб. — Мне казалось, я только что объяснил тебе. — Но там, у криокапсул… — Что «там, у криокапсул»? Его новое, живое лицо всегда было искренним и открытым. И сейчас Хэйлин выискивала на нём следы то ли спасительной лжи, то ли осознанного предательства, но видела лишь, как его брови сходятся на переносице от недоумения. А потом она мельком взглянула на его стол. Там, рядом с многочисленными делами и довоенным пресс-папье, лежал блистер с таблетками. — Ник, ты в порядке? Он обернулся, будто и сам забыл, что именно лежит на его столе. — Относительно. Голова кругом идёт со вчерашнего вечера. Кажется, нам обоим не помешает пойти в постель. Он вдруг осёкся и понял, как двусмысленно это звучало. До того бледные щёки скриптора налились румянцем. На несколько мгновений ледяные тиски на её шее отошли на второй план. — Я не это имел в виду, — засмущался Ник. Харпер позволила себе сдержанную улыбку, но быстро взяла себя в руки. Если это был дурной сон, то самый реалистичный и жуткий из всех, что она когда-либо видела. Раньше это место занимал ночной кошмар с рыцарем, которого Данс приказал лишить жизни через тройную дозу препаратов. — Ник, мне пора, — сказала она, и что-то в лице старого детектива незримо померкло. — Да, Хэйлин, — он даже сделал шаг назад, будто показывал, что не претендует на её время. И на всё остальное тоже. — Конечно. Уже слишком поздно. Она отошла к двери спиной, нащупала ручку и спешно вышла в коридор. Ладно, она может пойти на нижний уровень снова прямо сейчас. И это будет значить, что в ночной кошмар Хэйлин не верит. А верить хотела — всё сразу бы встало на свои места, и никакого двойного дна у всей этой истории с дупликантом не было бы, и вообще… Двери лифта белели на фоне тёмной бетонной стены, и жёлтая лампочка над ними вспыхивала и гасла, почти повторяя ритм дыхания девушки. Она бы соврала, если бы сказала, что ей не страшно спускаться туда снова. И не только потому, что взгляд на ту самую криокапсулу сразу даст ответ на главный вопрос этого вечера. Страшно было просто быть там. Страшно было думать о том, что сама Цитадель живёт на пороховой бочке. И всё же однажды Хэйлин попала в разведотряд «Гладиус». А туда попадали только те, кто не боится идти туда, где страшно.

***

— Перед вами — минное поле, — коротко пояснил Данс. — Гражданские вот в этом здании. Ваша задача — вывести их, не потеряв ни одного бойца и избежав жертв среди мирного населения. Вот здесь — ваши солдаты. Тут — аванпост. Шон и Сабина посмотрели на игровой стол и несколько фишек, которые лежали рубашкой вверх. Шон надул губы и почесал висок. Сабина наклонилась над картой, упёрлась локтями в стол и прищурилась. — А как они вообще туда попали? Данс моргнул. — Кто? — Гражданские, — она ткнула в жёлтую фишку. — Почему они сидят в заминированном здании? — Потому что таковы условия задачи. Это логическая игра для оруженосцев. — Но это же глупо, — искренне возмутилась она. — Никто специально не заходит в дом, если вокруг мины. — А вдруг это они сами всё заминировали? — спросил Шон. Он вертел в руках синюю фишку торговца, хотя в этом раунде она не играла никакой роли. — Ну, чтобы к ним никто не лез? Данс глубоко вдохнул. — Допустим, их туда загнали и заминировали специально. — Кто? — не отставала Сабина. — Противник. — Какой противник? — она скользнула взглядом по доске. — Тут нет красных фишек. Данс медленно потёр переносицу. В реальной жизни эти вопросы имели место, но сейчас он пытался научить их играть в «Тактический периметр». — Противник условный. — Условный — это какой? — Сабина повернулась к Шону. — Это как воображаемый друг? — И вообще, — снова включился мальчишка, — зачем класть в одном коридоре столько мин? Можно положить всего две, а остальные продать. Шон ткнул пальцами в игровое поле и случайно сбил несколько фишек. — Эта игра не про торговлю, — терпеливо начал Данс, снова выравнивая фишки на доске. — Здесь мы отрабатываем навыки логики и математики. — А что, продать мины — это не математика? — фыркнул Шон. — Десять штук по пятьдесят крышек — это уже пятьсот. Пятьсот, Данс! За эти деньги шлем для силовой брони купить можно! Сабина всё это время не слушала их. Она сосредоточенно смотрела на карту, затем вдруг схватила карандаш и начала что-то чертить на листке сбоку от поля. — Что ты делаешь? — спросил Шон. — Считаю, — серьёзно ответила она. — Что? — Если гражданских нужно выводить через коридор, значит, они не могут вылезти в окно. А если они не могут вылезти в окно, значит, они минимум на третьем этаже. Это примерно шесть метров. Если связать простыни и сделать верёвку… Данс провёл тыльной стороной ладони по лбу. — Откуда там простыни? — Везде есть простыни. Это самый недооценённый объект на Пустошах, а ведь они нужны для перевязок. — Данс, а у наших солдат по условиям игры есть реактивный ранец? — спросил Шон. — Ну, он как раз на шесть метров броню поднять может. Бенджамин закрыл глаза на секунду, словно пытался собрать остатки военной дисциплины. Он вспоминал прошлые раунды и качал головой. В сценарии про городской бой Сабина предлагала вывесить белый флаг, а Шон — зарядить в «Толстяк» пакет с паприкой, чтобы противник начал чихать и не смог отбиваться. В раунде про оборону Цитадели Шон требовал добавить Либерти Прайма, «иначе нечестно», а Сабина спокойно заявила, что её мать просто не допустит, что кто-то начнёт штурмовать Цитадель. Дети снова спорили друг с другом, пытаясь доказать, что именно их подход правильный. Данс разглядел хитрую ухмылку на лице Шона, и эта сцена острым крючком зацепилась за что-то в его душе. Шон был похож на мать. Данс замечал, как Шон чуть склоняет голову набок, когда просчитывает варианты; как прищуривается, будто видит на доске не карточки и фишки, а настоящие улицы. Если дверь заперта — значит, можно разбить окно. Если окно заколочено — значит, можно высадиться с винтокрыла на крышу и поднять люк. Если план А не сработает, есть ещё куча букв для других планов. Кто бы ни создал Шона, часть её жила в этом мальчишке. — Старейшина Данс? Голос прозвучал негромко, но звонко, отразившись эхом от стен коридора. Илзе стояла в дверном проёме в чёрной форме, ещё не сняв перчаток. Обратилась по званию, хотя не по годам смышленые дети всё понимали. Но лучше приучать их к уставу уже сейчас, чем потом переучивать. — На сегодня хватит, — спокойно сказал Данс. — Оруженосцы, отбой. Шон уже открыл рот, чтобы что-то возразить, но одного взгляда оказалось достаточно. Сабина тихо собрала свои фишки. Мальчишка нехотя сложил карту и убрал её в коробку. — Завтра доиграем? — всё-таки спросил Шон и получил в ответ кивок. Дети переглянулись и молча вышли из комнаты. Дверь мягко закрылась за спиной женщины, отрезав коридорный гул, и в комнате стало слышно только тихое жужжание вентиляции. Илзе сделала несколько шагов вперёд остановилась у стола — того самого, где ещё минуту назад лежала карта с минным полем. Стянула с рук перчатки, сбросила с плеч кожаную куртку и положила вещи прямо на коробку с игрой. — Арефу — всё. — Конкретнее. — Под Арефу взорвали мост, и обломки перекрыли Потомак. Открой сейф, пожалуйста, — сказала она, избегая того, чтобы встречаться с ним взглядом сейчас. — Зачем? — спросил Данс. — Я устала от этой чёртовой Апологии, Бенджамин. Он сделал несколько шагов, подошел к ней со спины, но пока не спешил дотрагиваться. Очень часто вместе с ней в Цитадель приходило какое-то практически грозовое напряжение. Воздух вибрировал, будто любое неосторожное движение могло вызвать удар молнии. — Больше половины людей в Олни – мирные жители. Даже если их не заденет, всё в радиусе километра просто сгорит от радиации. Она скользнула взглядом по рабочему столу, который был завален докладами. — Я устала, — она резко обернулась и сурово посмотрела на него из-под чётко очерченных серых бровей, — терять близких из-за кучки фанатиков, Данс. — Ты станешь таким же фанатиком, если я буду позволять всё, что придёт тебе в голову. И к тому же… Он взял эту паузу, чтобы обдумать свои слова. Много лет он говорил то, что считал нужным, не задумываясь о разрушительной силе своих слов. Даже если эти слова были чистой правдой. Но, незаметно даже для самой себя, эта женщина научила его иногда останавливаться перед тем, как поделиться мыслями. И все же именно сейчас она заслуживала знать правду, какой бы злой и холодной она ни была. — Твой брат сделал выбор. Боюсь, ты потеряла его в тот момент, когда он решил предать Братство. Её губы дрогнули, будто она собиралась что-то сказать, но тишину ничто не нарушило. Только скрип её ботинок, когда она развернулась и зашагала в сторону ванной. Данс какое-то время стоял, совершенно растерянный, но пошёл по её следу и аккуратно потянул на себя дверную ручку. Дверь оказалась не заперта, и это давало робкую надежду на то, что между ними всё ещё может быть как раньше. — Что с тобой? Она не успела спрятать ногу, юркнув стопой обратно в штанину. Кожа ниже колена была красноватой, как после ожога. В руке мелькнул тюбик с мазью. — Трубку с хладагентом прорвало прямо под штурвалом. Ещё несколько дней назад. Видеть её каждую ночь – роскошь, которая в последнее время не была ему позволена. Наверное, когда-то совместная служба могла показаться ему чем-то… волнующим. Хэйлин бы сказала «романтичным». Но вот они послужили бок о бок несколько лет, и к чему это привело? Она снова поднялась с края ванной, натянула брюки. — Достаточно полётов на сегодня, — Данс заслонил выход из ванной, но она всё равно попыталась выскользнуть наружу. Его ладонь ухватилась за её локоть. — Что? — Это приказ, страж. Данс видел, каких трудов ей стоит удерживать себя от того, чтобы снова сорваться с места. Наверное, в не совсем понятной ему системе её ценностей всё-таки был такой пункт, как дисциплина. — Но мне нужно… — Я сам туда полечу. Сходи к Мавридису, если ещё не была. И вот сейчас она точно найдёт, что ему возразить. На этих губах сразу появятся сотни горячих, необдуманных слов, поэтому лучшим выходом будет просто уйти. И Данс ушёл. Вот только за спиной было тихо, будто там вовсе никто не стоял. Данс думал об этом молчании на протяжении всего пути до ангаров. И даже когда он вошёл в свой комплект силовой брони, ему казалось, что он как-то совершенно бестактно закрыл перед ней ещё одну дверь, не дав Илзе ничего сказать. — Не спится? — спросил бодрый женский голос со стороны мастерской. Инграм вошла в пучок холодного белого света и вытерла ветошью руки. — Нужно посмотреть, что там с Арефу. Вполне возможно, что нам понадобится твоя помощь с обломками эстакады, которые нужно будет как-то убирать. Союзу важен речной путь. — Бенджамин, ты же знаешь, меня не нужно просить дважды. Если в конвертоплане найдётся свободное место, я полечу хоть сейчас. Данс кивнул и отправился к взлётной площадке. Если Дарла опять работает по ночам, значит, Генри снова налегает на стакан. Почему, чёрт возьми, люди, у которых куча проблем, всегда делают что-то по ночам?

***

Арефу покоилась в воде. Асфальтовые пласты торчали под углом, арматура вывернулась наружу ржавыми жилами. Старые хижины теперь блестели среди волн обрывками жестяных листов. Река, привыкшая к свободе, теперь упиралась в груду обломков и с глухим, злым плеском искала новый путь. Неподалёку на берегу стояли две палатки, на одной из которых можно было рассмотреть красный крест. Людей почти не было. Несколько рыцарей Братства медленно патрулировали периметр, их шаги глухо разносились по берегу. Они без лишних слов разворачивали тех, кто приходил посмотреть на руины — нечего шастать и всё тут. Какой-то рыцарь первым заметил шеврон старейшины на одном из комплектов силовой брони и поспешил навстречу только что севшему конвертоплану. — Ad Victoriam, старейшина, — выпалил он и ударил себя в железную грудь железным кулаком. — Докладываю обстановку: семеро погибших, пятеро раненых, двое пропавших без вести. В самом городе уже, кажется, почти никто не жил, а вот внизу была речная станция. В полумиле отсюда, выше по течению, рядом со старыми пирсами стояли на рейде несколько лодок и небольших катеров. Для Инграм это стало сигналом к тому, что пора взяться за работу. Инграм спустилась к самой кромке воды, присела около огромной бетонной махины и провела ладонью по шершавой поверхности. Всё это обещало ей тот ещё геморрой, но Дарла уже знала, как нужно поступить. Сверлить, закладывать взрывчатку, дробить, а уже потом расчищать путь вручную. Ох, если бы у них был Либерти Прайм… За Дарлой по пятам топал рыцарь в новеньком комплекте силовой брони — шевроны совсем свежие, будто краска ещё не засохла. — Мэм, — бодро начал он, — а может, мы в броне всё это вытащим? Ну, вот так. Не дожидаясь ответа, он нагнулся, ухватил торчащий из воды бетонный фрагмент — сравнительно небольшой — и, напрягшись, выдернул его из ила. Вода хлынула вниз, бетон с чавкающим звуком освободился и через секунду полетел в воду в десяти метрах от берега. Раздался тяжелый плеск, и Дарла устало покачала головой. — Солдат… Тот не унимался. Он шагнул в воду, нащупал ещё один кусок бетона. — У-ух! Ещё один громкий «бульк» раздался чуть ближе, чем предыдущий. — Солдат, не рекомендуется в силовой броне погружаться в воду. Но солдат уже рванул дальше, будто доказывая самому себе, что броня — решение всех проблем. Он подбежал к небольшому старому траулеру, лежащему на отмели. Просунул металлические пальцы под прогнивший борт и с усилием рванул вверх. Судно со скрипом оторвалось от земли, но лишь дюймов на десять. Поножи брони постепенно погружались в песок. И в этот момент изнутри раздалось хриплое: — Блять. Инграм подняла брови. Рыцарь замер. Он медленно опустил траулер обратно, и внутри снова кто-то выругался. Старый лазерный пистолет Дарлы тихонько зажужжал, когда она щёлкнула рычагом предохранителя. Инграм включила налобный фонарь, чтобы увидеть тех, кто торчал внутри, раньше, чем они решат её атаковать. Но картина внутри не имела ничего общего с обороной. На носилках лежали двое гулей, укутанные в какие-то одеяла. Один тихо стонал, второй смотрел на Инграм мутными глазами и моргал. Между ними на перевёрнутом ящике сидел третий — в синей куртке и с очками, которые держались на его сморщенном лице только благодаря остатку переносицы. Четвёртая фигура — женщина-гуль с медицинской сумкой — замерла в углу, сжимая в руках шприц, будто это был пистолет. Около неё валялся маленький таганок и опрокинутая миска супа, которая не пережила попыток рыцаря поднять судно. Повисла тишина. Первым нарушил её гуль на матрасе — тот, который не стонал. — Ну вот, — обречённо сказал он. — Пиши пропало. — Слушайте, — добавил гуль в очках, — мы уже и так не претендуем на центр Вашингтона. Может, хоть старую лодку нам оставите? Инграм хмыкнула. — А вы что тут, мать вашу, делаете? Гуль-доктор пискнула: — Раненых эвакуируем. Тот, что был в очках, шикнул на неё, и она слишком поздно поняла, что проговорилась. — Куда? — коротко спросила Дарла. — Вряд ли вы собирались тащить их до Вашингтона на носилках. Значит, лагерь рядом. — Слушайте, мэм. Нам не нужны проблемы, — медленно произнёс гуль в очках. — Мы просто хотим своих забрать. — Мы и так еле выживаем, — добавила женщина-гуль. — Нам не до войны с Братством. Инграм шагнула вперёд и пристально посмотрела на каждого, ослепив бедолаг ярким лучом света со своего шлема. — Если вы ещё не оглохли, то должны знать, что здесь вчера взорвали эстакаду, мать её. И вот я нахожу здесь вас, кучку гулей. — Да мы мусорщики! — просипело тело на носилках. — Искали какую-нибудь доску, чтобы барахло на ту сторону реки перетащить и не замочить к чертям. Подошли к станции, а там этот атомный, бля, балаган начался. — Где бы вы ни жили, — непримиримо сказала Инграм, — мы должны осмотреть это место. — Дарла? — раздался голос Данса позади неё. Рыцарь моментально выправился. Гули не стали реагировать — они в шевронах на броне не разбирались. — Данс, вот этих доходяг надо проверить. — Слушайте, вы, — гуль на матрасе дёрнулся и попытался встать, — нам хватило резни в Молле много лет назад! Вы чего теперь хотите? Чтобы вас с распростёртыми объятиями принимали? Знаете чего? Записывайте по буквам! Хэ! У! И краткая! — Достаточно, — спокойно, но жёстко произнёс Данс. — Нам нужна информация и только она. Не вынуждайте нас добывать её силовым путём. Мы знаем, что Тайник Гамильтона где-то неподалёку, и, полагаю, что вы шли именно туда. Майкл Мастерс резко нахмурился и тихо процедил сквозь зубы: — Ну что за сука опять проболталась… Резчица, всё ещё сжимая шприц, робко спросила: — То есть… если мы с вами сотрудничаем, вы нас не трогаете? Данс выдержал паузу. — Слово офицера. Он поднял руку к шлему, коротко щёлкнул замком и снял его. Гулей Данс осматривал без брезгливости — какой от неё толк, если вместе с мутантами всех мастей под землю уходит и особо ценная информация. И тут Резчица вытаращилась так, что её глаза едва не выкатились прямиком в медицинскую сумку. — Что? — спросила Инграм. — Не, ничего. — Видимо, — шагнул вперёд Мастерс, — выбора у нас нет? Ну, что ж. Я поверю вашему слову. Заодно и посмотрим, чего оно сейчас стоит, да?